Глава 5

Это меняло всё. Все мои логические построения. А ещё я точно помнила, что первое письмо, найденное в комнате Смородинова-старшего, было датировано восемнадцатым днём месяца хмурня. То есть через шесть дней после смерти Томы!

Но мёртвые не пишут письма!

По крайней мере, я на это надеюсь.

Что-то мне жутковато стало. Я ещё раз прочитала заметку. Обычный некролог. Но почему Ростислав хранил его вот так? И ведь никто в беседе при упоминании Томочки не сказал стандартных «Пусть с гордостью встретят её предки» или «Прими, небо, её душу». Да и вообще говорили о ней как о живой. Разве что Арсений… Он как-то странно отреагировал на мои слова. Но если и знал, то мне не сказал. И, скорее всего, никому не сказал.

Так с кем же переписывался Афанасий Всеславович?

Отложив конверт с газетной вырезкой, я вновь заглянула в ящик. Там лежали письма — и все от Тамары. Последнее — в серпене. Если чахотка длилась около шести недель, то получается, что они переписывались до начала болезни. Я перебрала письма. Они приходили нерегулярно, редко, когда чаще одного раза в месяц, когда реже. Может, поэтому Ростислав и не встревожился, перестав получать от сестры послания? Я взяла несколько последних конвертов. Открыла и достала заполненные красивым — и уже знакомым — почерком листки.

Ни о каком прощении и встречи с отцом речь в них не шла. Или обсуждали бытовые вещи и новости о знакомых, или ругали Зинаиду и, в меньшей степени, отца. М-да, как смерть меняет людей.

Я всё сложила и вернула на место. Ящик, конечно, безнадёжно испорчен, но если Ростислав сегодня не полезет его проверять, то, может, и обойдётся. Всё-таки у меня ещё маловато опыта, никак не могу вычислить все правила, по которым существуют мороки. Смогу ли я когда-нибудь их все узнать? Хватит ли мне времени, чтобы разобраться? На самом деле, лучше бы этим рейдом и ограничится, всё-таки в Пепельных землях действительно жутко. Я, когда навязывалась Олежке в компанию, не понимала до конца, на что иду. Теперь осознала. Но куда деваться? Деньги роду по-прежнему нужны. Мне буквально пришлось заставить себя прекратить снова думать о Зибо-Осиновых и заняться делом. А то знаю я себя: мне бы только позлиться. Злиться же проще, чем работать.

С этой мудрой мыслью я вышла из комнаты и решительно направилась вниз. Если Тамара выбыла из числа подозреваемых, как пишут в тех самых рассказах на последней странице газет, то мне нужен новый кандидат!

На середине лестницы я остановилась, осознав, что даже не знаю, как убили Афанасия Всеславовича! Если это был не испуг от неожиданного появления дочери, то что? Я искренне надеялась, что мороки появились именно из-за убийства, которое никто таковым не посчитал. По крайней мере, все круги в моих предыдущих пепельных домах разрывались, именно когда я выводила преступника на чистую воду. Но рассказывали, что иногда нужно что-то другое, например, помирить людей или найти потерянную вещь.

Я очень надеялась, что этакая задача мне не попадётся. Мой дар не работал, если предмет не был спрятан намеренно. То есть закатившуюся под комод серёжку я с помощью магии не найду, а вот детские сокровища вроде камня с дыркой — «куриного бога» — и плана постройки пиратского корабля запросто.

Но как мне узнать причину смерти? Попробую расспросить доктора. Скажет ли он мне что-то большее, чем поведал остальным?

Круг как раз подходил к моменту, когда обнаружили тело хозяина дома, и мне осталось не так долго ждать появления лекаря.

Его, конечно, провожали до дверей, но мне удалось отвести его в сторону и спросить:

— Доктор, вы обмолвились, что следов благородной магии не обнаружили. А не могла ли быть использована какая-либо иная энергия?

Тот уставился на меня круглыми глазами.

— Какая же иная, позвольте вас спросить?

А, шишиги побери, пепельная сила же ещё не проникла в мир! Для него существует только благородная магия и тишайшие дары. Но использование последних никак не определись. По крайней мере, я о подобном не слышала.

— Например… от нежити, — предположила я. — Всякая там нечисть и иже с ней.

— Дом защищён и от нежити, и от нечисти, сударыня, — он поднял руку и указал на знак рода Терновых, которые славились своими охранными чарами. — Посему не стоит искать чёрную кошку в тёмной комнате, коли её там нет вовсе.

Это тебя тут нет!

— Действительно ли её там нет? — я понимала, что лучше бы промолчать: смысл спорить с мороком? — Быть может, вашего уровня магии просто недостаточно, чтобы сию кошку засечь?

— Я знаю своё дело, сударыня! — ожидаемо возмутился лекарь. — Следов воздействия артефакта нет, я проверил это амулетом, который ни разу не давал сбоев. А насчёт уровня магии… так у Смородиновых никогда этот уровень больше восемнадцати не подымался. Даже у самого Афанасия Всеславовича! Ростислав с Тамарой добились четырнадцатого. Зинаида Ипатьевна даже до десятки не доросла. Брат её вообще магией не наделён.

— Вообще? — удивилась я. — Совсем? Разве он не из дворян?

— Из дворян, — кивнул целитель. — Но вы прекрасно знаете, что такое случается. Тем более род захудалый.

— А вы знаете этот род? — заинтересовалась я.

— Только понаслышке, — махнул он рукой. — У них едва достало средств старшую дочь в свет вывезти. Но уж она, надо отдать должное, не сплоховала. Афанасий Всеславович, да простит меня небо за эти слова, вмиг очаровался. Я даже настоял проверить его на приворот… случались в моей практике, знаете ли, неприятные инциденты!

— И что же? — заинтересовалась я.

— Всё чисто, — пожал он плечами. — Только женское обаяние и мужская дурость. Что касается вашего вопроса, сударыня, то перестаньте терзаться напрасными подозрениями. С моим-то девятнадцатым уровнем я любое заклинание от Смородиновых вмиг бы углядел.

Он сдержанно попрощался и ушёл. Я же решила обыскать комнату этого подозрительного братца, пока он занят, скажем так, утешением вдовы. А пока поднималась, вспоминала одну из своих преподавательниц. Вот как наяву перед глазами встала!

Промеж собой мы её звали Гиена — за редкостную доброту и порядочность, разумеется. Но рассказывала она хорошо, вбивая слова в голову, словно каблуки в пол:

— Когда-то давно дворянами назвали тех, кто умел управлять энергией, которую по глупейшей традиции принято величать магией. Благородной магией, если точнее. Уровни тогда не измеряли, но сил первым дворянам хватило на то, что встать во главе и основать свои роды, — Гиена всегда ходила меж рядов и помахивала указкой. Все ученицы — пятнадцать девушек, включая меня, со слишком сильным даром для домашнего обучения — сидели с идеально прямыми спинами, ибо эта указка обрушивалась на них при малейшем намёке на сутулость. — Даже тогда маги уже умели творить боевые и бытовые заклинания, а также пускать энергию на развитие и совершенствование своих немагических навыков. Вы и сами прекрасно знаете, как это работает, но озвучу, дабы потом на экзамене вы не хлопали на меня глазами и не говорили, что этого не было на лекции. Итак, все меня слушают или кому-то придать мотивации?

Указка сделала круг меж пальцев преподавательницы. Тишина стала просто кристальной.

— Энергия, как вода, — удовлетворившись сим эффектом, продолжила Гиена, — предпочитает идти по тому руслу, которое уже проложено. У лучника она укрепляет руку, делает зорче глаза, усиливает меткость. У мечника она повышает силу и ловкость, оттачивает движения. У алхимика она улучшает память и делает зелья более эффективными. Лекарь лучше исцеляет, учитель доходчивее рассказывает, актёр убедительнее играет. Разумеется, с помощью магии можно создавать так любимые нашими мужчинами боевые заклинания, защитные, но эффективнее всего использовать её именно так, как я только что рассказала. Если кто-то не понял принцип работы благородной магии, может убираться с урока, я больше повторять не намерена. Что, никто не уходит? Все всё поняли? Ну что ж, проверим на экзамене.

Гиена с совершенно каменным выражением лица оглядывала нас, но казалось, что облизывается, чуя скорую добычу.

— Теперь что касается магии проклятой — или пепельной, как называют её различные деликатные умники. Она есть не у всех. Может появиться даже не у дворян, и не только потому, что их маменьки грешили с благородными. А потому, что их маменьки шастали поблизости от Пепельных земель, пользовались вещами оттуда или додумались заиметь артефакты с проклятой силой. Да-да, я знаю, что среди вас тоже есть пепельные магички.

Она будто невзначай встала между мной и Святославой. Гиена искренне считала, что этого достаточно, чтобы обеспечить нам как обладательницам проклятой магии весёлую жизнь. Правда, не учла, что за время, прошедшее с её молодости, многое изменилось. По крайней мере, проклятой эту энергию перестали считать. Но опасной она по-прежнему оставалась.

— Можете поблагодарить за это своих матушек или тех, кто додумался им обеспечить соответствующие условия. Обычно это папеньки и прочие неравнодушные родственники. Пепельная магия богопротивна и чужда нашему миру. Она явилась вместе тварями, прорвавшимися в наш мир, и уничтожила цветущие земли! И те, кто ею обладают, хоть и полезны, но полезны как золотари, опорожняющие нужники. Поэтому если хотите выполнить свой долг перед семьями, то бишь выйти замуж и принести потомство, молчите о своём позоре, иначе все приличные женихи будут обходить вас стороной и будут правы.

Указка таки прилетела по спине, к счастью, не мне, а Вере, которая позволила себе обернуться на меня со Святославой.

— Сидеть прямо, Черёмухина! — рявкнула Гиена и для острастки ещё саданула указкой по столу перед её лицом. — Никакой выдержки! Позорище! Разве это поведение девицы благородного рода⁈ Сегодня же отпишу вашей матушке о вашем непотребном поведении!

Тишина в комнате звенела так, что бившаяся в окно муха вызывала жгучую зависть: у неё был хотя бы призрачный шанс сбежать.

— Теперь про тишайшие дары, — через какое-то время продолжила преподавательница, удовлетворившись отчаянием на лице Черёмухиной. — Названы они так, потому что говорить о них не принято даже самым близким. А знаете почему? Потому что это дары передались людям от самых гнусных их предков — душегубов и татей. В ка-а-аждом роду хоть один такой да сыщется! Вот его тёмной души это наследство. И это всегда какая-то дрянь. Потому о тишайшем даре не должен знать никто, кроме вас и императора. Ибо зло можно использовать во благо, ежели на то будет воля государя. И не при каких других обстоятельствах. Ясно вам? Ни при каких.

Я не раз думала, верила ли сама Гиена в то, о чём говорила. Ведь все прекрасно знали, что ежели тишайший дар имелся, его использовали, всегда использовали. И я тоже.

Да что там! Он мне даже нравился!