Глава 4

А ведь восьмое число месяца листопада — это сегодня, если верить газете. Не дочь ли ждал Афанасий Всеславович? Дочь, которая не простила ему развода с матерью и винила его в её смерти. Отец хотел примирения, а она?

Смородинов-старший ждал её весь ужин. Но всё же Томочка не постучалась в дверь родного дома. Не пришла. Передумала или что-то другое? Так… А ведь Ростислав говорил что-то про ремонт моста, из-за которого время пути затягивается. Может, она просто не успела? Объезд мог затянуться и на час, и на два, дороги всегда непредсказуемы. А листопад — месяц дождливый. Опоздала, возможно, промокла, забрызгала одежду и обувь грязью, вот и решила войти в дом не с парадного входа, а через чёрный, чтобы выйти к родственничкам, включая Зинаиду, при полном параде. Я видела дверь во двор на кухне. Такие часто не запирают. Или у неё могли сохраниться ключи, или она знала, где они лежат. Возможно, такое? Вполне.

А ещё запросто Томочка могла вообще не пойти в столовую, а сразу направиться к отцу. Если она неожиданно появилась, то могла его напугать до смерти? Хм…

Что-то мне сложно это представить. Афанасий Всеславович ждал её. Наверняка, прислушивался, надеялся, даже если начал злиться.

И опять же умер он около одиннадцати. Ужин начался в шесть. Это на пять часов она задержалась? Из-за чего? Непогода? Я попыталась вспомнить одежду Арсения, друга Ростислава. Была ли она мокрой? Можно пойти пощупать пальто. Но если сильный дождь, то люди обычно при входе сетуют на погоду, отдают зонтик, извиняются за лужи с обуви и тому подобное.

Я ещё раз перечитала письма и, положив их обратно, спустилась в холл. Нашла место, куда прислуга определила верхнюю одежду Арсения и ощупала её. Нет, совершенно сухая. Конечно, дождь мог идти за городом, обойдя его самого стороной, так что это ничего не доказывало.

После я прошла на кухню, где хозяйничала пожилая полноватая женщина с насмешливыми глазами. Похоже, это и есть Будана Немидовна. Понимаю, почему Зинаиде с большим трудом удавалось отдавать ей распоряжения. Такой, пожалуй, прикажешь. Я бы к ней и не сунулась по доброй воле.

Чем хорош мой дар, так это тем, что я для всех в доме становлюсь чем-то своим, привычным. Мой интерес не удивляет, даже наоборот, вызывает желание помочь. Я, увы, ещё не разобралась, могут ли мороки мне врать или нет. Но ежели они не желали на что-то отвечать, то молчали или отговаривались какой-нибудь ерундой, а то и вовсе уходили.

В Училище развитию пепельной магии уделяли преступно мало внимания, однако всё же общеизвестно, что мороки — это не души и не призраки, это, скорее, слепки воспоминаний, имеющие тот характер, те знания и те манеры, которыми обладал оригинал. Поэтому общаться с ними лучше как с обычными людьми, если желаешь получить хоть какую-то информацию.

Я снова жадно вдохнула запахи и посетовала, что есть в пепельных домах нельзя.

— Будана Немировна, добрый вечер! Вы всё ещё у плиты? Ужин, смею заметить, уже в разгаре, а вы всё продолжаете свои труды! Поистине усердие, достойное лучшего применения.

В ответ мне прилетел саркастичный взгляд.

— Ежели вы, барышня, от Зинаиды Ипатьевны с каким новым рецептиком, то передайте ей, шо пусть скажет, чего надобно, а в дело моё не лезет. Не место барыне на кухне… даже если привычна она к плите.

Ага, снова этот намёк. Значит, и прислуга в курсе происхождения Зинаиды.

— А она привычна?

— Зинка-то? — повариха хохотнула. — А то вы не знаете, что у ейной семейки платьев на всех дочерей не хватало, что уж о прислуге говорить! Все девки у плиты стояли! А то и у печи, уж не знаю, что там у них. И ведь туда же! В барыни! Указания мне теперь раздаёт! Свела Лидию Макарьевну в могилу, окрутила барина и важничает, будто заслужила. Тьфу, блудница!

— Ого, да вы ненавидите её!

— А за шо её любить? — Будана Немировна продолжала что-то помешивать в огромной кастрюле. — Семью разрушила, барыню с барышней из дома выжила. Братца своего притащила, живёт на всём готовеньком, только деньги из Афанасия Всеславовича тянет!

— А я вот слышала, что Афанасий Всеславович решил с дочерью помириться. И она даже согласилась, — наконец нашла я повод свернуть в нужную мне сторону.

— Он-то давно с Тамаркой пытается помириться. Да Томочка наша не такая. Пока в доме эт-та — она в дом ни ногой. Так и заявила ему, — повариха упёрла руки в боки и даже ногой топнула, то ли дочку изображая, то ли поддерживая её.

— И сегодня не приходила? — уточнила я.

— Нет, конечно, — фыркнула женщина. — Тут такой переполох бы начался, приди она! Уж крику бы было! Я бы лично всё слезами залила!

— Так это если через парадный. А она же могла и через чёрный ход зайти, — я кивнула в сторону двери.

— Зачем? — удивилась Будана Немировна.

— Зинаиде, например, не хотела на глаза показываться, — пожала я плечами. — В порядок себя привести сначала.

— Вообще такое не в Тамаркином характере. Но даже если бы вдруг решила бы так поступить, то я б увидела. Я ж тут с утра стою!

— Неужто и не выходили ни разу? — прищурилась я. — До уборной там али воздухом подышать?

— Чего им дышать? Открыл окно — и дыши, — фыркнула кухарка. — А так-то да, пару раз выходила. Но тут постоянно кто-то у меня крутится. Галка всё время так и вертится рядом. Только смотри, чтобы не сожрала чего-нибудь. Уж она бы чужого не пустила! А коли б Тамара б представилась, то Галка ко мне бы мигом прибёгла. Её хоть и приняли после развода хозяев и старую барыню она не знала, а всё равно Зинку терпеть не может. Та ж гоняет её по каждому пустяку. Нарочно! Власть свою показывает. Голытьба она и есть голытьба, никакого достоинства.

Повариха достала из холодной кладовой блюдо с множеством мелких пирожных, таких прелестных, что я поняла — надо бежать отсюда. А то не удержусь и съем хоть одно!

Скороговоркой поблагодарив, я выскочила из кухни и вернулась в гостиную на софу. Могла Тома проскочить через кухню незамеченной? Могла, но сделать это было бы непросто. Будана Немировна выходила редко. Другая прислуга находилась на кухне часто. Окна там во двор. Если в них подглядывать, то и тебя заприметят. Сложновато. Но не невозможно.

Могла ли кухарка выгораживать барышню? Вполне. Зинаида Будане Немировне действительно не по душе. Но мне показалось, что говорили мне правду.

Я остановилась посреди холла и нахмурилась. Надо поговорить ещё с горничной и экономкой. Но тут из гостиной вышел Арсений. Совершенно мне пока непонятный персонаж. Я точно помню, что ушёл он первым. Тут у меня вопросов не возникло: я бы и сама сбежала с этакого вечера при первой возможности. Однако сейчас его выйдут провожать, и у меня есть всего пара минут, чтобы его расспросить.

— Арсений! — подскочила я к нему и даже тронула за рукав, ибо он не сразу среагировал, а время дорого. — А вы знали, что Томочка сегодня должна приехать?

— Томочка? — удивился он, и его лицо дрогнуло в какой-то непонятной для меня эмоции. Но молодой человек быстро взял себя в руки и покачал головой. — Дорого бы я дал, чтобы её снова увидеть.

Прозвучало горько. Так горько, что я даже не сразу нашлась со следующим вопросом.

— Кто хотел бы убить Афанасия Всеславовича? — выпалила-таки я.

В ответ заработала удивлённый взгляд. Ну да, ну да, в этом круге Смородинова-старшего ещё не убили, но позже Арсений не приходил.

— Ну и вопросы же вы задаёте, сударыня, — нахмурился он. — Но если чисто гипотетически…

Я активно закивала головой, мол, да-да, сплошная теория.

— Сложно… Завещание составлено на Зинаиду Ипатьевну и Ростика. Томочки в нём нет. Но Ростик любит отца.

— Они же весь вечер препирались!

— Ах, милая барышня, они всегда ссорятся, — Арсений пожал плечами. — А сегодня Ростик почему-то Томочку начал вспоминать. Знает же, что это выводит Афанасия Всеславовича из себя. Но ведь Ростислав не ушёл с матерью, остался.

Да, это аргумент.

— А не могло ли что-то перемениться после развода и кончины матушки? — торопясь, спросила я.

— Не имею ни малейшего представления, — раздражённо поморщился Арсений, и я поняла, что правду мне не ответят. — Вопросы исчерпаны, сударыня?

— Последний, — я умоляюще сложила руки. — Чему это вы так изумились, когда Ростислав обмолвился, что мост ремонтируют?

Мой собеседник облегчённо рассмеялся. Этот вопрос не казался ему столь же неуместным, как предыдущие.

— А тому, любезная барышня, что никакой мост нынче не чинят. Мы сегодня там как раз проезжали — можете спокойно пользоваться, никаких препятствий.

— Ага… в смысле благодарю за ответ.

Мне захотелось втянуть голову в плечи: я будто наяву услышала окрик нашей преподавательницы по этикету, которая ненавидела это моё просторечное «ага». Я даже понимала её правоту, но избавиться не могла. Его всегда так весомо произносил дедушка, что у него это «ага» окрашивалось в десятки различных смыслов… Эх… мне до такого искусства ещё далеко. Ой, в смысле, надо стараться избегать этого слова в разговорах в обществе.

Тут из гостиной наконец вышел Ростислав, и я скользнула в сторону. Про меня тут же забыли. Я же разглядывала Смородинова-младшего и размышляла, зачем он соврал насчёт моста? Заметил, что отец переживает и решил дать удобное объяснение? Но Тамара так и не приехала, так что Афанасий Всеславович расстроился бы всё равно, пусть и чуть позже. Да и за ужином Ростислав постоянно вспоминал Тому, чем только бередил рану. Не понимаю…

Надо бы обыскать его комнату… Но тут на меня выскочила Галка с подносом грязной посуды. На ловца и зверь. Я пошла за ней и задала вопрос про Тамару.

— Да я её и в глаза не видела, — возмущённо ответила горничная. — Я бы не позволила бы чужому по дому шастать! Ишь чего!

— Она могла сказать, что дочь хозяина, — предположила я.

— А я могу сказать, что императрица, только кто ж мне поверит? — Галка поудобнее перехватила поднос.

Действительно…

— А Ираида Семёновна давно в этом доме служит? — уточнила я.

— Дольше всех.

На этом я отпустила девушку и решила, что надо найти Ираиду Семёновну. У нас дома экономка на пару с дворецким знали всё. Получше нашего!

Пока я искала её, вновь наткнулась на тот пейзаж с дамой в белом на мостках. Сейчас пятно от снятой когда-то картины особенно выделялось на обоях. А ведь по размеру как раз походит для семейных портретов, что развешены в коридоре.

Экономку удалось перехватить по пути к комнатам прислуги. Поворот от них находился недалеко от кабинета хозяина дома, и я попросила её пройти вместе со мной.

— Скажите, а что за картинка здесь висела раньше? — я внимательно смотрела на неё, отлично зная, как безупречно порой слуги старой закалки умеют держать лицо. Поэтому и заметила полыхнувшую в глазах ярость. Всего миг — но я едва не отшатнулась от силы этого чувства.

— Семейный портрет, — скупо ответила Ираида Семёновна совершенно ровным голосом.

— Нынешних хозяев? — утонила я.

— Афанасия Всеславовича с первой супругой и детьми, — ещё более нейтрально ответила она.

— Афанасий Всеславовича сегодня ждал Тамару. Она пришла через чёрный ход? — ошарашила я её вопросом.

Некоторое время Ираида Семёновна молча смотрела на меня.

— Томочка бы не пришла в дом, где эт-та… — она махнула рукой куда-то в сторону гостиной.

— То есть Тамара не приходила? — всё-таки спросила я, но ещё до её слов поняла ответ.

Выходит никто дочь Афанасия Всеславовича не видел. Кроме него самого. Возможно. Доказательств-то у меня никаких. Я вновь задумалась. А что если Томе не позволили встретиться с отцом? Убили, похитили, уговорили не приезжать, соврали что-нибудь этакое… В завещании-таки было указано двое наследников. Если бы Тамара помирилась с батюшкой, то их мигом бы стало трое. То бишь доля первых двоих уменьшилась бы. А Ростислав соврал про ремонт моста, из-за которого регулярный дилижанс мог задержаться. Зачем он это сделал? Чтобы отец не принялся искать дочь? Мог ли Ростислав вообще знать, что сестра приедет?

Мог. Она ему отдельно писала. Скорее всего, сообщила, что будет с визитом. Я мигом представила себе, как Ростислав тихо впускает Тамару в дом, обнимает, ведёт к себе в комнату, чтобы пообщаться от души, и там… душит её. Или оглушает и связывает. Почему не в городе? Хм… Если бы в городе, то дом бы этого не запомнил. Так что даже если Ростислав убил сестру где-то за пределами особняка, я этого не увижу и вряд ли узнаю. Хотя могли остаться улики. Например, забрызганная кровью одежда или опустошённый смертельный артефакт, или… да множество вариантов. Надо срочно осмотреть комнату этого мерзавца!

Перешагивая через две ступеньки разом — видела бы меня матушка! — я побежала наверх.

Комната Ростислава выглядела куда приличнее, чем спальни моих братьев. Лёгкий хаос, конечно, присутствовал, но у меня самой и то больше. Значит, с организованностью у него сложностей нет. Или это слуги такие усердные? Мои братья могли навести беспорядок за полчаса, а то и меньше.

Я сразу воззвала к тишайшему дару, ибо не надеялась, что убийца оставит улики на виду. Первый тайник нашёлся под матрасом. Я азартно схватилась за стопку плотных картонок величиной с полпяди и тут же едва не отбросила. Непристойные картинки! То бишь карты с полураздетыми натурщицами, да ещё и не просто нарисованные, а выполненные светописным способом! Что делало их особенно реалистичными и оттого пикантными!

У братьев, кстати, тоже имелись. Только качество получше. Всё же мы живём в эпоху быстрого прогресса.

Вернув картинки на место, я продолжила поиски. Один из ящиков стола подсветился алым и оказался заперт на ключ. Зараза! Если я сейчас взломаю замок, Ростислав заметит. Конечно, его памяти хватит на один круг, но всё же я побаивалась. Все говорили, что мороки не могут причинить вреда человеку с пепельной магией моей направленности. Но меня не отпускала мысль, что те, кто мог бы рассказать обратное, из зачарованных домов как раз и не вышли.

Покружив по комнате, я перебрала в голове множество вариантов, но пришла к мнению, что надо рискнуть и взломать ящик. Вот какого ещё навыка мне не хватает — вскрытия замков! И получится не благородная девица, а воровка-шантажистка-взломщица. Маменька с папенькой будут счастливы, м-да.

На столе я нашла перочинный нож и принялась им ковыряться в замочной скважине. В историях, что печатают на последних страницах газет, герои всегда так легко это делают, а мне пришлось изрядно повозиться. Да и сила оказалась нужна, шишиги побери. М-да, в воровки меня всё-таки не возьмут. Тут слепым надо быть, чтобы не заметить этакой работёнки.

Что ж, это даже радует. Меньше искушений, хе-хе. Осталось только с этаким даром шантажисткой не стать. Вот недаром тишайший дар скрывают, недаром.

Мои старания оказались вознаграждены. Правда, совсем не так, как я думала. В ящике стола поверх остальных бумаг лежал плотный конверт. Заломы и потёртости выдавали, что в руки его брали не раз. Однако содержимого в нём оказалось не густо — одна вырезка из газеты.

'С прискорбием извещаем родных, друзей и знакомых Тамары Афанасьевны Смородиновой, что сего 12-го хмурня 5461 года от с. м. в Липзани, после тяжкой и непродолжительной болезни, на 24-м году жизни она скончалась.

Скоротечная чахотка длилась всего шесть недель. Лучшие липзанские доктора не могли остановить губительного течения недуга. До последних дней покойная сохраняла ясность ума и мужество, окружённая заботами медицинского персонала и своих учениц…'

Дальше шёл рассказ о её жизни и сетования об уровне медицины. Я же сидела как громом поражённая.

Тамара Смородинова была мертва уже без малого месяц…