Глава 15

Не знаю, сколько бежала. Когда впереди замаячили изгибы плетеных арок, поняла, что преодолела приличное расстояние. Издалека в темноте арки напоминают раскрытые пасти, корявые ветки тянутся в стороны и добавляют жуткого антуража.

На бегу повертела головой и покосилась через плечо, опасаясь, что тварь преследует, а я не слышу. Но за спиной лишь чернота и смыкающиеся над головой кроны.

Когда снова повернулась вперед, нога, как назло, зацепилась за корягу, а я вскинула руки и с хрустом повалилась в ветки.

– Черт! – вырвалось у меня, когда стукнулась подбородком.

Вокруг тихий шелест листвы, стрекотание сверчков, зато в ушах грохочет и сердце норовит пробить грудную клетку.

Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам. Когда, поняла, что нападать не собираются, осторожно подняла голову и глянула по сторонам.

Лес прежний. Только стволы деревьев стали толще и приземистей. Кусты тоже уплотнились и превратились в плотную темную стену. Зато прямо передо мной знакомые арки, такие же, как и первые, старые и увитые плющами.

– Шарик! – запоздало выдохнула я и подскочила.

Оглядевшись, поняла – янтарная капля бесследно отстала.

Я грустно вздохнула и сказала:

– Как жалко.

Приглядевшись к аркам, заметила, что отличия, все же, есть. Если первые были, как толстые виноградные лозы, то эти напоминают изогнутые стволы, обмотанные плющом, и уходят одна за другой в темноту.

По спине пробежали мелкие мурашки. Даже волоски под рукавами встали дыбом.

Оглянувшись еще раз, я осторожно шагнула к первой арке. Листья плюща зашевелились. С начала списала на ветер, но когда лоза целенаправленно потянулась ко мне, отшатнулась, прижав ладони к груди.

– Эй, – тихо, но сердито проговорила я. – Мне надо пройти.

Растение, естественно, промолчало, только вразнобой закачало листьями. Я восприняла это как начало диалога, хотя еще вчера даже с кошкой не заговорила бы.

– Значит так, – продолжила я осмелев. – Я живая ведьма. Мне очень надо выбраться отсюда. Кому хочется, чтобы по Лимбу живые расхаживали? Верно, никому. Так что, чем быстрее я уберусь отсюда, тем лучше. Согласен?

Листья плюща затряслись и растопырились, как у рассерженного ежа. Лоза, которая тянулась ко мне, резко дернулась и стала по-змеиному извиваться. Спустя несколько мгновений, остальные лозы тоже вылезли из ровных рядов и превратили арку в прическу Медузы-горгоны.

В районе солнечного сплетения что-то шевельнулось. Думала страх, но когда заговорила, ощутила ту самую сверхновую, которая гнала подальше от «боулингов».

– Давай без этих вот демонстраций? – произнесла я строго. – Я тут не в игрушки играю. Говорю же, я ведьма. Нарожденная. Или может ты девочка, а я обидела твою гендерную принадлежность? Ну тогда извини. На тебе ж не написано.

Плющ резко застыл и на секунду стал похож на икебану. Затем лозы обмякли, ветки с шорохом вернулись на место и послушно замерли, а я поправила шляпу, отряхнув подол.

Арка стала выглядеть дружелюбней, в пригласительном жесте веткой указала на вход. Пришлось кивнуть, в знак благодарности и уважения, уже не удивляясь, что общаюсь с травой.

Потом приблизилась к арке и опасливо покосилась на плющ – вдруг что затеял. Но тот послушно покачивает лозой, листочки тихонько шевелятся и кажутся вполне мирными.

Подняв голову повыше, я переступила через плетеный порог. В глазах вспыхнула радужная пленка, раздался глубокий булькающий звук.

Когда бежала в ту сторону, особо разглядывать местность времени не было, зато теперь заметила темноту за первой аркой. Такую плотную, что лишь переливы следующего прохода показывают, куда двигаться.

Пришлось тыкать носочком перед собой, чтобы не угодить в какую-нибудь гадость.

До второй арки добралась без происшествий, не считая одного спотыкания. Когда вышла из следующего прохода, глаза резануло от света, потекли слезы.

– Мама дорогая… – выдохнула я, протирая глаза. – Кощунство какое-то. В Кельтском лесу было темно…

Под веками долго плавали цветные пятна и странные шевелящиеся точки, какие бывают, когда свет обжигает сетчатку, и она судорожно восстанавливается.

Постепенно зрение вернулось. Появились очертания деревьев и кустов. С этой стороны сияет солнце, а может оно сияет исключительно в этом промежутке арок. Но атмосфера радостная, словно нахожусь где-нибудь в парке культуры и отдыха.

Я медленно двинулась к следующему ходу, наслаждаясь солнцем и короткими минутами спокойствия. Когда почти дошла, на глаза попалась крохотная полянка с маленькими сиреневыми цветами, которые из далека кажутся кудрявым ковром.

В голове мелькнули наставления мертвецов из «Веселого Джо», что сходить с тропы плохая затея. Но поляна совсем близко, манит крошечными цветочками, словно волшебная перина.

Убедив себя в том, что ничего крамольного не совершаю, я попробовала ногой землю слева и прислушалась к звукам.

Листва шелестит, как прежде, ветерок завывает в верхушках деревьев, мир прекрасен и спокоен.

Еще больше осмелев, прошагала до полянки и опустилась перед ковром из сиреневых цветов.

Они оказались совсем не цветами, а разнолистной травой, какую прежде не встречала. Длинные стебли напоминают повилику, переплетаются друг с другом, заворачиваясь узлами и замысловатыми фигурами. Листья разной формы, будто взяли с других растений. Вот есть крошечные скопления, похожие на ряску. Сразу за ними один здоровенный кленовый лист, потом какие-то трилистники.

Из-под большого листка вылезла пчела – пузатая, с большими слюдяными крыльями. К лапе прилип комок сиреневой пыльцы.

– Снова пчела? – удивилась я. – Вы прямо как секретные агенты, следите за мной. Какая ты милая. Хозяйничаешь, да? Я у тебя в гостях. Не трогай меня. В последнее время в моей жизни и так слишком много пчел.

Насекомое довольно потерло лапками, показалось, даже повернуло ко мне фасеточные глаза, несколько секунд шевелило усиками, словно понимает.

– Что? Хорошая пыльца?

Пчела шевельнула крылышками, я продолжила:

– Не поспоришь. С таких цветов мед, наверное, получается удивительный. Или что это? Листья? С листьев меда не бывает. Вроде.

Насекомое переползло на другой край листа и оттопырило одну из лап, указывая на сиреневый ковер. Я проследила направление и хмыкнула.

– Это уже перебор. Пчелы не могут думать. У вас же коллективный ум. А по одиночке никак.

Но пчела уже развернулась, деловито шевеля брюшком потом оттолкнулась и полетела в лес.

Я несколько минут любовалась чудом лимбовской природы, пытаясь понять, что сейчас произошло. Затем протянула руку и провела ладонью по ковру. Листья приятно зашуршали под пальцами.

– Ну что ж, – пробормотала я, – лишним не будет. Пчелы в цветах знают толк.

Стараясь быть как можно аккуратней, я подсунула пальцы под травяной коврик и оторвала пучок.

Резкий порыв ветра ударил в спину, меня бросило вперед. Я уперлась ладонями и резко подскочила. Иллюзорное солнце померкло, и на лес опустился сумрак. Откуда-то из-за деревьев раздался вой, от которого кровь в венах, наверное, превратилась в воду.

– Во-олчий со-он! – послышалось протяжное.

– А теперь пора бежать, – прошептала я себе и вскочила на ноги.

Снова раздался жалобный стон:

– Со-он! Во-олчий со-он укра-али!

Сунув траву в карман джинсов, я наспех одернула платье и кинулась к арке. Прежде казалось, она рядом, но теперь стоит шагах в десяти и сияет как свет в конце тоннеля.

Я бегу изо всех сил, но арка почему-то не приближается, а зловещий вой все ближе и страшнее. Ощущение, что тварь уже за спиной, готовая накинуться и сожрать не жуя.

– Я не нарочно, – вырвалось у меня. – Меня пчела попутала!

Но арка все удаляется, хотя ноги работают, как поршни, а под ботинками хрустят веточки и камни. Из легких с шумом вырывается воздух, но бежать все труднее, юбка путается, и волосы лезут в лицо.

За спиной снова завыло, я припустила сильней. Арка, видимо, это заметила и тоже ускорила побег. В груди заклокотало, мой нетренированный организм дальше бежать отказался.

– Стой! – крикнула я, задыхаясь на бегу. – Чертов сорняк! Чтоб тебя короеды сожрали, если сейчас же меня не пропустишь!

Земля задрожала. Я едва не грохнулась на спину. Пришлось растопырить руки и судорожно хвататься за воздух.

Воздух загудел, к звериному вою добавилось нечто, похожее на перемалывание каменных жерновов. Скрежет быстро нарастал и через несколько секунд стал невыносимым, а я зажала уши и неуверенными перебежками направилась к арке.

Та, по какой-то неведомой причине, удаляться перестала. Лозы растопырены, листья дрожат и топорщатся, как шерсть взъерошенного пса. Несколько лиан выбились из общего строя и тревожно качаются из стороны в сторону.

По земле снова прокатился гул, запахло мокрой землей и сырым деревом. Прямо передо мной почва вздулась, словно сейчас вылезет нол из Преддверий Ада. Я взмолилась, чтобы это был не он потому, что Асмодея рядом нет, а кровожадные твари только и ждут, когда напасть.

Когда в середине горки стал подниматься земляной конус, я оббежала его и оказалась у самых ворот. Те качают трепетными листьями, и если бы умели говорить, наверное, ругались бы на всех языках.

Я схватилась за лозу, чтобы арка, если передумает, не убежала, и занесла ногу над плетеным порогом, но в последнюю секунду оглянулась.

Жуткий вой все еще носится над лесом, но твари не видно. Только теперь дошло, ее вовсе нет, а звуки создают сами цветы.

– Вот тебе и солнечная полянка, – проговорила я.

В этот момент из вспученной земли показались гигантские жвалы, за ними овальная голова. Через пару секунд половина здоровенной личинки высунулась из норы и застыла в ожидании. Хитин недобро поблескивает, глаз нет, но чувствую, что наблюдает. Сегменты тела белесые. Если проткнуть, обязательно выступит вязкая жижа, а зверь непременно погибнет.

– Что ты за ужас? – вырвалось у меня.

Чудовище повернуло ко мне челюсти и замерло в ожидании

– Без паники…Без паники… Он все еще не напал… – пробормотала я, через секунду в голове возникла неожиданная мысль. – Стоп… Ты короед? Гигантский короед?

Чтобы проверить догадку, на секунду разжала пальцы. Лоза выскользнула, короед качнулся и медленно наклонился к арке. Та еще сильнее задрожала, листья скрутились в трубочки, а лианы растопырились, приглашая меня поскорей пройти.

Я вновь ухватилась за ветку, и личинка замерла.

– Ничего себе… Начинаю понимать, почему ведьм боятся. То-то же, – произнесла я деловито, хотя на самом деле всю трясет, как перепуганного кролика. – Вот пройду, и короед уйдет.

Я строго посмотрела на личинку, которая в состоянии перекусить меня, как кукурузную палочку. Тот неподвижно смотрит слепой головой и шевелит жвалами, словно ждет приказа.

– Уходи, – сказала я. – Ты свободен.

И, бросив быстрый взгляд на короеда, шагнула в арку.

Перед глазами снова натянулась радужная пелена, ужи заложило. Послышался глубокий чмокающий звук, и я выскочила на сухой гравий.

Под ногами хрустнуло, я испуганно отскочила, боясь, что раздавила какую-нибудь козявку. В темноте на камешках отпечаталось темное пятно. Наклонившись, обнаружила здоровенную раковину улитки, и внутри все сжалось.

Несколько секунд внимательно вглядывалась в осколки, пока не поняла, раковина пустая.

– Фух, – выдохнула я с облегчением и огляделась.

С этой стороны прохода лес такой же темный, как и везде. Ветки плотно смыкаются над тропой и образуют нечто похожее на коридор – темный и зловещий. Как ни странно, дорога отсыпана каменной крошкой, будто кто-то нарочно позаботился о благоустройстве.

Несмотря на благоустроенность тропы, остальное окультуриванием не пахнет. Деревья старые, с толстыми стволами, кора изъедена трещинами, а в дуплах, которые вместить могут меня, мелькают горящие глаза.

Я передернула плечами и шумно сглотнула. Когда из кустов донеслись шорох и фырканье, быстро двинулась по дороге, сокрушаясь, что янтарный шарик безвозвратно отстал.

Иду быстро. На одном месте задерживаться страшно потому, что в зарослях кто-то дышит и ломает ветки.

Когда хруст в кустах подобрался к самой дороге, я не выдержала и, подхватив подол, побежала.

В ушах застучала кровь, на лбу моментально выступила испарина, а платье подмышками стало сырым.

– Когда же это кончится… – выдохнула я, оббегая муравьиную кучу прямо в середине тропы.

От постоянной беготни ноги ноют, зад болит, даже поясницу тянет. Прежде столько бегать не приходилось, и теперь все тело буквально вопит от возмущения и нагрузок.

Через несколько минут лес стал плотнее. Теперь деревья кажутся нарочно высаженными, чтобы стволы стояли естественным забором. Арка крон пошла ниже, можно пальцами дотронуться, если подпрыгнуть хорошенько.

Гравий под ногами резко кончился, вместо него пошел мелкий речной песок, который сюда, видимо, тоже натаскали.

– Нет, – опять пробормотала я себе, чувствуя, как саднят легкие, – ведьмам пешком… не положено. Метла… нужна метла.

Когда силы иссякли, снова перешла на шаг и вытерла лицо от пота, хотя по законам физиологии потеть не должна, потому, что стройная. Даже худая. Но платье прилипло к спине, шея под шляпой взмокла, а по вискам течет.

Только сейчас заметила, что тропа освещена матовым сиянием, хотя небо укрыто ветками. Местность показалась неестественной и странной, словно в этой части леса соединили свет и мрак, и пришли к общему соглашению, вроде, всюду тьма, но дорога видна отчетливо.

Спустя несколько минут впереди показалась поляна. В центре приземистый, но широкий дом с круглой крышей и низеньким частоколом. В окнах темно, вокруг пусто.

Филин пару раз ухнул и замолчал, а я втянула голову в плечи, пытаясь не думать о том, что добровольно пришла в лапы к ужасному зверю. Но через пару секунд поняла, что страха нет, только желание завершить задачу и четкое ощущение, что все делаю правильно, как если бы «на глаз» варила суп.

– Ну что, – проговорила я, бодрясь. – Асмодей говорил, верить чутью. Верю. Очень верю…

Я осторожно прошагала по песку до самого частокола. Когда приблизилась, с отвращением обнаружила, что частокол из костей разных размеров.

Пройдя во двор, если так можно назвать насыпь вокруг дома, я покрутила головой и приблизилась к двери. Еще на пороге учуяла крепкий запах псины.

Все-таки ожидала волны паники, но вместо нее возникло желание прибрать и побрызгать вокруг освежителем.

Удивляясь собственному бесстрашию и рассудительности, я тихонько приблизилась и толкнула дверь. Когда она беззвучно отворилась, меня окатило волной запаха старого тряпья и собачьей будки. Глаза едва не заслезились от смрада, а горло засаднило. Пришлось заткнуть нос пальцами и дышать через рот, но даже так чувствовалась вонь.

Выждав, пока привыкну к диким ароматам, подобрала подол и вошла.

Непривыкшие к темноте глаза на несколько секунд ослепли. Я застыла на входе, привычно шаря рукой в поисках выключателя. Потом запоздало дошло, что в Лимбе, в такой лачуге вряд ли есть достижения цивилизации.

Когда глаза привыкли к мраку, я смогла различить темные силуэты. Видимо, стол и кровать. У стен еще что-то бесформенное, но без света не разобраться.

– Надо сконцентрироваться, – прошептала я себе. – Если этот человеко-волк тут бывает, наверняка и шерсти полно. И со спины должно нападать.

Я медленно прошла вперед, половицы едва прогнулись, что значит, за домом следят, вовремя ремонтируют и латают.

Когда глаза привыкли еще немного, заметила, что стол приставлен прямо к маленькому приземистому окну. Даже в темноте разглядела белесые клочки волос на самом краю. Я скривилась, понимая, что стопроцентную спинную шерсть можно найти лишь на кровати.

Развернувшись к огромному темному пятну у дальней стены, я медленно приблизилась и стала водить ладонями по жесткой мешковине, которой, обтянуто ложе. Под пальцами шуршат ворсинки, волоски тоже ощущаются.

Неожиданно на пальцы опустилось что-то лохматое и горячее.

– Сама пришла, – раздался рычащий голос из темноты.

Я вскрикнула и попыталась одернуть руку, но волосатая лапа крепко вцепилась в меня.

По спине пробежала ледяная струйка.

– Не убивай, – пролепетала я, чувствуя, как вся бравада мигом улетучивается.

Во мраке шевельнулось темное, запах шерсти усилился, а я почувствовала горячее дыхание на лице.

– Я и не собирался, женщина, – прорычала тварь в самое ухо.

В голове эхом отозвались слова мага о белом оборотне и его предпочтениях. Меня затрясло. И без того скачущее сердце затарабанило в темпе престиссимо.

Меня дернуло вперед, я рухнула лицом в вонючую мешковину и тут же попятилась на коленках. Но тварь не дала даже выпрямиться.

– Куда ты, женщина? – спросил оборотень хрипло. – Не для того же ты пришла, чтобы тут же сбежать?

Хотела сказать, что по делу здесь, но язык прилип к небу.

Оборотень поднялся и отпустил мою руку. Я в испуге спрыгнула с мешковины и забилась в угол между кроватью и какой-то тумбой. Зверь прошел по комнате и остановился возле чего-то большого и темного.

Несколько секунд он шуршал и порыкивал, а я судорожно соображала – что делать и как выбираться. Да еще клок шерсти с его альбиносьей спины содрать.

Оборотень удовлетворенно захрипел, через секунду хижина осветилась оранжевым светом печи. Когда запахло паленой шерстью, оборотень отошел от горнила и развернулся ко мне.

По спине снова потекла струйка, в свете огня зверь выглядит страшней, чем тогда, в лесу.

Я быстро посмотрела по сторонам, надеясь найти что-нибудь, чем можно защититься, но вокруг только шкуры и кости. Силуэты на стенах, которые я приняла за темные фигуры, оказались головами других оборотней. Обычных. Серых и черных.

Глаз зверя недобро сверкнули. То, что в них увидела, заставило содрогнуться. Так смотрел бывший муж в первый день встречи.

– Живая и красивая, – прорычал оборотень, сделав шаг к кровати. – Просто мечта узника Лимба. Вот уж не думал, что добровольно сдашься. Я готовил основательную вылазку на поиски тебя.

– М-много чести, – выдавила я, заикаясь.

Оборотень ухмыльнулся клыкастой пастью.

– Много, – согласился он. – И оно того стоит. Не каждый день здесь встретишь живую ведьму.

Я поняла, что пропала.

В голове пронеслись картинки прошлого – веселая институтская жизнь, подружки и ночные кутежи. Шумная свадьба, на которой подружке невесты беспощадно испортили платье маринованными помидорами. Потом безумный период брака, за который натерпелась столько, что на всю жизнь хватит. Дальше завертелось и закружилось, пока не попала в аварию и не столкнулась с миром, прежде не известным. И вот финал. Лежу на кровати оборотня, в хижине, в глуши Кельтского леса Лимба и думаю, как отбиться от его приставаний.

– Можешь не говорить, что тебе нужно, – проговорила я дрогнувшим голосом.

Уши оборотня дернулись, он хрипло усмехнулся.

– Смекалистая, – проговорил зверь. – Значит, будешь хорошей женой.

При мысли о супружеском долге, меня замутило. К горлу подступил комок такого размера, что стало трудно дышать. Я сжала кулаки и прижала к корпусу, в надежде заставить кровь двигаться быстрее, а мозги думать.

В кармане джинсов хрустнуло. Вспомнила, что туда спрятала сиреневую траву, которую непонятный зверь назвал волчьим сном.

Мысли понеслись, ошпаренные кони, я еще раз пощупала карман под платьем и произнесла:

– Асмодею не понравится, если со мной что-то случится.

Морда оборотня осталась невозмутимой и лохматой.

Он пожал плечами и сказал:

– Не знаю, о ком речь, но если у него претензии на тебя, пусть приходит и сам предъявляет. Грош цена зверю, который не может свою женщину удержать. У меня ты шляться по Лимбу не будешь.

Я подумала, если бы демон это услышал, завязалась бы зрелищная драка. Только успевай снимать и в интернет выкладывать.

Потом вспомнила пчелу. В голове вспыхнула безумная идея, а я ухватилась за нее, как утопающий за соломинку.

Когда оборотень решительно направился в мою сторону с растопыренными лапами и однозначной ухмылкой на роже, я почесала подмышку и смачно вытерла нос.

Это слегка озадачило оборотня, он на секунду остановился и уставился на меня горящими глазами.

– Эм, – протянула я и покосилась в сторону в поисках черепка или котла.

Зверь лязгнул зубами и зарычал.

– Что еще?

Для пущего антуража, я поковырялась пальцем в зубе и по-старушечьи покряхтела. Затем вытерла ладонь о платье и произнесла:

– Ну, как-то у нас все некрасиво получается. Цветов и подарков от тебя не дождаться. Но хотя бы чаю попить можно? Хорошая жена – довольная жена. Тебе же нужна хорошая?