Глава 18

Туман расступился, внизу раскинулись белоснежные кудри облаков. Воздушные клубы, как куски ваты, медленно перекатываются друг черед друга, и небо на их фоне кажется концентрированно голубым. Такой насыщенный цвет я видела лишь однажды в стакане с коктейлем Наташи с громким названием «блю-курасиу». Этот самый «блю» растекся по небесам ровным слоем.

Сверху тоже облака, только отдельными островками, но такие пышные, что кажется, в небе кто-то разбросал куски дрожжевого теста. Горизонт заполнен убегающей вдаль пушистой рябью, которая в лучах холодного солнца и концентрированной синевы сама отливает индиго.

Вокруг мертвая тишина. Если в Преддевериях Ада и Лимбе слышались шорохи, крики птиц и завывание ветра, то здесь аж в ушах звенит. Слышно, как стучит сердце, как раскрываются легкие, даже как кровь носится по венам.

– Очуметь… – вырвалось у меня.

Герман слева тоже застыл с открытым ртом, но когда заругалась, недовольно покашлял и произнес:

– Не стоит девушкам выражаться в подобной манере.

Я даже оборачиваться не стала, буркнула:

– Будут еще всякие мертвецы меня учить. Может, конечно, тут и есть годные покойники, вроде Аристотеля или Демокрита, но мне пока встречались лишь оборотни-прелюбодеи и маразматические маги.

– И все-таки… – проговорил Герман.

– Да не будь ты занудой, – отозвалась я, скривившись. – Посмотри, какая красота. Облака на свежий зефир похожи. Не тот, который продают в магазинах. Он гадкий, приторный и непонятно из чего. Я про настоящий говорю. Который на агар-агаре.

Призрак почесал стриженую макушку. По молчанию догадалась, об агар-агаре не слышал, но чтобы не выглядеть в моих глазах невежей, делает вид, что задумался. Причем о чем-то, совсем не связанном со сладостями.

Я подышала на ладони, изо рта вывалился клубок пара. Частицы быстро замерзли, и искрящимися пылинками опустись в облака под ногами. Солнце, вроде, близко, но какое-то маленькое, колючее и совсем не греет.

Гигантские куски ваты под нами растянулись на сотни километров. Хотя кажется, до вон той пушистой кучи рукой подать, как в горах, когда холм в зоне видимости, но топать до него пару суток.

Нос замерз, кончика почти не чувствую. Пальцы тоже хватает, пришлось спрятать подмышками. Шляпа открыла еще одно свойство, и отлично греет голову, платье тоже в очередной раз проявило чудеса термоизоляции.

– Что ж это за морозилка такая, – пробурчала я под нос.

Герман проверил носком прочность облака перед собой. От тыканья дымчатая поверхность вспучилась, разлетевшись в стороны белыми всполохами.

– Не знаю, – произнес мертвец с досадой и спустился на облачко пониже. – Я не особо заметил перепада температуры. Но смею заметить, здесь куда спокойней, чем в Лимбе. И считаю своим долгом выразить благодарность за своевременное вызволение меня оттуда.

Показалось, призрак издевается – слишком уж высокопарная манера, словно в Германе просыпается дух старых эпох или, как пишут в восточных трактатах, вспоминаются прошлые жизни.

На секунду стало тревожно, в голове мелькнули подозрения, что в прошлом умерший сосед мог быть кем угодно, от короля, до маньяка.

Покосившись на него, пару секунд изучала, прикидывала, чем можно огреть бестелесного мертвеца в случае атаки. Но тот спокоен, голова приподнята, а щеки аристократически ввалились.

Я вздохнула и осторожно полезла следом, пока Герман довольно косился на меня, мол, вот я какой, защитник и первооткрыватель. Невольно ощутила, как уголки губ растянулись – не тянет он ни на второго, ни на первого.

– Да не за что, – сообщила я, шмыгая носом, который от холода почему-то потек. – Не принимай на личный счет. Просто не хотела оставлять соседа в таком месте.

Плечи призрака сразу осели, он печально вздохнул и чуть ускорил шаг. Выглядело забавно, потому, что облака под ним пружинят и мертвяцкое тело подпрыгивает, как у батутиста-самоучки.

– Можно было не уточнять. – бросил он через плечо, когда удалился на несколько шагов.

– Ну как же? – удивилась я. – Сейчас не скажу, а потом окажется, что не так понял. И будет конфуз или чего хуже. Это как с мусором.

Призрак даже чуть замедлился, голова повернулась, обозначив почти английский профиль.

– С мусором? – не понял он.

– Да, – проговорила я, все еще оставаясь у него за спиной потому, что он легче и движется быстрей, даже если не спешит. – Когда просишь мужчину вынести мусор, нужно обязательно уточнять, что вынести его нужно сейчас, а не завтра или на следующей неделе.

– Почему это вдруг?

– Потому, что когда просишь просто вынести, слышишь в ответ «ага», а потом, когда пакет простоит неделю, и начинаешь ругаться, отвечают «я сказал, вынесу, но не говорил, когда». Или через неделю все же выносит, когда кухня пропахла тухлой рыбой, но он гордо заявляет «ну я же вынес».

Герман повел плечами и произнес:

– Какой у вас неприятный опыт.

– Что поделать, – отозвалась я.

Молча, преодолели еще несколько облачных холмиков. Солнце теперь слева. Хоть и не слепит, но бело-голубые облака слишком яркие для живого глаза. Приходится щуриться и натягивать край шляпы на лоб.

Пройдя еще минут пятнадцать, Герман замер передо мной. Спина выпрямилась, руки растопырились, словно встал на футбольные ворота.

Я осторожно обошла его и застыла в таком же положении.

– Вот это да! – только и смогла сказать я.

Призрак вылупил глаза и восторженно уставился вперед.

– Невероятно!

Мы оказались на самом краю пушистого обрыва, за которым разверзлось нечто вроде каньона. Облачного каньона невообразимых размеров.

От края, на котором мы с Германом раскрыли рты, до другой стороны не меньше сотни километров, но видимость хорошая. Я порылась в памяти, пытаясь сопоставить законы физики и биологии, но спустя минуту усилий плюнула. Я помнила, что у земли горизонт округлый, но здесь прямой и окутанный исполинскими облаками.

Сверху дно и склоны каньона похожи на застывшие взрывы вулканического пепла, только белые и синие. Как далеко тянется это великолепие фантазии не хватило.

– Как-то читала, что на Марсе есть какой-то огромный каньон, – проговорила я, таращась в белоснежную бездну. – В нем есть что-то вроде Лабиринта Ночи. Не знаю, почему, но кажется, эта исполинская трещина в облаках должна именно так называться.

– Почему «Ночи»? – не понял призрак. – Тут же все сияет, как после отбеливателя.

– А есть другие соображения? – спросила я.

Он посмотрел на меня, как профессор на студентку, лицо снова приняло сдержанное выражение. Потом поправил воротник и произнес:

– Не имею представления. Но если бы кто-то, не буду говорить кто, не потерял янтарный шарик, мы давно выбрались, куда следует.

У меня даже брови на лоб вылезли.

– Ты меня попрекать вздумал? – удивилась я. – Значит, я его из грязи вытаскиваю. С самой, заметь, твоей смерти забочусь. А он мне пеняет.

Призрак не много сконфузился, взгляд стал виноватым. Словно при жизни жена держала его на коротком поводке и в крепком кулаке. Особо с соседями по квартире не общалась, но иногда по вечерам слышала, как соседка костерит беднягу. Может от того и помер раньше времени.

– Варвара, – проблеял он, отступая на пару шагов, – Вы не правильно поняли. Я благодарен.

Хотела махнуть рукой, но сверхновая в груди успела зажечься, подняв волну недовольства.

– Нет, погоди, – сурово сказала я. – Давай договоримся. Я не буду тебе делать гадости, тем более, что не совсем понимаю, что можно причинить призраку. Но уверенна, способы есть. А ты придержи свои душещипательные истории и неуместные упреки. Хоть я и ведьма, но мне предстоит какая-то там инициация. Ты не вправе требовать от меня того, о чем не знаю. Шарик мне тоже жалко. Но он, в конце концов, порождение Кельтского леса. Может, он вернулся туда, откуда вылез.

Герман как-то странно посмотрел на меня и отвернулся. Но я успела заметить в мертвяцких глазах досаду.

– Ты серьезно? – спросила я смягчаясь. – Серьезно переживаешь за янтарную каплю?

Он вздохнул и произнес:

– Серьезно. Просто видите ли, у меня почти не было друзей при жизни. Будете смеяться, но вы и этот шарик первые, кто общается… общался со мной так долго.

– Ого, – выдохнула я. – Как так?

– Вот так.

Я вытерла под носом, который почти не чувствую и сказала с сомнением:

– А как же университет, школа? Ты же должен был с кем-то общаться.

Лицо призрака приняло еще более скорбное выражение. Он покосился в облачный каньон и нервно потер пальцами шею.

– Да как сказать, – проговорил мертвец. – В школе-то я учился, но всегда был изгоем. Не нравился я сверстникам. Почему – не знаю. Может из-за того, что учился хорошо. Мальчишки после уроков гоняли в футбол, а я изучал кузнечиков. В старших классах, когда все увлекаются девочками, я увлекался муравьями. Даже в институт поступил на факультет естествознания.

– Как же ты женился? – вырвалось у меня.

И тут же осеклась потому, что не хотела слушать душещипательных историй от мертвеца, но поворачивать назад поздно. Хотя вижу, ему рассказ тоже дается не просто. Показалось, Герман даже вспотел, хотя призраки потеть не должны.

Когда он медленно двинулся по краю облачного обрыва, я поспешно последовала за ним, невольно намереваясь услышать конец истории.

Покосившись в пропасть, едва не потеряла равновесие, руки взмахнули, а внутри все замерло. Каким-то неведомым чудом удалось устоять на пружинящей, подстилке из тумана. Герман идет впереди, поэтому не заметил, а я судорожно сглотнула, представив, что у бездны нет дна, а облака лишь иллюзия.

– Так что там с женитьбой? – спросила я, тут же забыв о приличии и надеясь успокоить зашедшееся в плясе сердце.

– Сам не знаю, – признался мертвец. – Честно сказать, я даже предложение не делал. Все она. Сама сказала, пора нам пожениться, чтобы создать крепкую ячейку общества. На тот момент у меня намечался вылет молодых муравьев из формикария, и совсем не хотелось, чтобы кто-то мешал. Потому, кивал и соглашался. Потом как-то закрутилось, она бегала, покупала платье, организовывала банкет, приглашала друзей. И вот я уже в костюме перед регистратором браков говорю «согласен».

Мне стало его жалко, возможно, передо мной несостоявшийся Павлов или Циолковский, а все из-за дурацкого стремления женщины стать какой-то ячейкой.

– А дети? – почему-то спросила я, хотя больше интересны были муравьи.

Губы призрака дрогнули, на лице появилась слабая, но искренняя улыбка. Он на ходу подхватил ладонью проплывающий мимо кусочек облака, а тот, вместо того, чтобы просочиться сквозь руку мертвеца, мягко отпружинил, как воздушный шарик.

Герман подул на него, и облачко медленно поплыло вверх.

– Мальчик и девочка, – сообщил он, глядя на удаляющийся сгусток пара. – Я ведь, все-таки ученый. Особи должны размножаться. В этом смысл жизни.

Я перепрыгнула на полоску облака повыше, и моя голова оказалась на одном уровне с лицом призрака, а обрыв наоборот, дальше.

– Твоя уверенность не пошатнулась, когда оказался в загробном мире? – поинтересовалась я. – Точнее, в мирах. Я знаю людей, которые верят лишь в то, что можно потрогать. Сама была такой, пока не встретила говорящую ворону и демона воплоти.

Мертвец пожал плечами, перешагивая облако-сугроб.

– Не знаю, – сказал он. – Мне до сих пор кажется, это сон и должен вот-вот проснуться.

Я участливо кивнула и произнесла:

– Понимаю. Недавно сама утверждала, мол, все снится. Такого быть не может, потому, что не может быть никогда.

– Вот-вот…

– Затем красавец-Асмодей проткнул мне руку демоническими когтями. Напали инквизиторы, я потеряла метлу и все меня этим попрекают. Если это сон, то я наверняка выпила что-то не то. Но учитывая мое отрицательное отношение к алкоголю, это вряд ли.

Герман грустно улыбнулся.

– Я тоже не пью. Не пил…

– Еще инициация эта, – добавила я. – И требования выбрать сторону. Но как выбирать, если они сами не могут понять, кто за что отвечает?

Мы снова замолчали. Преодолев километра два по пружинистой поверхности облаков, все-таки стали понемногу спускаться. Выше начинались крупные и крутые выпуклости туч, ватообразная гора уходит далеко вверх и тянется в сторону бесконечного горизонта. Два человека рядом с ней, кажутся блохами на шелковой простыне.

Пришлось двинуться вниз. К счастью, спуск пошел по покатым мягким скоплениям, где можно не бояться сорваться в облачную бездну. Лишь однажды чуть не соскользнула в пропасть, пока огибали странный туманный шар.

Он отличался от остальных облаков и напоминал что-то вроде завесы перед входом в пещеру. Я так загляделась, что не заметила, как дымка скрыла дыру под ботинками, и я угодила прямо в нее правой ногой.

Герман подоспел в тот момент, когда равновесие исчезло, а меня качнуло и повело в пропасть, едва не выламывая ногу. Но призрак цапнул за руку и дернул к себе.

Облачная бездна осталась с боку, я облегченно выдохнула.

– Говорят, – пробормотала я сбивчиво, – падающие с высоты люди умирают задолго до приземления. От инфаркта. Спасибо…

Лицо покойника залилось краской, хотя он бескровный, и сквозь чудодейственную ткань платья чувствуются ледяные пальцы.

Я подняла взгляд и благодарно улыбнулась, а мертвец, убедившись, что я в безопасности, отстранился и покраснел еще сильней.

– Кхм… – нервно закашлялся он. – Вам надо быть осторожней.

Я покосилась через плечо в каньон и проговорила охрипшим от адреналина голосом:

– Пытаюсь. Видишь, как обхожу эти кривые кочки?

Герман снова приобрел привычный бледный цвет и сконфузился, а я с запозданием поняла, что не такой реакции ожидал в ответ на бескорыстное спасение.

– Спасибо, – повторила я, как бы извиняясь. – Просто я испугалась. К тому же тут какая-то странная дымка висит. Не по себе.

Я кивнула на завесу перед облачной стеной. Герман обернулся, на лице мелькнуло выражение, с каким мог бы ходить за женой, пока та совершает шоппинг.

– Дымка, как дымка, – пробубнил он.

– Как будто, – фыркнула я, сложив руки на груди так, чтобы спрятать вечно мерзнущие пальцы, – ты успел подумать.

Мертвец нервно повел плечами.

– Может и успел, – отозвался он.

– Да? А чего у тебя в глазах такая голубая даль?

– Какая еще даль? – возмутился Герман и пригладил волосы ладонью. – Послушайте, как умею, так и думаю. Что вы привязались? Я вас, между прочим, только что спас. Можно и спасибо сказать.

Я вытаращила глаза и выдохнула изумленно:

– Так я и скала. Прям так и произнесла по слогам спа-си-бо. Два раза. Или тебе надо с поклонами? Так это увольте. Не знаю, существуют ли правила поведения для ведьм, но что-то мне подсказывает, в ноги всяким мертвецам не кланяются.

Сверхновая в груди пыхнула и расплескала жар по всему телу, пока пыталась понять, что меня больше завело – адреналин, который еще не растворился после соскальзывания в дыру, холод, что понемногу начал пробираться даже через чудесную ткань или слова призрака. В который раз обнаружила, что высказывать мысли куда приятней, чем держать и копить в себе, как бесполезный груз.

Герман развернулся ко мне. На лице праведный гнев, взгляд строгий, словно сейчас будет двойку ставить.

– Варвара, – возмущенно произнес он. – Я ведь ни в чем не виноват. Зачем вы так себя ведете? Все потому что вы ведьма? Если так, то мне, вероятно, стоит задуматься о нашем взаимодействии. Конечно, на свой счет принимать ваши выпады глупо, но весьма неприятно…

– Тихо! – выдохнула я и вскинула ладонь. – Прислушайся.

В воздухе появился странный гул. По началу я спутала его с пчелиным, но через несколько секунд уловила некоторую ритмичность. Будто накатывается волнами, и с каждым новым приливом усиливается.

Звук быстро приближался. Мы завертели головами в попытке угадать – с какой стороны идет, но, несмотря на отсутствие эха, определить источник не получилось.

Гул рос. Спустя несколько мгновений показался смутно знакомым, а сквозь общий шум различился стук колес и ритмичная дробь по рельсам.

Через пару секунд воздух пронзил протяжный гудок, облачная дымка взорвалась, как резиновый шарик с мукой, а на ее месте образовался сине-белый тоннель с бугристыми стенами.

– Посторони-ись! – раздался протяжный вопль, и из тоннеля на нас вылетел локомотив.

Я успела схватить Германа за воротник и отскочить в сторону, едва не свалившись за край обрыва. Когда рухнули в ледяную перину, видимость исчезла, а пальцы обожгло холодом.

Боясь отморозить открытые конечности, я подскочила и оглянулась, готовая сражаться или удирать.

Но нападать не спешили. В метре от меня медленно движется синий поезд с хромированными окнами, колеса стучат все тише, собираясь тормозить. На самом носу локомотива, над буфером за ручку цепляется белокурый человечек с хитрыми голубыми глазами. Пальцы пухлые, кудри по плечи и развеваются на ветру, наряжен в серебристую курточку, белые штаны и почему-то босой. Человечек напоминает конферансье в цирке.

– Вы куда на рельсы лезете? – проорал коротышка слишком низким для его роста голосом. – Не видите, что ли? Поезд едет! Остановка правее!

Я с опаской глянула в сторону, пытаясь разглядеть, где у него это «правее», но с моего ракурса видна лишь облачная пропасть.

Поезд еще раз прогудел, послышался мерзкий скрежет колес, и вся сине-серебристая махина остановилась у края.

Из-под состава повалили клубы пара. Перемешиваясь с облаками, они заполнили воздух белоснежной дымкой, а я почувствовала себя певицей на концерте восьмидесятых, когда было модно пускать пар на сцену.

Вдобавок, от прыжка белая каша вздулась и разлетелась рваными клоками в стороны. Где-то в облаке стонет Герман, бурчит и ругает каких-то регулировщиков, которые не выполняют работу.

Когда он выбрался из завесы, я отряхнула подол от белых клочков и крикнула сквозь дымку:

– Какие еще рельсы? Не видно же ничего!

– А указатели для кого? – донеслось из облаков.

Мы с Германом переглянулись, мол, где тут указатели. Завеса быстро осела, оставив на одежде, локомотиве, и на всем остальном серебристую пыль, которая, спустя несколько секунд испарилась. А может, впиталась.

– Не было указателей! – отозвалась я, разглядывая коротышку в серебристой курточке. – Точно не было. Нас двое. Если один проглядел, второй бы заметил.

Брови коротышки сдвинулись, он потер пальцами подбородок и задумчиво уставился в сторону, став похожим на сердитого маленького гномика. Только у этого взгляд слишком хитрый.

– Хмм. – протянул он. – Не было? Странно. В прошлый раз точно ставил. Как сейчас помню. Вытащил знак на длинной такой ножке и поставил во-он туда.

Он указал в пустоту над пропастью. Я с сомнением покосилась на него, затем бросила быстрый взгляд на мертвеца. Тот стоит с невозмутимым лицом, словно поезд в облаках, совершенно обычное дело. А карлики в блестящих ливреях, и того проще.

Впрочем, я тоже смотрела на поезд с завидным спокойствием. Единственное, что показалось странным, это утверждение о постановке знака посреди пропасти.

Тем временем, белокурый лилипут достал из кармана блокнотик, пролистал пухлыми пальчиками страницы. Несколько секунд что-то бубнил. Затем воскликнул с досадой:

– Ах ты ж, дырявая голова! Это я на соседней линии ставил. Там ну почти такая же остановочка. И площадка вот, ну точь-в-точь.

Он ткнул пальцем на место, где мы с Германом нервно переминаемся в ноги на ногу. Карлик пару секунд сокрушенно качал головой и что-то бормотал под нос. Потом поднял на нас взгляд и прищурился.

– Так, – проговорил он уже уверенным голосом. – А вы кто такие будете?

Герман издал звук, похожий на стон умирающего в пустыне, и нервно сглотнул. Губы затрясли, и без того бледные щеки стали совсем прозрачными, он как-то сжался и поник, а я досадно покачала головой.

Сделав вид, что карлик меня совсем не интересует, пожала плечами.

– Мы? – спросила я, стараясь, что бы голос звучал равнодушно. – Это вот, Герман. А я Варвара.

Герман, опять с шумом протолкнул комок в горле и вставил:

– Варвара ве…

Я с силой ткнула его локтем в бок. Призрак схватился за ребра и простонал, бросая на меня непонимающие взгляды, а карлик прищурился еще подозрительней и причмокнул губами.

Придав лицу еще более невозмутимое выражение, я спокойно поправила шляпу, и решила, если по наряду еще не понял мою классовую принадлежность, уже и не поймут.

– Мой друг хотел сказать, – начала я, – что я великолепно справляюсь с дорогой. По облакам передвигаться не просто. Его швыряет, как попрыгунчика, а я иду ровно. И спасаю его из ям.

Герман вытаращился на меня, изумленный такой откровенной ложью, но промолчал.

Карлик еще пару секунд мерил нас внимательным взглядом. Затем натужно выдохнул и произнес:

– Это да. Сколько говорил, проложите магистрали. Народу ходить невозможно. Души-то легкие. Отпружинит и летит одуванчиком в какую-нибудь расщелину. Бегай потом, ищи. Так нет же. Говорят, что магистрали нарушат естественный ландшафт. Достаточно железных дорог.

Он снова покачал головой, сокрушаясь собственным мыслям. По лицу скользнула тень, которая на такой светлой физиономии особенно заметна. Потом поковырялся языком в зубах и снова спросил:

– Так куда, говорите, вы едете?

Я почесала лоб и протянула:

– Действительно. Герман, вот куда мы едем?

При звуке своего имени мертвец вздрогнул и неловко пожал плечами. Я нахмурилась, еще больше убеждаясь, что снова все придется делать самой, а коротышка озадачено хмыкнул. Потом перехватился выше за поручень и спросил, почесывая белокурую макушку:

– Ну, куда-то же вам надо?

Я кивнула.

– Определенно. Для начала неплохо выяснить, где мы находимся.

Брови коротышки взлетели на лоб.

– Однако, – выдохнул он. – Первый раз вижу, чтоб не признали окрестности Рая.