Глава 17

Я погружалась все глубже. Оказалось, земля может быть жидкой, и одновременно, не заливаться в нос и уши. Вокруг поплыли жирные дождевые черви, разноцветные кивсяки с хитиновыми панцирями, какие-то букашки. Перепуганный крот вытаращился на меня слепыми глазами и быстро задергал носом.

Меня несло бурным, но целенаправленным потоком мимо корней и ходов подземных животных. Даже не думала, что под землей дерево такое же раскидистое, как и сверху. Корневища замысловато переплетаются, расходятся в ширь и в глубь.

Я посмотрела вниз и ахнула. Подо мной зияет бездна, в сравнении с которой Марианская впадина просто овражек.

Из пропасти тянет холодом и небытием. Когда-то давно я была на горном озере. Красивое, холодное, с маленькими тритонами. Вода была настолько прозрачной, что возникал обман зрения, и камешки на дне казались совсем рядом. Но стоило нырнуть, погружалась на два метра. Озеро было тектонического происхождения и располагалось в каком-то жутком разломе. Глубину его точно никто не знал, потому, что красивое дно с разноцветными камешками тянулось ровно до разлома. Дальше начиналась непроглядная чернота и леденящий холод.

Из-за того, что оно пресное, плавалось там тяжело, легкая вода плохо держала, затекала в уши и нос. И когда я стала переплывать его, глубоко осознала ошибку. Чернота из разлома тянула вниз, вода больше напоминала зыбучий песок, а сил становилось все меньше. Тогда хватило ума развернуться и погрести обратно, а когда выбралась на берег, наверное, час провалялась в траве, приводя в порядок дыхание и нервы.

Сейчас, глядя на то, что раскинулось подо мной, разлом в озере кажется не больше трещины в асфальте.

В животе все сжалось, желудок провалился, словно я на аттракционе резко лечу вниз. Хотела вскрикнуть, но во время вспомнила, что под землей, где полно червяков и козявок.

Меня еще минут пять несло над космической чернотой сквозь корни и изумленных кротов. Пару раз в лицо попадали дождевые черви, один быстро слетел из-за скорости, другой – долго копошился на лбу, пока не зацепился за корень. Но я боялась пошевелиться и продолжала нестись вперед, выставив руки перед собой, как пловец.

Еще через минуту кроты и кивсяки поползли вниз. Бескрайняя чернота подо мной стала если не меньше, то не такой пугающей. Спустя еще несколько секунд, ощутила, как меня с силой выдавливает вверх, а черви и корешки замелькали перед глазами, норовя снова прилипнуть ко лбу.

Потом меня тряхнуло и выбросило на поверхность, как пробку от шампанского. Успела лишь заметить яркое пятно луны и черные силуэты деревьев. Перевернувшись в воздухе, грохнулась в траву и замерла.

В горле сухо, словно там Сахара или сам Ад, в носу засвербело, глаза заслезились. Я сжалась и чихнула, стараясь, чтобы получилось тихо. На траву вылетели кусочки земли и корешков.

Брезгливо вытерев нос и стараясь не сильно задевать ушибленное место, я приподнялась на локтях и повертела головой.

Сквозь стебельки видна окраина леса и дом мага посреди пустыря. На крыше снова сидит филин и светит глазами-плошками, а на пороге бочка с витиеватым растением.

Я еще немного полежала, приводя в порядок пульс, дыхание и мысли, затем поднялась и отряхнула платье. После заплыва сквозь почву и космическую бездну оно в комьях земли, кореньях, на плече прилип червяк. Пришлось снять его и закопать у пенька. Особо теплых чувств к беспозвоночным не питала, но жалко, если издохнет по моей вине.

Шляпа приросла к голове и сползать не намеренна. Я проверила оборотничью шерсть в кармане джинсов и облегченно выдохнула. Затем еще раз поправила платье и направилась к дому.

То, что меня протащило в обход плетеных порталов, догадалась сразу. Но оборотень сжег одну арку, а как это скажется на безопасности, только небу известно.

Я прошагала мимо деревьев, пересекла усыпанную гравием пустошь и остановилась на пороге. Из бочки высунулось шипастое щупальце.

– Соскучился? – поинтересовалась я. – Не поверишь, но я соскучилась. Знал бы, через что пришлось пройти....

Растение не ответило, только покачало лозой.

Я отошла в сторону и пригласительно указала на дверь.

– Ну, давай, – сказала я. – Твой коронный удар.

Щупальца, как и в тот раз, вытянулись из бочки почти в полный рост и с грохотом выломали дверь.

Я поблагодарила растение и вошла в дом. По стенам до сих пор горят свечи разного калибра, у стола стоит сгорбленный старик в сиреневом балахоне и листает массивную книгу. Седые волосы всклочились, он что-то бубнит, время от времени, слюнявя палец.

В противоположном конце комнаты возле камина стоит Герман. Лицо бледное, глаза печально таращатся в одну точку в полу.

Присмотрелась – в расщелине между стеной и полом возле него торчит обугленный мышиный хвост. Рядом покачивается маленький призрак грызуна. Морда не довольная, мышь дергает усами и что-то возбужденно пищит.

Через несколько секунд маленькое привидение опустилось на пол, тельце, вроде даже, уплотнилось. Хвост в расщелине растворился. Грызун напоследок воинственно пискнул и скрылся в дыре между стеной и камином.

Только теперь Герман заметил выбитую дверь и поднял на меня глаза.

– Варвара! – выдохнул он.

Я натянуто улыбнулась, откидывая со лба грязный локон.

– Собственной персоной, – сообщила я и прошла в середину дома. – Думали, не вернусь?

– Честно говоря, да. – раздался голос мага.

Он повернулся ко мне и, не поднимая головы, протянул руку.

– Шерсть принесла? – спросил он.

Меня такая бесцеремонность возмутила.

– Не очень-то гостеприимно.

– В самом деле? – удивился волшебник, приподняв бровь.

– Вообще– то да, – фыркнула я. – Мало того, что пришлось едва не разделить ложе с оборотнем, так еще и под землей поплавала.

Маг смотрел на меня все тем же непонимающим взглядом.

– Но ты же ведьма, – сказал он, словно это все объяснят.

– И что? Могу заверить, оборотни меня определенно не привлекают.

Я надула губы и полезла под платье в карман. Герман беспокойно охнул, тонкая душевная организация призрака не позволяет смотреть, как девушка задирает юбку, даже если под ней джинсы.

Маг бегает взглядом по строчкам и переворачивает засаленные страницы. Старческое лицо сосредоточенно, брови сшиблись на переносице.

Сзади грохнуло, я оглянулась. Деревянная дверь снова на месте, будто никогда и не срывалась. Даже щепки обратно встали. Хотела поинтересоваться, почему Эмрис не воспользовался двумя шансами покинуть жилище, но потом решила, хватит того, что он меня помнит.

Поковырявшись в кармане, вытащила белый пучок и протянула старцу.

– Вот, – произнесла я. – И будьте добры, поторопитесь. Не знаю, как вам, но мне очень не хочется оказаться в лапах у этого вожделеющего альбиноса.

Эмрис взял шерсть и вернулся к столу. Несколько минут чем-то гремел, ковырялся и бубнил под нос. В стороны летела зеленая пыль магических порошков, перья огромных размеров, звенели склянки и шипело.

Наконец, маг обернулся. Между двумя пальцами зажата длинная мензурка с цветной жидкостью. Жидкость переливается всеми цветами радуги и искрится, как перламутр в раковине моллюска.

– Отойдите, – важно произнес маг, и я отшагнула, хотя я особо не мешала. – Сейчас вы увидите настоящую магию. Не то, что какое-то ведовство. Только маг, колдун или волшебник способен творить что-то из ничего.

Я хмыкнула, но промолчала. Зато Герман пробормотал тихо, чтобы волшебник не услышал, но я прекрасно разобрала:

– Гонора у этого господина, хоть отбавляй.

– Я бы могла рассказать ему про деревья, растения, метлы и все, что пережила за эти сутки, – так же тихо проговорила, я кривясь.

– Так скажите, – предложил призрак, косясь на мага, который занят и на нас не смотрит. – Он бы удивился.

Я вздохнула и проговорила:

– Хотелось бы. Но он единственный, кто способен выпустить меня из Лимба. Лучше держать язык за зубами.

Эмрис остановился в середине дома и начертил перед собой крест в пыли. Затем вскинул руки и стал что-то бубнить. Когда жидкость в склянке заблестела ярче и стала похожа на расплавленный космос, в дверь что-то громко бухнуло. Раздался звериный рык и вой.

– Ведьма-а! – послышалось снаружи. – Я достану тебя!

Я вздрогнула, остальные испуганно заозирались, маг даже выставил ладонь, словно пытается отгородиться невидимой стеной.

Потом взгляды Эмриса и Германа остановились на мне, я медленно проговорила, чувствуя, как холодеют кончики пальцев:

– Это оборотень.

– Неужели… – изумился маг, нисколько не смущенный, что в его дверь ломится чудовище, – тот самый? Белый оборотень? Легендарный зверь Бретани?

– Да-да, он самый, – нервно сказала я, косясь на створку. – Огромный, злой, белый оборотень.

Эмрис округлил глаза.

– Но как? – спросил он тоном профессора, который пытается разобраться в устройстве львиного прайда, пока его уносят от стаи голодных зверей.

– Да не знаю я, – еще больше раздражаясь ответила я. – Каким-то образом ему удалось пробраться на эту сторону, а уж выследить меня труда не составило. Следов наоставляла на жизнь вперед.

– Но… – начал маг.

Дверь содрогнулась от нового удара, я со страху вцепилась в края шляпы и затараторила:

– Эмрис, маг, миленький, поторопись, а? Эта зверина места живого ни на ком не оставит. На мне точно. Я ему «волчьего сна» в чай подсыпала. Он очень, очень недоволен.

Старец покосился на меня, во взгляде удивление и одобрение. Потом покачал головой и вновь вернулся к заклинанию.

Пока гадала, успею ли выбраться прежде, чем зверина ворвется и разнесет тут все в прах, осторожно приблизился Герман. Походка неуверенная, как у школьника, которого вызвали к доске. Остановившись в метре от меня, он глянул на содрогающуюся от ударов дверь и замялся.

– А можно, – спросил призрак, – мне оставить себе янтарный шарик? Когда вы уйдете, мне и поговорить будет не с кем. Маг жуткий.

Я вытаращилась на него.

– Что значит, «когда уйдете»? – выдохнула я. – Ты идешь со мной. Забыл?

Мертвец еще сильнее замялся, взгляд забегал, он стал ковырять носком пол.

С улицы донеслось взбешенное рычание. Зачарованная дверь не поддается натиску оборотня, только скрипит и сыпет щепки. Но если зверь продолжит в той же манере, рухнет, а что потом снова окажется на петлях, мне уже не поможет.

Загремела бочка, послышался шорох лиан и скрежет колючек. Затем взревел оборотень, что-то грохнулось. Завязалась драка. Растение у входа, словно услышало мои мысли и напало на обидчика. Из-за стены послышались хруст стеблей, волчье рычание, визг, шипение и все, что может издаваться в звериной драке.

Я повернулась к Герману, радуясь, что можно выиграть еще несколько минут. Тот все еще сконфуженно таращится в пол. На бледном лице даже подобие румянца выступило.

Он пригладил волосы ладонью и проговорил натянуто:

– Понимаете, я не уверен, что мне стоит идти с вами.

– Почему это? – удивилась я.

Щеки призрака покраснели еще сильней.

– Ну? – поторопила я, чувствуя, что начинаю раздражаться.

Герман нервно сглотнул.

– Дело в том, – произнес он, – что рядом с вами я чувствую себя неловко.

– Неловко?

– Да, – кивнул он. – Потряхивать начинает, голос пропадает, во рту пересыхает.

Краем глаза увидела, как маг снова покосился на меня. В этот раз с нескрываемой насмешкой, мол, говорил же, что от ведьм не жди ничего хорошего. Его пальцы затрепетали, борода взвилась и шевелится, как змея. Подол мантии развевается, глаза сверкают, словно волшебник свободен от Лимба.

– Значит так, – резко сказала я, снова повернувшись к Герману. – Все просто. Ты влюбился. Но это ерунда, по сравнению с тем, что творится за дверью. И тебе очень не понравится, когда оборотень сюда ворвется.

– Влюб-бился? – вытаращившись пробормотал призрак.

– Скорее всего, – согласилась я, кривясь. – Но это пройдет. У моего мужа прошло. И сейчас не до этого.

– Вы так легко об этом говорите… – пробормотал мертвец.

Я бросила:

– Приходится. Об этом потом. Возможно, мага все же стоит забрать с собой. Что думаешь?

Герман отшатнулся.

– Я?

– А тут есть еще призраки? – спросила я. – Забрать его можно, но что потом делать. Привидение пристроить куда легче, чем восьмисотлетнего старика.

– Восьмисот?.. – запинаясь, пробормотал Герман. – Почему восьмисот?

Я потерла лоб, прислушиваясь к грохоту на улице и бормотанию мага в центре комнаты, потом сказала:

– Ему должно быть около того. Хоть и назвался Эмрисом, но история его слишком похожа на легенды об одном очень известном волшебнике. Звали его чуть иначе. Но это, определенно, должен быть он.

– О ком речь? – не понял призрак.

– А ты поройся в памяти.

Герман пару мгновений шевелил бровями, то пунцовея, то бледнея, особенно когда поднимал взгляд на меня. Когда оборотень за дверью зарычал слишком громко, а в дверь шарахнуло с такой силой, что посыпались опилки с потолка, глаза призрака округлились.

– Вы хотите сказать это Мэ…

– Возможно, – оборвала я его. – И может когда-нибудь придется за ним вернуться. Но сейчас надо с собой разобраться.

– Но как? – изумился Герман, немного остыв от прилива чувств. – Если сюда ворвется оборотень… За кем возвращаться?

Холодная струйка прокатилась по спине.

Я подбежала к магу и открыла рот, чтобы предупредить, но он взмахнул руками и плеснул радужную жидкость на крест перед собой.

На секунду дом залило светом, я зажмурилась и закрыла глаза ладонями. Когда выглянула, обнаружила перед магом круглый портал, который переливается всеми цветами радуги. Если его обрамить в рамку, то будет похож на сказочное зеркало.

В дверь грохнуло, я с ужасом поняла, что оборотень разделался с растением. Даже заплакать захотелось. Остановила лишь надежда на то, что в Лимбе нельзя убить мертвого.

Эмрис гордо вскинул голову и пригласительно указал на портал.

– Прошу, юная ведьма, – проговорил он важно. – Узри настоящую мощь и силу волшебства.

Я облегченно выдохнула, но тут же вцепилась в локоть магу. Тот даже глаза вылупил.

– Пойдемте с нами! – выпалила я, моментально забыв обо всех разумных доводах не тащить за собой престарелого волшебника.

Он раздраженно освободился и отряхнул мантию, словно я осквернила его прикосновением.

– Дорогуша, с чего это я должен бросаться с тобой неизвестно куда? – поинтересовался он, глядя из-под густых бровей. – Не забыла, что портал может вести в любое место?

Я быстро закивала и проговорила:

– Да, да, да. Помню. Но там оборотень. Когда ворвется в дом, он убьет вас!

Лицо мага расслабилось, плечи опустились, губы расплылись в терпеливой улыбке. В таком виде он даже приятный. Эдакий добрый старичок с длинной белой бородой.

Эмрис провел по ней ладонью и прошаркал к камину.

– Не переживай за меня, – сказал он. – Это мой дом. Ни одно существо не способно победить меня в нем. А оборотень… Я просто сольюсь со стенами, потому, что давно стал их частью.

С этими словами маг прислонился к углу. В глазах на секунду помутилось, как бывает, когда долго смотришь в одну точку. Я сморгнула и увидела пустую комнату. Только Герман все еще мнется рядом.

– Спеши, ведьма, – донесся голос мага из пустоты. – Портал одноразовый.

В следующую секунду дверь слетела с петель. На пороге застыл взъерошенный оборотень с пеной на клыках и горящими красными глазами. Он бешено взревел и уставился на меня.

– Нашел! – зарычал он и кинулся ко мне.

Внутри все вспыхнуло, сердце охватило огнем. Я механически взмахнула рукой и несколько досок выскочили из пола, отгородив нас, словно забором.

Этого хватило, что бы на секунду задержать оборотня. Из-за досок раздался разъяренный рев. Но еще страшнее показался нарастающий гул, похожий на пчелиный. Рев быстро приближался, через пару секунд порог дома сотрясся от необъяснимого гула.

– Пчелы? – неверяще прошептала я.

– Что? – не понял Герман.

– Рой… – повторила я.

Затем цапнула Германа за локоть и сиганула в портал.

Кожу опалило холодом, ноги свело судорогой. Пришлось прямо в движении распрямлять рукой. Но без толку, стоит отпустить, тут же снова сокращаются.

Мир задергался и стал похож на водную рябь, космические цвета смешались в разноцветную массу. Платье раздулось и задралось, пытаясь накинуть подол мне на голову. Приходится отбиваться и придавливать к ногам, но края каким-то чудом выскальзывают и все равно поднимаются. Только шляпа ведет себя прилично, сидит намертво и топорщит колпак.

Я в который раз прижала подол и повертела головой в поисках чего-нибудь острого, чтобы уколоть и справиться с судорогами. Но в портале все слилось. Меня крутит и окатывает ледяными порывами в цветной сверкающей каше, ноги сводит, а я ничего не могу поделать.

Мимо с протяжным стоном пронесся Герман. Его подхватил небольшой желтоватый вихрь и мотыляет, как мультяшного героя, в потоке мелькают руки и ноги. Иногда выныривает перепуганное лицо и тут же скрывается.

Дикая круговерть продолжалась еще минут пять. Не известно, из чего маг делал портал, но вел он далеко потому, что плетеные арки работали быстрей.

Не успела додумать, как мельтешение замедлилось, цветные полосы слились в одну светящуюся ленту. Впереди вспыхнуло свечение, на столько яркое, что пришлось закрыть глаза ладонями. Но свет будто прошел через плоть и добрался до самого мозга.

Меня толкнуло вперед, послышался влажный хлопок, пару секунд я летела в невесомости. Затем невесомость кончилась и я, все еще зажимая ладонями глаза, рухнула во что-то мягкое и холодное.

Сзади раздался еще один хлопок, рядом бухнуло, жалобно простонал Герман.

Несколько секунд лежала неподвижно, лишь догадываясь, что за нежная морозная субстанция раскинулась подо мной. От вспышки перед глазами пятна и солнечные зайцы, которые скорее не зайцы, а целые мамонты.

Наконец, убедившись, что нахожусь в относительной безопасности, подняла голову и открыла глаза.

– Где мы? – выдавила я.

Со всех сторон белесый туман. Именно белесый, а не серый, как обычно, и больше напоминает воздушный творог в газообразной форме, чем водяные испарения. Снизу холодит, да и вообще тут не очень-то жарко.

Я передернула плечами. Платье хороший теплоизолятор, но пальцы и лицо быстро замерзают. В носу помокрело, пришлось натянуть шляпу поглубже и спрятать ладони подмышки.

– Герман? – позвала я. – Ты живой?

В тумане послышался сдавленный стон, затем дымка расползлась, и призрак выпрямился, поправляя пиджак.

– Смотря, в каком смысле, – отозвался он протяжно. – Формально я давно мертв. Но если вас интересует, хорошо ли себя чувствую…

– Не нуди, – попросила я и осторожно шагнула вперед. Мало ли, какие опасности могут подстерегать в этом воздушном зефире. Если умничаешь, значит в порядке.

Герман оскорблено вскинул подбородок.

– Если хотите знать, – сообщил он значительно, – в приличном обществе принято сначала выслушать человека, а потом высказываться.

– Ты не человек, – парировала я, покосившись на проплывающий мимо белый сгусток.

– Что-о?

– То. Не человек ты. А призрак. Не знаю как ты, но видела я одного призрака у дома в Лимбе. Так вот он совсем не озабочен правилами этикета и прочей ерундой.

Спиной не вижу, но чувствую, как возмутился мертвец. Наверное, даже рот открыл в попытке сказать что-нибудь едкое, но воспитание не позволяет. А я снова удивилась резкости, которая возникла после появления каркуратора.

Пока Герман боролся со своей природой, сухой холод медленно полез под платье. Пришлось засунуть подол между ног на манер штанов, и снова мысленно поблагодарить швею и изобретателя ткани.

– Морозилка какая-то, – проговорила я, стуча зубами. – Надо двигаться, а то околею. Это ты уже мертвый. А мне жить хочется.

– Между прочим, я тоже чувствую прохладу, – заметил призрак.

Я глянула на него через плечо. Край шляпы прикрыл один глаз, выгляжу как настоящая карга, в черном платье. Ладони подмышками, из-под шляпы прищур, только черной кошки на плече не хватает.

– Да? – поинтересовалась я, направляясь в туман. – И зубы у тебя от этой прохлады тоже стучат? Пойдем, иначе будет не один, а два призрака.

Герман досадно вздохнул и двинулся за мной.

Туман нехотя расступается перед нами, под ногами что-то мягко пружинит, но из-за творожной дымки не видно. Хотела наклониться и поковыряться, но как представила, что придется высовывать пальцы из теплых впадинок, совать их в холодное и непонятное, аж зубы свело.

Пока опасность отступила, а неизвестность не напугала новыми проблемами, я немного расслабилась. Вспомнила, как еще школьницами с девчонками пробрались в рабочие цеха столовой. В этом цехе в самом дальнем конце коридора находилась огромная металлическая дверь с хромированной ручкой, а за ней большая холодильная камера с рядами куриных тушек и брикетов.

В камере было красиво. Блестящие от инея полки, сухой, холодный воздух, пар изо рта. Зачарованные, мы не позаботились о том, чтобы подпереть дверь, и она захлопнулась.

Тогда меня охватила паника. О том, что мы можем насмерть замерзнуть, не думала. Ужасал факт находки нас в холодильнике в неурочное время. Это значит – вызов родителей в школу, поход к директору, двойка за поведение или вообще – исключение из школы.

Перепуганные, мы тарабанили в дверь, пока она не открылась. Когда на пороге возникло изумленное лицо сторожа, чуть не сбили его с ног. Я неслась по коридору, и в голове было одно желание – чтобы сторож обо всем забыл.

Сейчас холод чем-то напоминал тот, из школьной морозилки. Такой же пар изо рта, сухой морозец и тишина. Только там вокруг были тушки и брикеты, а здесь клубы творожного тумана, которые хочется попробовать на вкус.

Выплыв из воспоминаний, я поежилась и глянула на Германа.

– Ну вот, – проговорила я, чтобы сгладить впечатление от последнего разговора. – А ты не хотел идти. Видишь, как тут интересно. Туман справа, туман слева.

Голова призрака осталась прямой, подбородок аристократически выпячен, спина, как струна, но глаза скосились на меня.

– Предпочту оставить эту тему, – сдержанно сообщил он.

– Да ладно тебе, – отмахнулась я, чувствуя знакомый прилив резкости. – Не красней. С кем не бывает. Ну влюбился в ведьму. Ну что тут такого? Ты ж сам говорил, что соблюдал верность жене при жизни. А это, между прочим, похвально. Мой бывший муж этим похвастаться не мог.

Призрак повернулся на ходу.

– Вы были за мужем? – осторожно спросил он.

Я хмыкнула и устремила взгляд в туман.

– Была. Черный колпак у меня на голове всего сутки, – сообщила я. – До этого была нормальной девушкой. Ходила на работу, увольнялась, снова устраивалась. Вышла за муж, как того требовали правила. Поначалу все было прекрасно – прогулки под луной, поездки, еда из одной тарелки. До сих пор не знаю, что случилось. Он просто исчез. Даже бумаги на развод прислали с курьером.

– Отвратительно, – произнес призрак.

Я кивнула.

– Да. Он мог хотя бы позвонить. Письмо написать, в крайнем случае. Но… В общем, все закончилось стремительным разводом. И знаешь, что я тебе скажу?

Я повернула голову к Герману. Глаза мертвеца не мигают, щеки напряглись, словно ждет результатов экзамена. Идет, не глядя под ноги.

– Что? – спросил он напряжено.

– Если у меня будут дети, – проговорила я, – а у них свои, пусть они живут так, как хочется. И не слушают всяких там умников про продолжение рода, миссию женщины и ее вечную жертву.

Герман охнул. Я отвернулась, чтобы не видеть изумленного и осуждающего взгляда призрака.

Под ногами все так же мягко пружинит, но туман стал чуть реже и уже напоминает не воздушный творог, а разбавленное водой молоко.

Некоторое время шли молча. В тишине пыхтит мертвец, силится что-то сказать, но не решается, а я размышляю о неожиданных волнах резкости и агрессии. Прежде старалась держать в себе эмоциональные порывы и вспышки. Правда, потом то бок болел, то желудок. Но после того, как начала высказываться, стало легко и приятно.

– Варвара? – раздался нерешительный голос Германа.

Я буркнула:

– Чего?

– Хочу спросить, – снова осторожно произнес призрак. – Как же вы воспитаете детей и внуков, если считаете что женщине не обязательно продолжать род?

Под ногой спружинило особо мягко, я спрыгнула с затянутой дымкой кочки и повела плечами.

– Не люблю, когда начинают задавать вопросы относительно мировоззрения, – отозвалась я хмуро. – Особенно когда не знают, каким образом оно формировалось.

– Но все же, – не отставал призрак. – Это ведь принципиально важный момент. Как можно воспитывать детей, если их не… Заводить.

Я покосилась на Германа, который в белом тумане выглядит, как англичанин, который вышел на болота позвать собаку.

– Меня не тянет слушать проповеди мертвеца-пуританина, сказала я недовольно.

Брови Германа взлетели, он произнес:

– Но это не проповеди. Это резонный вопрос. Раз вы начали мысль, будьте добры, закончите.

– Знаешь, – сказала я, глядя перед собой. – Есть версия, что мы живем одновременно в разных мирах. Вроде как, в параллельных. Так вот, если это правда, то наверняка в одном из таких миров есть другая я, которая, даже не знает, что ведьма. Она живет, ходит на работу, выходит за муж и рожает детей. И может она и не следует моим правилам, но ее дети будут. Точно будут.

– Гм.

– Что?

Герман неловко помялся, подпрыгнув на чем-то упругом, и сказал:

– А если нет параллельных миров?

Я пожала плечами и произнесла:

– Ну. У меня еще есть куча братьев и сестер.

Герман замолчал, будто понял, что спорить со мной бесполезно, минуты через две проговорил так деликатно, что показалось, у него жабо выросло вокруг шеи:

– Раз мы все выяснили, что будем делать?

– В каком смысле, – не поняла я.

Он помялся, щеки покрылись красными пятнами, потом проговорил сконфуженно:

– Ну, вы, я…

Я секунду смотрела на него, потом ощутила, как приступ смеха начинает распирать живот. Пришлось сконцентрироваться, чтобы не захохотать в голос.

Сделав пару вдохов и выдохов я проговорила, стараясь быть серьезной:

– Эм, Герман. Никаких нас нет. У тебя, наверняка, посмертная экспрессия или что-то вроде этого. Но поверь, я сейчас точно не готова к новым отношениям. Тем более с призраком. У меня тут демоны с ангелами, говорящие вороны, инициация, выбор сторон, и все, что душеньке угодно. Так что не до этого.

Снова повисло молчание. Призрак даже не пытался начать разговор. Идет, сопит в две дырочки и украдкой поглядывает на меня, думает не вижу.

Примерно через пол часа туман стал на столько редким, что увидела свои ноги. Оказалось, все это время они ступали по туману, куда более плотному и упругому, который напоминает снежные холмы, но с легкой дымкой у самой поверхности. И пружинит, как одеяло.

Ощущение близкого выхода погнало вперед, и я едва не побежала. Остановило лишь чувство осторожности.

– Подождите меня, – раздалось сзади.

Когда завеса превратилась во что-то вроде белой органзы, я нехотя остановилась дожидаться мертвеца, которого по доброте душевной потащила с сбой.

Заживающий нос холодной температуре обрадовался, на морозе все быстрей заживает. Но внутри засвербело. Глаза заслезились, я сдерживалась как могла, пока щекотание не стало невыносимым.

Зажмурившись, громко чихнула. Вокруг пронеслось громкое эхо и разлетелось сотнями повторов в стороны. Осторожно вытерев перебитый нос, я открыла глаза и застыла с открытым ртом.