Глава 17

Наверное, я всё же не удержала лицо, потому что мужчина шагнул назад и изобразил светское выражение на своём. Максимально неуместно в данной ситуации, хоть учителя этикета утверждают, что таковых не существует в принципе.

— Прошу покорнейше простить меня, сударыня. Должно быть, я вас изрядно напугал. Позвольте отрекомендоваться. Княжич Остромир Буковский. Подозреваю, что сейчас уже покойный.

Будьте благословенны учителя этикета: у меня не отвисла челюсть, я не заорала и даже не упала в обморок. Хотя последнее они горячо рекомендовали. Вместо этого я сделала убогий книксен — в юбке-брюках! — и ответила:

— Варвара Ольховская, — подумала и добавила: — Надеюсь, что ещё живая.

— Совершенно точно живая, — кивнул Остромир. — Посему моя радость и была столь бурной.

— Мне приятно, что я смогла вас порадовать, — продолжила я упражняться в светском общении. — Искренне надеюсь, продолжать это делать.

— Буду искренне благодарен вам за это, — он чуть наклонил голову, разглядывая меня. — Однако вам не кажется, сударыня, что подобная беседа несколько неуместна в сложившихся обстоятельствах?

— Нисколько, — усмехнулась я. — Я совершенно уверена, что она крайне неуместна.

Тут Остромир слегла улыбнулся, и я остро пожалела о его нынешнем состоянии. Почему как интересный мужчина, так или женат, или покойник?

— Я уже позабыл, как это восхитительно — беседовать с живой барышней, — покачал он головой и посерьёзнел. — Сударыня, вы первый живой человек за все последние лета… Скажите, какой нынче год?

— Пять тысяч пятьсот двадцать шестой, — ответила я.

Остромир на пару секунд застыл, очевидно, пытаясь осмыслить цифру.

— Пятьдесят один год… — прошептал он. Потом, похоже, попытался взять себя в руки: — Вы первая за пятьдесят один год, сударыня.

Я не знала, что ему ответить. «Мне жаль» звучало фальшиво.

— И мне, сударыня, придётся просить вас о помощи, — княжич вгляделся в моё лицо, — ибо неизвестно, сколько ещё я буду обречён ждать.

— А вы призрак? — спросила я прямо. — И какой-то необычный морок? Или нечто вовсе иное?

— Нет, я не призрак, — Буковский не стал возмущаться. — Скорее, морок. Впрочем, уверенности у меня нет.

— Если морок, то времени у вас — до утра, — я не могла молчать об этом. — Потом от любой пепельной магии в этом доме не останется и следа.

— Вы это сделаете?

Ничто не изменилось в его лице, но мне стало страшно.

— Я так не умею. И не хочу, — так-то! Ещё перед мороком я буду пасовать!

Остромир посмотрел с каким-то непонятным выражением лица.

— Позвольте же, сударыня, показать вам кое-что.

Я согласилась, выбора-то особо не оставалось. Вдруг этот странный… морок? недопризрак?.. поможет мне разобраться с тем, что нужно особняку. Да, такого мне ещё не встречалось, но и опыт у меня крохотный.

Мы пошли куда-то. Мимо то и дело пробегали люди, но я для них по-прежнему была невидима, чего не скажешь о моём спутнике. Почти каждый находил, что ему сказать, но он отмахивался и упорно вёл меня куда-то в дальние комнаты. А потом и вовсе в погреб. Тут бы мне испугаться… а я и испугалась, но не остановилась. Ибо любопытство, похоже, действительно родилось раньше меня. Да и авантюризм, почему-то называемый моими родными придурью, — тоже.

Погребом или даже подвалом назвать помещение, где мы оказались, язык не поворачивался — подземный этаж, не иначе: слишком высокие потолки, слишком широкие коридоры и слишком большие комнаты. Особенно те, которые шли за дверью, которую Буковский открыл своим ключом. Сама я вряд ли бы сюда смогла попасть: замок казался серьёзным даже на вид. Остромир подошёл к одной из дверей и вновь воспользовался ключом. Нет, совершенно точно я сюда без него не попала бы.

Комната выглядела как рабочий кабинет мага-учёного — письменный стол, несколько шкафов с книгами и папками для бумаг, сложный рисунок в виде круга с вписанными в него символами на полу. Даже клетка для подопытных животных имелась. Даже две. В одной лежал чёрный лис, в другой — рыжий.

Сердце невольно сжалось. Не лисы — лисята. Да, я знаю, что они вырастут и станут хищниками, но пока это дети. Наверное, особенно ценить юную жизнь свойственно всем живым в нашем мире. Даже матёрый охотничий пёс деда защищал утку с утятами, причём от него же, своего хозяина, хотя для него водоплавающая птица вообще-то была основной дичью. Вот и я меня покоробило использование детёнышей в экспериментах.

Будто услышав мои мысли, Остромир подошёл к клеткам и положил на них руку.

— Я о них, Варвара. Позволите так обращаться? В моём положении некоторые вольности, полагаю, простительны.

Мне показалось, он усмехнулся, но я не уверена.

— Вы о лисах?

— Да, это Дан, — мужчина указала на чёрного, потом кивнул на рыжего. — Это Чара. Они… — он замялся, подбирая слова, — свидетельства нашего, Буковских, греха… и преступления.

— Незаконные опыты? — сглотнула я.

Он кивнул.

— И это самое меньшее из обвинений, которые нам могут… могли бы предъявить. И эти свидетельства ещё живы.

Я не сразу осознала смысл последней фразы.

— Как вы? Или?… Как это возможно?

Остромир качнул головой.

— По-настоящему живы. Для них сейчас всё тот же год — пять тысяч четыреста семьдесят пятый. Я сохранил их в этом мгновении. Но если пепельная магия рассеется, а их не заберут — они умрут.

— Ваши родственники скоро будут здесь, — ответила я.

— И тогда смерть этих существ неминуема, — передёрнулся Остромир. — Моя просьба, Варвара, непомерно тяжела. И опасна для вас. Но вы — мой последний шанс. А для них, — он указал на зверей, — единственная лазейка между бытием и небытием. Заклинаю вас, заберите их. Спрячьте. Никому не открывайте, где вы их обрели. И позаботьтесь о них, умоляю.

Я размышляла. Нет, для себя решение я уже приняла: если есть шанс спасти лисят, то рискну. Но Остромир говорит о свидетелях преступления, означает ли это, что Буковские запишут меня во враги, если узнают про зверей? Шишиги побери! Будто мне Зибо-Осиновых мало! Я посмотрела на свернувшихся колечками лисят. Они оба лежали у стен клеток так, чтобы хоть через прутья, но прижиматься друг к другу. Шкуры казались тусклыми, а носы — сухими. М-да, не то, что отцовы борзые. У тех шерсть лоснилась и блестела, а сами они источали энергию и веселье даже с перебором.

— Я прекрасно понимаю, что взваливаю на вас непомерную ношу, — покаялся Буковский. — Признаться, я втайне надеялся на какого-нибудь мародёра, которого можно было бы подкупить и сковать клятвой.

— В особняки, защищённые пепельной магией, мародёры не суются, — поделилась я общеизвестной мудростью.

— Это если у них нет соответствующих способностей, — вдруг весело усмехнулся Остромир.

Вот же повезло кому-то! Я тут же обругала себя за эту мысль. Я же дворянка и вообще честный человек. Откуда такое в голове? Хотя, будем честны, я бы тоже не отказалась, чтобы меня подкупили.

— Ситуацию усугубляет то, — продолжил Буковский, — что это не просто несчастные животные.

— В самом деле? — я принялась разглядывать лис с удвоенным вниманием.

— Да, в некотором роде это… три в одном. Зверь, человек и… пепельная тварь.

Вот тут я поняла, что таки вляпалась. Я думала, желание Зибо-Осиновых захватить нас — беда… Не, это ещё не беда. А вот в то, во что я сейчас попала… это уже приговор!

Сверху раздались крики, и что-то затрещало. На лице Остромира мелькнуло отчаяние.

— Прошу вас, Варвара. Меня скоро утянет в другое место. И начнётся новый круг этого ада. Соглашайтесь. Они… славные.

Гремело всё громче, кто-то выкрикивал заклинания, будто матерился. А я всё пыталась убедить себя не ввязываться в эту авантюру. Но проигрывала. В первую очередь собственным чувствам. А еще… я же не выберусь! Если не спасти лис, особняк не избавится от мороков, а значит, мне не уйти из него. Даже если Горимысл уничтожит всю пепельную магию, меня это может не спасти. Готова ли я рискнуть своей жизнью и отказать Остромиру? Готова ли я обречь этих существ на гибель? Я ничего про них не знаю. Милый вид ещё ничего не значит. Они — эксперимент, неизвестный, противозаконный и явно опасный. Использование пепельной магии для трансформации живых существ запрещено. А ведь там что-то ещё от человека! Интересно, что? Разум? Магия? Чувства? Чем же занимались здесь Буковские? Что заставило их наплевать на закон и все этические нормы? Не деньги же, право слово. Что может толкнуть на подобную затею богатый сильный род? Получение ещё большей мощи… или власти, что в принципе одно и то же. А еще… беда. Что-то страшное с близкими людьми, от чего их пытались спасти. Не то ли, что я видела в спальне мёртвого княжича?..

Но одно дело Буковские, а другое дело — я, младшая дочь небогатого, незнатного и слабого рода, который к тому же собираются захватить… Так готова ли я стать ещё и преступницей? А заодно и врагом княжеского рода Буковских?