Глава 11

Шарик неспешно катится под ногами. Янтарный свет рассекает сумрак леса и ведет по тропе, только ему известно, куда. Хочется верить, что не в очередное демоническое логово.

Но выбора нет. Я ковыляю за ним, в тайне радуясь, что никто не орет «где твоя метла», и можно наслаждаться спокойствием, рассматривая заросли.

Лес непривычно плотный, стволы такие длинные, что кроны смыкаются где-то очень высоко, образуя густой купол с едва заметными просветами. Кустарники выше меня в два раза, но они, вместе с травой разошлись, и шагаю по тропе мимо зарослей.

Из них торчат корявые, словно пальцы старух, ветки. На листьях белесый туман, будто кусты сами этот туман выделяют, а в темноте время от времени мелькают горящие точки.

Плечи дернулись, я проговорила, обращаясь к шарику:

– Надеюсь, это не глаза. И так жутко.

Шарик сверкнул оранжевым боком, подпрыгнув на кочке, а я продолжила:

– Мне даже отбиваться не чем. Хотя… пора привыкать к новому статусу и постигать тайны ведьминской магии. Только бы объяснил кто, что это значит…

В носу засвербело от влаги. Ужасно захотелось почесать. Только подняла руку, как вспомнила, что он травмирован и все еще залеплен.

– Да что за напасть, – прошептала я гнусаво.

Зуд нарастал. Глаза заслезились, по глотке потекло что-то склизкое и соленое, я принялась судорожно глотать и дышать ртом, чтобы не тревожить раздраженную слизистую. Но внутри свербит все сильнее. Когда глаза заволокло влагой, щеки задрожали, я растопырила руки и чихнула.

Получилось громко. Из кустов шиповника с недовольными криками выпорхнули птицы, в траве что-то зашуршало и поползло вглубь зарослей.

Зато шарик отвлекаться на мои чихи не собирался. Пока я аккуратно вытирала нос, стараясь обойтись без болевых ощущений, он укатился метров на двадцать, оставив меня в сумраке. Пришлось подобрать подол и бежать следом. Лес, вроде, не пытается меня сожрать. Но это лес, а у деревьев и зверей мнения могут отличаться.

Над головой раздалось уханье, я присела, но от шарика не отстала. Послышалось хлопанье крыльев, а я ускорилась, пытаясь на ходу вспомнить, шумят ли совы в полете.

Чтобы как-то ободриться, отвлечься от мелькающих в сумраке огней, я продолжила разговор с шариком.

– Если бы ты мог, – сказала я, глядя на переливающийся внутри свет, – наверняка рассказал бы, куда идем. Знать дорогу всегда приятней, чем тащиться в неизвестность.

Грани шарика колыхнулись, пошли мелкие волны. Я восприняла это как ответ и продолжила:

– У меня в машине стоял навигатор. Но когда попала в аварию, его оторвало и куда-то швырнуло. После этого в салон не заглядывала. Не до того было, знаешь ли. А демон мог и не обратить внимания, когда собирал пакет.

По шарику снова прокатились всполохи. А я порадовалась, что он оказался куда разговорчивей, чем шест лодки Харона.

Тропа плавно повернула налево, лес стал плотней. Деревья пошли не такие высокие, но стволы превратились в настоящие ноги динозавров – толстые и морщинистые.

Когда трава кончилась, кустарники тоже поредели и теперь напоминают сухие раскидистые метелки. Кое-где на бревнах качаются грибы на тонких ножках. Шляпки охвачены голубым сиянием и придают лесу жуткий и, одновременно, завораживающий вид. Под ногами хрустит каменная крошка. Но в окружении молчаливых деревьев и мелькающих в сумраке глаз звук кажется одиноким и потерянным.

– Надеюсь, это просто зайцы и белки, – проговорила я, косясь в сторону. – Инициацию не прошла и понятия не имею, как вести себя с паранормальным. С призраком-скелетом уже поскандалила. За что чуть не оказалась на дне ущелья.

Шарик сверкнул оранжевым боком.

– А вообще, – сказала я, перешагивая кучу листьев, – зря ворон сразу не сказал, что делать. Ну, инициация. И? Мне теперь сплясать голышом под луной или добыть некрещеную девственницу? Нет, шарик, так дела не делаются. Еще и между светом и тьмой выбирать заставляют. Диктаторы.

Янтарный приятель подпрыгнул на камне, огонек внутри запульсировал, я продолжила:

– А инквизиторы вообще пугают. Если даже охранители мои едва справились. Уже давно была бы на месте, где бы оно ни было. Получала бы тайные знания и мудрость. Нет же. Этим кровопийцам потребовалась моя голова. И теперь до инициации, как до Марса на козе. Но ничего. Я доберусь. До всего доберусь. Никто не смеет забирать у меня мое.

За соседним деревом хрустнуло, шарик покатился быстрей. Не замедляя шаг, я повернула голову и вгляделась в сумрак леса. В темноте мелькнуло что-то большое и лохматое, а в воздухе послышалось утробное рычание.

Внутри похолодело, сердце затарабанило о грудную клетку, готовое пробить ребра и убежать подальше от жуткой твари. Та снова зарычала, на этот раз, с другой стороны. Через секунду на тропу из темноты посыпались камешки, резко запахло мускусом.

– Мама родная… – пробормотала я. – Что еще…

Меня охватила паника, янтарный шарик это почувствовал и рванул по тропе, подскакивая и виляя на камнях. Я бросилась следом, как испуганный кролик, не представляя, что буду делать без единственного союзника в Кельтском лесу.

Так быстро еще никогда не бегала, хотя спорт нельзя назвать моим коньком. Юбка путается к ногах, пришлось подхватить, как придворной матроне. Воздух с шумом вырывается их глотки, легкие горят, а в ушах пульсирует кровь. Я бегу за сияющим огоньком, чувствуя спиной приближение опасности.

По позвоночнику сползла холодная струйка и впиталась в пояс на джинсах, которые до сих пор под платьем. Земля загудела, за спиной послышались тяжелые удары, похожие на прыжки гигантского кенгуру. Не уверенна, что тут они не водятся, но что-то подсказывает – это совсем не кенгуру.

Шарик катится все быстрей, и ноги стали тяжелеть. За бег на уроках физкультуры тоже грозил неуд. Но с пока бегу через Кельтский лес, перепрыгивая камни и кочки, кажется, сдала все долги по нормативам.

Под шляпой стало мокро, волосы прилипли к шее и лбу, а под платьем межу грудей катится пот. Но грохот позади заставляет ноги работать быстрее, а сердце качает, как бешеный насос.

Впереди на тропе показались плетеные арки, выстроенные одна за другой, наподобие коридора. Янтарный шар подскочил на кочке и с тройным рвением ринулся к ним.

Он проскакал по камням и перекатился через первый порог. В центре арки колыхнулся свет, словно между краями натянута невидимая пленка.

– Подожди! – закричала я, понимая, что он не спроста туда рвался.

Но шарик уже преодолел второй порог. Снова колыхнулся свет. Затем третий, четвертый, и, в конце концов, янтарный друг исчез, словно растворился в воздухе.

– А я!? – вырвалось у меня.

Доза адреналина в теле кончилась. Ноги стали заплетаться, в пятках саднит, будто плясала на раскаленных углях, а нос болезненно пульсирует.

Из последних сил заставила себя бежать. Когда до плетеной арки осталось метров пять, правая нога зацепилась за камень, руки взмахнули, и я в ужасе полетела на землю.

Перед самым падением успела закрыть нос. Когда локти стукнулись о камни, я вскрикнула и замерла лицом вниз.

Надо мной пронеслось что-то тяжелое и глухо приземлилось у головы. Запах мускуса усилился настолько, что заслезились глаза. Когда послышался утробный рык, я вся сжалась, готовясь к ужасной смерти в лапах чудовища.

Волосы и борт шляпы прикрывают шею, но даже через них ощутила горячее влажное дыхание. Тварь нависла сверху и обнюхивает.

Меня затрясло. Несколько секунд не решалась поднять голову, хотя за это время тварь могла меня три раза убить. Потом медленно, стараясь быть бесшумной и не заметной, подняла глаза.

Внутренности сдавило, меня обдало жаром, язык пересох и прилип к небу.

В шаге надо мной возвышается огромный лохматый зверь. Шерсть белая, из глаз струится багровый свет. Тварь стоит на двух ногах, но если опустится на четыре конечности, сильно не уменьшится. Руки, которые скорее лапы, доходят до самых колен и заканчиваются крючковатыми когтями. Морда то ли волчья, то ли медвежья, но клыки точно не человечьи – острые, длинной в ладонь.

Я нервно сглотнула и уставилась на тварь, не решаясь отвести взгляд. Зверь глухо зарычал и согнул колени, оскаленная морда оказалась так близко, что из пасти пахнуло жаром.

– Не трогай меня, – прошептала я и медленно села.

Зверь оперся на передние лапы и приблизился прямо к лицу. Я глянула прямо в кровавые глаза, и сердце забилось еще быстрей.

В пасти твари зарокотало. Он, а это определенно он, судя по густым зарослям ниже живота, шумно втянул воздух и дернул ушами.

– Живая, – раздался рычащий утробный голос.

Я подтянула колени к груди, оперевшись на ладони, и проговорила еле слышно:

– Ведьма.

Зверь мотнул головой, возле лица клацнули челюсти, я вскрикнула, откинувшись назад, и отползла на метр.

Монстра это только раззадорило, он захрипел и надвинулся на меня. От ужаса локти подломились, я упала на спину, тараща глаза и представляя, как сейчас окажусь ужином.

Когда зверь приблизился, стал обнюхивать лицо, я зажмурилась, думая, что сейчас челюсти сомкнутся на шее.

Но он снова щелкнул челюстями и прорычал:

– Живая ведьма. Еще лучше.

– Почему? – спросила я, боясь услышать ответ.

Он утробно зарычал, в глазах сверкнули искры. Такие уже видела у Асмодея, когда смотрит на очередную девицу. Да и на меня время от времени так поглядывает. Но если демона можно удержать в узде, потому что, вроде как на работе, то зверь у себя во владениях. И не понятно, что хуже – быть им разорванной, или вот эти бешеные искры.

– Я не убью тебя, – произнес он хрипло и сел передо мной на корточки.

Локти легли на колени, теперь зверь напоминает чудовищного потребителя «семок». Только если ребята в подворотнях могут обойтись новым телефоном и парой безделушек, то этому нужно куда больше.

Он оскалил верхнюю губу и продолжил глухо:

– Живые в Лимбе редкость. Еще и ведьма. Тем ценней. Я слишком долго один. А духи не способны на тепло.

До меня медленно дошло, что имеет ввиду зверь. В желудке заворочалось. Не ела давно, но тошнота возникла, как естественная реакция на омерзение.

Видимо, мои мысли отразились на лице, потому, что зверь угрожающе зарычал. Когти впились в каменистую почву и пропороли пять глубоких борозд, а меня затрясла крупная дрожь. Подумала, что уж лучше приставания Асмодея, чем вот это.

Зверь наблюдал за мной, как палач за жертвой, потом выпрямился и проговорил жестко:

– Вставай. Пойдешь со мной.

Огромная лапа опустилась на плечо, я вздрогнула и медленно поднялась. Деревья заскрипели, словно тоже возмущаются против моего пленения. Но они бессильны. Только качают вековыми верхушками и сыплют листву.

Когда когти впились в ткань, думала, треснет, но та выдержала. К тому же, почти не больно, и я в который раз мысленно вознесла благодарность мастеру, который изобрел этот материал.

Зверь неотрывно следит за мной. Шерсть дыбом, из пасти клубится пар, а в глаза – будто напился крови, и она залила всю склеру.

– Что ты такое? – спросила я и покосилась на плетеные арки за его спиной.

Он плотоядно облизнулся и окинул меня оценивающим взглядом.

– А то не видишь, – прохрипел зверь и выставил клыки.

Я нервно сглотнула и ответила дрогнувшим голосом:

– Вижу. Но не понимаю.

Зверь покосился, надбровные дуги сшиблись на переносице, будто решил, что издеваюсь. Он подался вперед и зарычал прямо в лицо, пришлось отскочить, но уперлась спиной в ствол.

Монстр лязгнул зубами и тряхнул головой, раскидывая клочки шерсти и мелкие палочки, словно тварь валялась где-то в еловнике.

– Странная ведьма, – прорычал он. – Первый раз вижу, чтобы не признали оборотня.

Во рту совсем пересохло, может даже язык потрескался. Колени слабые, руки ледяные, ими в самый раз куриц морозить, а кошмар с физкультурником кажется детской шалостью.

Зверю надоело смотреть, как я трясусь под деревом. Он снова протянул лапу и проговорил:

– Хватит разговаривать. Я отнесу тебя в логово.

При упоминании о логове разум помутился, руки затряслись еще сильней. Когда голова зазвенела, а в районе солнечного сплетения заворочалось горячее, я уставилась на оборотня невидящими глазами и прижала ладони к стволу за спиной.

Зверь раскрыл пасть, чуя не ладное. Я это не ладное тоже ощутила, но не смогла понять – что.

Когда оборотень потянул лапы, раздался древесный хруст. Звук настолько глубокий, что даже в вакуумном мире Лимба послышалось эхо. Сзади заворочалась кора, ощутила, как ладони быстро погружаются во что-то мягкое и теплое. Через секунду начала проваливаться спина.

Видя, как добыча ускользает из лап, зверь взревел и кинулся на меня. Из глаз плещется багровый свет, с клыков капает, морда искажена так, что если приснится – неделю икать будешь.

– Стой! – прорычал оборотень. – Не сбежишь!

В момент, когда между крючковатыми когтями и краем платья осталось пара сантиметров, меня дернуло назад. Края ствола сомкнулись перед глазами, со всех сторон навалилась чернота. На панику сил не осталось, и я просто доверилась ощущениями.

В нос ударил запах свежей коры и древесного сока. Тьма окутала, словно пуховым одеялом, накрыла спокойствием и защищенностью, словно младенца в утробе матери.

Потом мелькнула мысль – как дышать. Но когда втянула ртом, легкие наполнились теплым, но свежим воздухом.

Еще пару секунд находилась в блаженном небытие. Затем чернота шевельнулась, и меня медленно потянуло вниз. Со всех сторон послышался глубокий хруст и напомнил звук перемалывания костей вперемешку с рокотом камнепада.

Не знаю, сколько это продолжалось, но вскоре направление сменилось. Что-то стало настойчиво толкать вверх, звук притих и через мгновение совсем исчез. Шляпа уперлась в твердое, затем словно прорвала пленку, и я бесшумно двинулась вверх.

Горизонт медленно поплыл вниз. Когда глаза снова стали различать предметы, увидела спину оборотня в десяти метрах от себя.

Зверь с яростным рыком колотит дерево, в стороны летят щепки и куски коры. Зато я тиха, как мышь, по плечам катятся крупинки земли, но даже камни на тропу скатываются совершенно беззвучно.

Я с трепетом и тихой жутью, наблюдала за собственным подъемом из земли и не могла поверить, что оборотень не слышит, что творится у него за спиной.

Когда меня полностью вытолкнуло из почвы, всего в шаге обнаружила плетеную арку, за которой скрылся янтарный шарик.

Недолго думая, я шагнула за деревянный порожек.

Под ногой хрустнуло, оборотень обернулся. В красных, как вечернее зарево глазах, полыхнуло бешенство.

Он взревел:

– Чертова ведьма! Обманщица!

И бросился в мою сторону, а я, подхватила края платья, ринулась сквозь плетеные арки.

Перед глазами замелькали пятна света. Когда пронеслась сквозь очередные ворота, меня легонько толкнуло и подкинуло на метр вверх, в ушах зазвенело, как после концерта рок-группы.

Пришлось преодолеть примерно десять ворот, прежде чем рев за спиной затих.

Истерическая радость захлестнула с головой, я выкрикнула через плечо:

– Так-то! Не можешь? Не можешь сквозь арки? Асмодей сказал доверять чутью. Слыхал? Мое чутье лучше твоего!

Внутри шевельнулась тоска. Когда с ужасом осознала, что скучаю за этим рогатым, по спине прокатилась холодная струйка. А в памяти всплыли предупреждения каркуратора. Злясь на себя за слабость, я выбросила мысли об Асмодее и сосредоточилась на Лимбе.

Неожиданно арки кончились, меня толкнуло и выбросило на каменистую тропу.

Ноги не удержали, и я свалилась лицом в пыль. Помня, что было после последнего падения, я вскочила и в панике завертела головой.

– Ну давайте, подходите! – с деланой бравадой выдохнула я. – Давайте!

Но вокруг пусто. На этой стороне леса ночь. В небе одноглазым пятном светит луна, кое-где темными пятнами размазаны облачка, а мир погружен в призрачное сияние.

Я несколько секунд наблюдала за небом, но, кажется, тучки застыли в киселе, хотя лунный свет вполне натуральный. Можно было бы подумать, что нахожусь где-нибудь в средней полосе России-матушки.

Старясь привести нервы в порядок, я фыркнула и пробормотала:

– А кто-то утверждал, что в Лимбе всегда один день. Лгуны. Никому нельзя доверять.

Осмотревшись, обнаружила на дороге янтарный шарик. Тот мирно лежит, переливаясь желто-оранжевыми волнами. Тропа по узкому хребту убегает вперед и теряется в черноте горизонта. Пологие края хребта поросли травой, которая в свете Луны кажется синеватой.

– Ну вот, – проговорила я, вытирая мокрый лоб. – Мы снова вместе.

Кусок янтаря слабо блеснул и медленно покатился по тропе, а я сдвинула шляпу на затылок, чтобы проветрить вспотевшую голову, и двинулась за ним.

Под ногами снова захрустели камешки. Воздух тут кажется не таким влажным, хотя по краям хребта в ложбинах клубится туман. На ходу отлепила пластырь с носа. Судя по ощущениям, он в порядке, хотя выписку из «скорой» забрать не успела потому, что Асмодей усадил в машину.

Перед глазами все еще жуткая морда зверя. А когда представила, что хотел сделать, по телу прошла волна дрожи. Тварь хотела утащить к себе, будто ему, мало местных.

На этой мысли я запнулась, вдруг поняв, что кроме оборотня, тут могут обитать звери и похуже.

– Очень мило, – проговорила я тихонько. – А я еще тараканов боялась.

Из оврагов послышались трели сверчков. Это почему-то успокоило, задышалось легче, даже плечи распрямились.

– Знаешь, что интересно? – спросила я шарик, теперь совершенно уверенная, что он понимает. – Что там произошло? Почему дерево меня спасло. И земля. И вообще. Это оно само, или я постаралась?

Шарик подскочил на камешке и свернул по тропе влево. В лунном свете его стороны кажутся радужными, как бока цветной рыбки.

– Если так и дальше пойдет, – произнесла я, обходя небольшой валун, – стоит обзавестись средствами защиты. Только чем отбиваться от оборотня, который в два раза больше меня, а мощи в нем под сотню лошадок?

Шарик мигнул оранжевым боком, я сказала:

– Нет, биться с ним, последнее, что стоит делать. В рукопашную точно не победить. А с магией пока у меня не очень.

Так, рассуждая о насущных проблемах, мы с янтарной каплей преодолели, наверное, около километра.

Тропа сузилась. Пришлось собрать волю в кулак, и напрячь зрение, чтобы не съехать к поросшим травой, но все же обрывам по обеим стронам.

Через несколько шагов дорожка стала еще уже, я растопырила руки и иду, устремив взгляд вперед. Где-то читала, чтобы на высоте не кружилась голова, нужно так и делать. Темнота, как ни странно, помогает. Если бы видела истинную глубину ущелий – точно свалилась бы.

Но дорога продолжает истончаться. Преодолев очередной валун, я поинтересовалась у шарика:

– Долго еще? Меня уже потряхивать начинает. Было бы не плохо…

Закончить не удалось. Послышался шум камней, под левой ногой земля просела, я выкинула руки вперед, но ухватиться не за что. Потом земля ушла из-под ног, а я с криком полетела вниз.

Перед глазами завертелось темное и светлое. Бока больно ударились о камни, платье сбилось и запуталось в ногах. Попыталась сгруппироваться, как учили на курсах самообороны, но едва напрягла колени, их больно стукнуло о плотный грунт. Я охнула, и больше не пыталась бороться.

Меня швыряло по траве и камням, пока не ощутила, что теряю сознание. Наверное, катило очень долго, потому, что когда пришла в себя, тело болело, словно перекрутили в мясорубке.

Я лежу, распластавшись на сырой траве. Пальцы саднит. Видимо, в полубреду пыталась уцепиться за сыпняк. Платье с краю разорвано, джинсы на коленке красные. Только шляпа сидит, как ни в чем не бывало.

Когда в груди застучало, я уперлась ладонями и села. Ожидала очередного приступа паники, но вместо этого захлестнула ярость.

– Черт! Черт! Черт! – заорала я на все ущелье, плюнув на то, что жуткие твари могут услышать. – Как же меня все достало! Дурацкая инициация! Дурацкие стороны! Слышите? И вы все тоже! Будь моя воля, стерла бы всех в порошок, чтобы не мешали жить нормальным людям! Я не просила быть нарожденной!

В темноте оврага что-то зашевелилось, я обернулась и вгляделась в туман. Но там только темно-серое полотно, время от времени подрагивающее и ползущее к склону.

Думала, сейчас-то страх вылезет наружу. Но он словно забился куда-то в район пяток и сам боится высунуть нос. Зато гнев и ярость показались во всей красе, раны болят, побитые бока и синяки ноют, а меня потряхивает от желания кого-нибудь поколотить.

Я надвинула шляпу на лоб и произнесла в темноту:

– Выходи, кто бы ты ни был. Я ведьма. Нарожденная. И тебе следует относиться ко мне с уважением. С большим уважением.

Даже не поверила собственной дерзости, но мне действительно надоело трястись и хорониться. А гнев притупил чувства здравого смысла, и сама себе кажусь такой же опасной, как тот белый оборотень.

В темноте снова зашевелилось, послышался шорох травы и веток. Превозмогая боль, я поднялась и зло уставилась в черноту.