Глава 16

Морда оборотня задумчиво вытянулась. Он громко поскреб когтями подбородок и прохрипел:

– Какая сообразительная. Быстро переметнулась. Думаешь, я тупая зверина, не понимаю, что задумала?

Перспектива потерять последнюю надежду к спасению вдохновила на новую ложь. Я медленно поднялась, упираясь спиной в изголовье. Сзади послышался шорох старых досок, словно крошатся, как хлебный мякиш.

– Не знаю, о чем ты, – проговорила я твердо. – Думала, ты из тех, кто не упускает добычу. Потому и смирилась. Я ж умная.

– Хе, – усмехнулся оборотень. – Ишь, умная.

Он сделал еще шаг, шерсть на загривке вздыбилась. Зверь нервно дернул ушами и закачал хвостом, но не как добродушные собачки, а размеренно и вдумчиво. Словно от этого зависит его статус.

Несколько мгновений он сверлил меня взглядом. Буквально кожей ощущала, как скользят звериные мысли по телу, даже черное платье не укрывает. И если от взгляда Асмодея в низу живота растекается приятное тепло, то сейчас хочется закопаться в землю.

Я передернула плечами и механически поправила воротник, перекидывая волосы за спину. От беготни, сырости и постоянной смены миров они повисли, как пакли.

Подумав о предстоящей экзекуции, к горлу снова подкатил тошнотворный комок. Страх превратился во что-то размытое и серое. Теперь чувствую лишь отвращение, опять показалось, что все снится.

Затем вспомнила, как Асмодей проткнул мне руку когтями и с содроганием поняла, в нынешнем положении пробуждение будет куда отвратительней.

Я сжала кулаки и сомкнула губы. Кричать бесполезно – даже если кто и услышит в глуши Лимба, едва ли кинутся на помощь в хижину оборотня.

Пока пыталась мысленно оправдать собственную безрассудность, оборотень все разглядывал меня и, кажется, о чем-то размышлял, густые брови ползали вверх-вниз, язык клацал, а в глазах мелькали огоньки.

Думала, сейчас накинется, и прощай мое доброе имя. Однако оборотень шумно выдохнул и шагнул к столу.

– Ладно, ведьма, – произнес он, хватая обугленный чайник. – Хочешь ухаживаний, будет тебе чай. Но не вздумай выкинуть глупость. Не посмотрю, что женщина. Разорву. А ты живая. Помнишь, что с живыми бывает?

Я сдержанно кивнула, хотя внутри все сжалось, и сказала:

– Помню. Странно думать, что стала бы испытывать судьбу.

Зверь удовлетворенно зарычал и поднес чайник к печке. Оттуда выпрыгивают оранжевые искорки и, недолетая до пола, растворяются. Когда чайник оказался на железной треноге на границе, где огонь достаточно сильный, чтобы закипятить воду, бревна в жерле вспыхнули ярко-оранжевым. Послышался треск поленьев. Пара угольков выскочила из горнила и поскакала по металлической пластине перед печью.

Оборотень фыркнул и бесцеремонно пнул раскаленную парочку в подпечек.

Потом поставил чайник поровней и обернулся.

– Я выйду за чабрецом, – сообщил зверь глухо, шагнув к двери. – Это за домом. Не вздумай сбежать. Понимаешь же, что догоню за две минуты? Только тогда забудь о доброте. Цени, женщина, что имеешь.

Я снова кивнула, и оборотень скрылся в проходе.

Лишь теперь догнала волна паники. Руки затряслись, колени подкосились. Оперевшись на край кровати, я опустилась на колени и стала судорожно глотать воздух. Ощущение, словно слишком долго просидела под водой и обожгла легкие.

Сердце упало куда-то вниз, перед глазами поплыли пятна. Пришлось вцепиться в мешковину на ложе, чтобы не съехать на пол. Когда, наконец, перестала кружиться голова, я кое-как поднялась и на дрожащих ногах подошла к печке.

Чайник с одного бока покраснел, и больше напоминает пыточный аппарат, чем предмет посуды. Крышка черная, но есть подозрения, что прохладного в ней мало. Ручка, тоже из металла, не понятно, как зверюга не ошпарился.

Я повертела головой в поисках чего-то, чем можно подцепить крышку. У края печки заметила почерневшую от копоти кочергу. Недолго думая, схватила и попыталась просунуть в петельку. Та оказалась слишком узкой, и кочерга сбила крышку с чайника. Она со звонким лязгом стукнулась о печные камни и покатилась глубже в очаг.

– Черт! – вырвалось у меня.

Крышка сделала два показательных круга и улеглась между поленом и закопчённой стеной печки.

Поглядывая в страхе на дверь, я снова потянулась кочергой к поленьям. Когда ковырнула, в лицо пыхнуло, словно очаг зачарован и совсем не рад вторжению.

Пару минут боролась с застилающим глаза маревом, пока языки огня норовили облизать платье и навсегда припаять ткань к рукам.

Когда очередная порция жара дохнула в лицо и заставила прикрываться ладонями, я не выдержала.

– Ты издеваешься? – прошипела я, чувствуя знакомый привкус гнева и тепло сверхновой в груди. – Может дашь закончить, или хочется, что бы я стала тут хозяйкой? О, поверь, в таком случае ты пожалеешь, что на свет родился.

Огонь снова дернулся в мою сторону, но неожиданно сдвинулся вправо, освобождая путь к заветной крышке. Я мигом просунула кочергу, пропихнув руку по локоть.

Даже через термостойкую ткань платья окатило горячим. Пришлось стиснуть зубы, иначе на крики прибежит оборотень.

Подцепив изогнутым концом кочерги петельку, я дернула на себя. Крышка слетела, со звоном прокатилась и замерла прямо передо мной.

На улице послышался шум, раздалось рычание и топот.

– «Волчий сон»… – выдохнула я. – Ну что, пчела, я верю…

Едва не выронив кочергу, задрала платье и вытащила из кармана пучок сиреневой травы. Листья смялись, стебельки потрескались и из них проступил багровый сок.

Когда шум послышался у самого порога, я бегом сунула весь пучок прямо в чайник и, рискуя обжечь пальцы, вернула крышку на место.

В этот момент открылась дверь, на пороге возникла массивная фигура зверя. Шерсть дыбом, в глазах искры, словно готовился обнаружить пустую избу и кинуться в погоню.

На секунду его морда вытянулась, бровь удивленно приподнялась, он упер правую руку в бок и оскалился.

– Интересно, – произнес оборотень.

До меня дошло, как все это выглядит со стороны. Белокурая ведьма в колпаке стоит у печки с кочергой в руке и задирает подол платья. Под ним светло-голубые джинсы и истоптанные в лесах Лимба ботинки.

Я быстро опустила край платья и поправила юбку.

– Тут бревно переломилось, – произнесла я деловито, про себя молясь, что бы зверь поверил. – Могло вывалиться.

Оборотень еще пару мгновений стоял в проходе, затем хлопнул дверью и быстро приблизился. В нос ударил крепкий запах мускуса и леса, вперемешку с псиной. Я поморщилась, но не отступила, чтобы зверь верил – я смирилась с участью оборотничей наложницы.

От массивного тела валит тепло, ему и без печки должно быть хорошо. Но когда вспомнила частокол из обглоданных костей, колени задрожали, и я возблагодарила небеса за то, что они скрыты под одеждой.

Зверь с сомнением посмотрел на меня, голова оказалась над моей, он чуть наклонился и потянул носом, а я застыла, боясь, что уж его-то нюх определит обман.

Несколько секунд оборотень что-то изучал, потом пасть оказалась у моего уха.

– Зря беспокоишься, ведьма, – глухо прорычал он. – Внизу чугунный настил. Огневушки не страшны.

– Ог-гневушки? – только и смогла выдавить я.

Он кивнул.

– Огненные девки, что вылезают из костра и жгут дома. Тебе ли не знать? Ты же ведьма.

– Ну да… – нервно отозвалась я и отвернулась, чтобы зверь не заметил смятения в глазах.

Все еще не веря, что оборотень не учуял запаха сиреневой травы, нервно сглотнула и сделала шаг назад, спасаясь от настойчивого аромата волчьей шерсти. Заметив мои попытки, зверь ухмыльнулся, словно ему доставляет удовольствие видеть страх и ужас перед собой.

Когда крышка чайника запрыгала, оборотень развернулся к печке. В левой руке мелькнул пучок какой-то травки. Он потянулся к чайнику, и я поняла, что сейчас случится непоправимое.

– Что ты делаешь? – выдохнула я, на ходу придумывая стратегию.

Он бросил на меня презрительный взгляд через плечо и прорычал:

– Чай завариваю, дура. Или ты собралась вприкуску траву запивать? Так это к сатирам надо. Но я тебя им не отдам. Себе оставлю.

Он просунул коготь под петельку на крышке и потянул вверх. Крышка скрипнула и застряла, видимо я криво опустила ее, и они сели мимо пазиков.

– Погоди, – произнесла я торопливо. – Давай сама заварю. Я же ведьма, знаю толк в травах. А уж тем более, как чабрец заваривать.

Оборотень с сомнением посмотрел на меня и хмыкнул. Затем опустил крышку на место и сунул мне в руку пучок травы.

– Заваривай, ведьма, – сказал зверь. – Только если что…

– Да-да, – перебила я его и забрала чабрец. – Разорвешь. Я помню.

Он недоверчиво осмотрел меня сверху вниз и обратно, морда скривилась, будто никому прежде не доверял такое важное занятие, как заваривание чая.

Я отвернулась к чайнику и стала делать вид, что совершаю важные действия, понятные лишь мне.

За спиной услышала, как скрипнули половицы, потом раздался глухой бух – оборотень улегся на устланную мешковиной кровать и наблюдает. То, что наблюдает, сомнений нет, потому, что кожа под платьем исходит мурашками.

– Старайся лучше, женщина, – глухо произнес он. – Давно не наблюдал, как готовят на моей кухне.

– Наслаждайся, – отозвалась я мрачно.

– Не сомневайся, – сказал он. – С наслаждением трудностей не будет. Жены от оборотней не уходят.

– Еще бы, – проговорила я еще тяжелее. – Вы же им головы отрываете.

Зверь недобро закряхтел, снова скрипнуло, будто переворачивается.

– Бывает, – согласился он. – Но я имел ввиду другое. Сама не захочешь уходить.

Меня снова скривило. Радуясь, что оборотень не видит моего лица, стала ковыряться с чабрецом. Сначала хотела заварить в чашках, но потом подумала, если смешаю в чайнике оба растения, будет меньше заметно, а запах чабреца перебьет аромат сиреневой травки, если он есть.

Повертев головой, в этот раз обнаружила в углу на полу тряпку. Быстро метнулась к ней и вернулась к чайнику с раскаленным боком.

Тот, будто чувствует, что сейчас буду творить непотребство, звякает крышкой и плескает кипяток на камни. Вода с шипением испаряется и поднимает маленькие клубы пара.

Под пристальным вниманием оборотня, я молча подхватила крышку и демонстративно опустила чабрец в чайник. По избе моментально растекся приятный сильный аромат, перебивший даже запах псины.

– Почти готово, – сообщила я, вернув крышку на место. – Пара минут и можно разливать. Где чашки?

Я развернулась. Зверь возлежит на ложе, закинув руки за голову, хвост свисает на край и мерно покачивается. Когда взгляд скользнул по зарослям внизу живота, оборотень ухмыльнулся во все, не знаю, сколько у волков зубов. Язык высунулся и смачно облизнул щеку до самого глаза. Пришлось сглотнуть и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы подавить тошноту.

Зверь поскреб когтями лохматую грудь и кивнул в сторону.

– Там, – ответил он. – Я редко пользуюсь посудой, сама понимаешь. Но пару кружек найти можно.

Я проследила за взглядом. В углу, куда плохо достает свет печки, темнеет что-то массивное.

Подойдя ближе, обнаружила подобие шкафа или серванта. На пыльных полках несколько деревянных плошек, глиняный кувшин и две алюминиевые кружки.

Осторожно, чтобы не поднять облако столетней пыли, я вытащила кружки и вернулась к чайнику. Потом быстро разлила варево, и взяв одну из кружек, подошла к оборотню.

– Вот, – произнесла я с почтением. – Твоя порция.

Глаза оборотня сузились, он пристально посмотрел на меня и громко втянул воздух. Нос задергался, словно у него свой мозг, который может обнаружить подвох прежде, чем это поймет зверь. Но даже если у фиолетовой травки и был какой-то запах, чабрец надежно его замаскировал.

Оборотень несколько мгновений принюхивался. Наконец, мохнатая лапа потянулась к кружке.

– А сама? – хрипло поинтересовался оборотень, забрав у меня посудину. – Или успела подсыпать какой-то дряни?

Внутри все сжалось, я натянула на лицо улыбку и сказала:

– Ты все видел.

– Тоже верно, – согласился он.

Я продолжила, отходя к печке, где дымится еще одна кружка с неведомым варевом:

– Тогда все, что произойдет дальше, будет на твоей совести.

Оборотень усмехнулся и приподнялся на кровати. Лохматая спина уперлась в стену, он поднес кружку к носу и снова понюхал. На секунду подумала, сейчас моя затея раскроется, посудина полетит на пол, а следом голова неинициированной ведьмы.

Зверь прищурился, снова облизнулся языком до самых ушей и сделал два больших глотка. Варево шумно булькнуло в животе. Я вытаращилась, не зная, что больше увлекает – способность безвредно пить кипяток, или ожидание эффекта от чая.

Когда зверь бросил на меня очередной подозрительный взгляд, пришлось забрать свою кружку с припечка.

Я посмотрела на варево. Вид вполне мирный, стебельки и цветки чабреца медленно плавают друг за другом в кипятке, от отвара идет крепкий душистый запах.

Краем глаза заметила, как встала шерсть оборотня, а сам неотрывно смотрит на меня, барабаня когтями по мешковине.

Превозмогая страх отравиться неведомым растением, я поднесла к губам чашку и собралась сделать глоток.

– Тебе горячо будет, – неожиданно произнес оборотень. – Это мы можем каленое железо глотать. А живые люди хрупкие. Во всяком случае, женщины. Поставь на окно, пусть остынет.

Я чуть не выдохнула от облегчения, радуясь, что зверь, сам того не ведая, дал еще несколько минут отсрочки.

Стараясь держать кружку за края, прошагала к столу и осторожно поставила. Даже показалось, тварь не такая уж жестокая, может зверь понял, какая я чудесная и не станет меня бесчестить.

– А сама иди сюда, – раздалось из-за спины.

Внутри все упало, а надежды на счастливый исход рассыпались, как карточный домик.

Я медленно повернулась и подняла взгляд. На кровати в хозяйской позе развалился красноглазый блондин в два метра ростом. Брови тоже белые, кожа цвета свежевыбеленной стены. На щеке уродливый шрам до самого уха.

Человек закинул ногу на ногу и допил содержимое кружки, пока я оторопело смотрела на изменение оборотня, не зная, как реагировать.

– Ты… Человек? – выдохнула я.

Он с удовлетворением наблюдал за моим замешательством, растягивая губы в ухмылке. Лишь спустя несколько мгновений произнес:

– Ну, я же не полное чудовище.

Мне немного полегчало, но на душе все равно мерзко и гадко, будто продаюсь, как корова на базаре. Справа дверь, но даже если метнусь сейчас, оборотень догонит в два прыжка. Можно кочергой огреть, только есть подозрение, она сломается о хребтяку монстра.

Человек похлопал ладонью по мешковине и взглядом указал на место рядом.

На ватных ногах я двинулась через комнату. Когда ухмылка оборотня стала шире, захотелось всадить ту самую кочергу меж глаз.

Не помню, как преодолела расстояние, но спустя несколько секунд обнаружила себя сидящей рядом с оборотнем альбиносом. Тот скользнул взглядом по платью и указал на шляпу.

– Вы всегда их носите? – спросил он низким, но вполне человеческим голосом.

Я слабо кивнула.

– Всегда.

– Зачем? – поинтересовался оборотень.

– Как знак отличия, – соврала я, потому что на самом деле понятия не имею, зачем сдались эти колпаки.

Человек накрыл мне руку огромной ладонью, еле удержалась, чтобы не выдернуть. Все равно криками и воплями делу не поможешь.

Пальцы оборотня горячие и грубые, наверняка совсем недавно кого-то рвали и грызли. Меня передернуло.

– Отличие, так отличие, – проговорил человек охрипшим голосом. – Ложись, женщина.

Чувствуя, как мир начинает плыть, я медленно повиновалась. Захотелось кричать, позвать Асмодея, который тоже домогается, но делает это красиво и приятно, если не считать оцарапанной руки. Но он не отвечает.

Пришлось лечь, как послушная монахиня и ждать участи.

В свете огня человеческое лицо оборотня кажется страшнее звериного. Если прежде была просто волчья морда, то это – истерзанное бродячей жизнью, схватками и озлобленное лицо.

Он навис надо мной, я ощутила горячее дыхание давно нечищеных зубов и крепкий запах пота вперемешку с псиной. К горлу подступил комок, я сглотнула, понимая, сейчас начнется самое мерзкое, что когда-либо происходило со мной. Даже измены бывшего мужа теперь не кажутся такими гадкими.

– Как ты вкусно пахнешь, – прорычал он.

– А ты нет.

– Привыкнешь.

Я зажмурилась. Широкая ладонь опустилась вниз и стала задирать подол платья, дыхание оборотня участилось, обдавая меня жаром из пасти. Пытаясь хоть как-то отсрочить неизбежное, я стала подползать вверх, но зверь положил другую руку на плечо, и я застыла.

Он, наконец, задрал платье, послышалось довольное сопение, затем разочарованный рык, видимо обнаружил джинсы.

– Что за одеяние? – гаркнул он. – Специально?

– Нет. Но не оторви пуговицу.

Огромные пальцы стали копошиться между ног, я дернулась, а оборотень раздраженно гаркнул и пробороздил когтями мешковину на кровати. Раздался сухой треск, и зверь захрипел, придавив меня всей массой к койке.

Из груди вырвался стон. Легкие сдавило, будто на меня опустили самосвал, а я, застыв, как ледяная глыба, приготовилась к позорной участи.

Спустя несколько секунд поняла, что оборотень не двигается.

Открыв глаза, обнаружила прямо перед носом щеку со шрамом. Веки сомкнуты, губы раскрылись в жуткой ухмылке, а по дому разносится мерное сопение.

– Оборотень? – прошептала я ему на ухо.

Тот шевельнул носом и остался в блаженном сне.

Я нерешительно пошевелилась, боясь спугнуть везение, но оборотень только всхрапнул.

Чтобы выбраться, пришлось подсунуть голову ему подмышку, неподъемная туша едва не раздавила меня. В конце концов, с пыхтением и стараниями, удалось вылезти из его хищных объятий.

Тело оборотня растянулось на мешковине. Спина медленно вздымается, руки почти по швам, голова неестественно повернута. Если бы не дыхание, можно счесть за труп.

Внутри поднялась новая волна адреналина, голова заработала, как генератор. Я быстро оглянулась, на глаза попался нож. Лезвие блестит на столе в свете печи, ручка резная, любовно украшенная фигурками и знаками.

Через пару мгновений я уже осторожно отрезала клок шерсти с лопатки белого оборотня, который принял человеческий облик, чтобы взять себе жену.

–Так-то, – шепнула я.

Сунув пучок в карман джинсов, одернула подол и выскочила из избы.

Темнота вокруг стала плотней, а, может, показалось после освещенной хижины. Там тоже не белый день, но все же видно, куда наступать.

Я бежала наугад, отдавшись на волю чутью, помня наказ Асмодея ему доверять. Если прежде была тропа и сплетенные ветки деревьев над головой, то теперь просто кусты и темные силуэты. Корявые ветки цепляются за платье и норовят сорвать шляпу. Но та намертво приклеилась к голове, и отделяться согласна только со скальпом. Поэтому отдирать от палок трудно вдвойне.

Под ногами хрустят ветки, я несусь, словно от стаи «боулингов». Справа и слева тревожные шорохи, где-то постоянно ухает филин. Воздух дрожит от криков ночных тварей и совсем не добавляет оптимизма.

Не знаю, сколько бежала, но через некоторое время тьма стала рассеиваться. Деревья из многоруких монстров превратились в нормальные стволы с ветками. Кустарники, все еще плотные, но уже не тянутся за мной в попытке оплести.

Дыхание совсем сбилось, легкие саднит, колени дрожат, сердце ударяется в грудную клетку. Я немного сбавила темп и стала прислушиваться.

Вокруг тихо, только какая-то козявка потрескивает в траве. Ветки над головой поредели, из-за туч на несколько минут выглянула луна и осветила старый лес.

– Жуть какая, – бросила я, на бегу сглатывая густую слюну. – Надеюсь, он на долго отрубился…

Кривые ветки, словно лапы, тянутся вверх, изъеденные трещинами стволы кажутся живыми и покачиваются от ветра. Умом понимаю, деревья не могут перемещаться самостоятельно, но уже уяснила – жизнь моя круто поменялась, а в Лимбе вообще можно ждать чего угодно.

Когда впереди появилось темное пятно, не сразу узнала в нем плетеные арки. Только пробежав еще метров двадцать, различила лозы плющей. Листики на них шевелятся, и призывно наклоняются к проходу.

– Наконец-то, – выдохнула я и направилась сквозь заросли.

Через минуту над лесом прокатился вой. Я вздрогнула и резко обернулась.

– Очнулся.

Сокрушаясь, что мощности «волчьего сна» оказалось мало, сопоставила расстояние с силой зверя и поняла, он будет здесь минут через пять.

Подхватив подол платья, кинулась в сторону плетеных арок. Пока опасности не было, двести метров казались ерундой. Теперь же ощущение, что проход все дальше и дальше, прямо как когда сорвала сиреневой травки.

От предыдущей беготни отдохнуть не успела, тело возмущенно заболело, ноги заныли. Если бы у них были рты, взвыли бы, как загнанные собаки. Единственный, кто не подвел, это адреналин, который гонит кровь по венам, заставляя водопады в ушах грохотать, а арочный проход впереди медленно, но приближаться.

По лесу прокатился сухой хруст, раздались встревоженные крики птиц и животных. Затем прямо за спиной раздался вой. Я набегу оглянулась и увидела пару горящих глаз метрах в двадцати.

– Убирайся! – выкрикнула я, перепрыгивая поваленное бревно.

До арки осталось рукой подать, нужно лишь поднажать. Даже при звериной скорости, оборотень не успеет.

Я победно улыбнулась и быстрей заработала ногами, хотя с моими никудышными способностями это сложно.

– Не уйдешь! – раздался грозный рык за спиной.

Мимо меня пронеслось что-то горячее и яркое. Через секунду плетеная арка вспыхнула и заполыхала.

Длинные языки пламени быстро расползлись по веткам, даже послышался жалобный плач. Воздух наполнился гарью, а лес залился оранжевым свечением и стал похож то ли на прибежище индейцев, то ли на площадь инквизиции.

Топот сзади приближался. Я с удивлением обнаружила, что все еще бегу. Бегу прямо в огонь.

– Дура! – зарычал оборотень.

– Сам такой!

– Сгоришь! Ты ж живая! Не беги! Иначе все подожгу!

– На все огня не хватит… – прошептала я и припустила быстрей.

Меня охватило странное, необъяснимое чувство уверенности, похожее на то, какое приходит в момент гнева. Так было с зубастыми шарами, и с растением, и со всем остальным. Только тогда оно было похоже на вспышку сверхновой, а сейчас – ровное и четкое.

Но сгорать я совершенно не планировала. В голове заметались мысли, и, вместе с тем, где-то в глубине возникло холодное спокойствие. Словно все происходит не со мной, и я наблюдаю за собственным телом.

Я бежала.

Арку полностью охватил огонь, и теперь она похожа на врата Ада. Но в Преддвериях Ада я была, и никаких врат не видела.

Земля стала вязкой, ноги начали проседать в грунт, я с трудом выдергиваю стопы, словно бегу по манной каше. За спиной оборотень, уже чувствую горячее дыхание и запах звериной пасти.

Изо рта помимо воли вырвалось:

– Помогите!

Затем перед глазами вспыхнули звезды, я подскочила, руки вытянулись над головой, как у пловца, а через секунду меня уже несло к земле, будто собираюсь нырнуть.

Пальцы погрузились в почву, словно в теплую воду, затем голова и все остальное. Через мгновение земля сомкнулась надо мной.