Глава 20

Меня обдало холодом. Дама с собачкой быстро менялась в лице. Из ошарашенной физиономия стала возмущенной, даже надменной.

Я пробормотала:

– Почему они так не любят живых? В Аду ладно, там жарко, воды нет. Но тут?.. Жаль, а ведь я хотела тебя ей оставить.

– Что-о? – изумился Герман.

– Не переживай, – отозвалась я. – Теперь вижу, эта грымза ничуть не лучше твоей вдовы.

Женщина, наконец, пришла в себя и выпалила, потянувшись к кнопке на стене:

– Живым запрещено здесь находиться.

Я поспешно поднялась и попятилась в сторону второго вагона, махая мертвецу, чтоб тот пошевеливался и следовал за мной. Тот не сразу понял, что от него требуется, глупо хлопал ресницами и переводил взгляд с меня на даму, и обратно.

Когда, все же, додумался, долговязая нажала на кнопку. Кнопка беззвучно мигнула синим, но где-то непременно раздался оповестительный сигнал.

– Думаю, нам пора, – проговорила я, толкая задом дверь в тамбур.

Оказавшись в свободном от негодующего взгляда месте, повертела головой в поисках чего-то, что могло бы сойти за средство обороны. Обычно где-то тут на стене висит огнетушитель, но в окрестностях Рая, вероятно, такие вещи не предусмотрены. Стены чистенькие, блестят, как в хирургическом кабинете.

Герман появился спустя пару секунд с растерянным взглядом и всклоченными бровями.

– Она обещала натравить на нас машиниста! – неверяще выпалил он. – А на вид такая приличная женщина.

– Да уж, приличней не куда.

– И что теперь? – растерянно спросил мертвец.

Еще раз окинув взглядом пустые стены, я нервно повела плечами и натянула колпак на голову. Когда резко встала, он чуть не свалился с колен, потому, что в процессе разговора так увлеклась, что разжала пальцы.

Оказавшись на законном месте, шляпа крепко села и прижалась. Если бы она умела говорить, то сказала бы нечто вроде: «теперь я отсюда никуда не денусь» или «только попробуйте меня сорвать».

Я качнулась в такт поезду и открыла следующую дверь.

В перемычке между вагонами жутко грохочет, под ногами ходуном ходит пол, похожий на плохо соединенные куски мозаики, а сквозь щели мелькает белое полотно.

Пальцы вцепились в небольшие поручни по боками. Умом понимаю, вагоны сцеплены намертво, но животный страх вопит – внизу пропасть, всюду опасность.

Обернувшись, я крикнула через плечо, стараясь перебить шум состава:

– Давай в другой вагон! Туда хотя бы эта грымза не сунется!

Герман неуверенно заглянул в дверь, кадык нервно дернулся.

– Так официантка вместо нее явится, – громко сообщил он.

Я кивнула и снова прокричала:

– Ага! Но вариантов не много!

С этими словами шатающейся походкой преодолела расстояние до двери и вывалилась в следующий тамбур. Он оказался как один, похож на предыдущий, с той лишь разницей, что пол здесь выкрашен в синий.

Сзади раздался стон, через пару секунд рядом возник призрак. На аристократическом лице неподдельный ужас, дыхание сбивчивое, хотя по веем законам логики у него вообще не должно быть дыхания.

– Какая жуть, – просипел он, хватая воздух. – Вы видели бездну в дырах под ногами?

– Угу, – кивнула я. – Аж волосы дыбом встали. Только сейчас надо выглядеть абсолютно невозмутимыми. Мало ли кто в этом вагоне едет. Сможешь успокоиться?

Я с надеждой взглянула на мертвеца. Тот вздохнул и промолчал, но я поняла, что постарается сделать все, от него зависящее.

Выждав несколько мгновений, пока сердце перестанет биться, как птица в клетке, мы друг за другом вошли в вагон.

Он оказался под завязку набит огромными мужчинами в футбольной форме. Когда вошли, они одновременно обернулись. Внимание такого количества самцов смутило, даже не смотря на то, что они мертвы.

Под пристальным наблюдением десятков пар глаз мы двинулись по проходу.

Я старалась не смотреть на пассажиров и делать вид, что просто иду в свой вагон. Будто случайно села не в тот, и вообще не обращаю внимания на здоровенных лбов с рельефными плечами, которые даже сквозь футболки видно.

Герман спешил следом, едва не наступая на пятки, и портил все впечатление. К тому же постоянно бубнил и вздыхал, как томная матрона.

Поезд шатнулся, я вскинула руку, чтобы ухватиться за поручень, но не успела дотянуться и полетела в бок. За талию ухватили большие холодные пальцы, я охнула и опустили взгляд. На уровне груди застыло лицо здоровенного детины с голубыми глазами.

Любой другой нормальный мужчина уставился бы на бюст, хотя он и закрыт платьем. Но этот улыбнулся, как это сделал бы робот, и вернул меня на место, хотя руки не убрал.

Пока ладони лежали на талии, глаза постепенно округлялись. Потом детина медленно опустил руки и непонимающе посмотрел себе на пальцы. Затем вновь поднял взгляд на меня. Выражение лица стало похоже на физиономию дамы с собачкой.

– Извините, – поспешно сказала я и быстро направилась к следующему тамбуру.

Герман нескладно извинился и заторопился, проталкивая меня к выходу. А я буквально кожей ощутила, как поймавший меня мужчина сверлит спину.

Когда оказались у самой двери, дверь в противоположном краю вагона хлопнула, раздался низкий голос официантки:

– Она живая! Хватайте ее!

Повисла тишина. Тишина бывает разная. Как наполненная домашним супом тарелка – уютная и вкусная. Есть тишина обитой войлоком комнаты, тишина предобморочного состояния, тишина, когда, нечего сказать. Сейчас же она была похожа на молчание арктического ледника в самой его центральной части.

Затем мужчины в футбольной форме подскочили и бросились на нас.

Я толкнула дверь и выбежала в тамбур, Герман тут же оказался рядом. К моей величайшей радости, на стене оказалась пожарная лопата. Повинуясь какому-то неизвестному инстинкту, я цапнула лопату и уперла один ее конец в дверь, а другой – в стену.

Толпа футболистов с грохотом ударилась в створку, черенок лопаты хрустнул, но уцелел.

– Надолго этого не хватит, – сказал Герман, тараща круглые глаза на бледные лица за стеклом.

– Знаю, – ответила я.

Мы побежали в следующий вагон, забыв, что под перемычками между вагонами бесконечная облачная бездна. Пассажиры со сдержанным любопытством провожали на с взглядами, но никто не задался вопросом – кто мы и почему бежим.

Пока сменялись вагоны, я думала про мужчину, который подхватил меня. Наверное, догадался, что не принадлежу к армии усопших. Его взгляд выражал пустоту, а может безмятежность, но когда понял, что я живая, в них вспыхнуло негодование, словно оскорбила его достоинство.

После толпы футболистов были какие-то женщины в строгих одеяниях, потом два лысых мужчины с узкими глазами в оранжевых балахонах. Они сидели прямо на полу в позе лотоса и вообще не обратили на нас внимания. Были три бородатых мужика в рогатых шлемах, женщина в монашеской рясе, какие-то дети и еще куча народа.

Мы старались как можно быстрее пробегать мимо. Когда в тамбурах находили лопаты и крюки – сразу подпирали двери и бежали дальше.

Зафиксировав очередную дверь, я распахнула створку и уже приготовилась сделать шаг, как отшатнулась и вцепилась пальцами в поручни.

Внизу раскинулась облачная бездна, насколько хватит глаз. Некоторые облака так далеко, что похожи на спины ластерских овец. По бокам клубятся сине-белые кудри, огромные и медленные. Значит, высота и расстояния чудовищны.

– Что теперь? – простонал Герман.

Я все еще таращилась в бездну и судорожно соображала. Кровь грохочет в ушах, сердце стучит в грудную клетку, словно собирается выпрыгнуть. Я с мысленно обругала свою рассеянность и потерю метлы.

Герман проговорил, нервно глотая:

– Эти лопаты долго не выстоят. Призраки, наверняка, в каждом вагоне увеличивают мощь, рассказывая, какая вы живая и непорядочная. Первая лопата хрустнула сразу. Сколько понадобится времени, чтобы справиться с остальными?

– Минут, десять. Не больше, – проговорила я мрачно.

– Что вы сказали? – не понял мертвец.

Я отмахнулась.

– Мысли вслух. Слушай, ты-то чего бежишь? Ты ведь мертвый и одного с ними племени.

Герман сделал обиженное лицо и произнес многозначительно:

– Я не предаю друзей.

Я промолчала, но про себя улыбнулась, радуясь, что мы теперь друзья, а значит, больше набиваться в женихи не должен.

В вагоне послышался грохот, через пару секунд, за стеклом двери тамбура появились возмущенные лица усопших. Теперь среди них не только футболисты, но и мужики в рогатых шлемах, и женщины в строгих одеждах, и даже какая-то сухонькая старушка. Возглавляет толпу праведных гневливцев все та же пухлая официантка. На фоне одинаково бледных лиц, она выглядит несколько живее, если это слово применима к местным жителям.

– Наверное, приторговывает временем и делает неплохой левак, – проговорила я, кивая на официантку.

– У вас нет более уместных мыслей?

– А что? – огрызнулась я. – Думаешь не подрабатывает? А откуда тогда у нее такой румянец на щеках?

– Варвара… – простонал Герман.

Моя храбрость испарилась, когда все они с недовольными криками затарабанили в дверь. Черенок лопаты натужно похрустывает и, медленно, но верно, пускает трещины, а я в который раз уставилась в бездну под ногами.

От движения вагон шатается, и становится еще страшней. Высоты никогда не боялась, тем более, теперь предстоит летать на метле. Но тут не просто высота. Тут – Бездна, в которую падать можно всю жизнь, но так и не достигнуть дна.

Черенок лопаты издал тревожный и жалобный хруст, Герман в панике прижался к стене и выпалил:

– Варвара, ведьма вы наша, придумываете уже что-нибудь поскорей, иначе толпа взбешенных праведников разорвет нас на куски. Мне, наверное, ничего не будет. А вот вы присоединитесь к нашему войску. Помнится, в ваши планы это не входило. Или что-то изменилось?

Я помотала головой.

– Нет. Не изменилось.

– Так что делать?

– Прыгать! – крикнула я и оттолкнулась от пола вагона.

Действие случилось быстрее, чем успела, как следует, все обдумать. Теперь в ушах свистит ветер, ледяные потоки задирают подол до самой макушки и оголяют живот. Джинсы не сильно, но спасают, иначе не только околела бы, но и опозорилась, сверкая перед призраками бельем.

Когда удалось задрать голову, увидела, как от вагона отделяется темное пятно Германа. Как только он оказался в воздухе, из двери поезда высунулись головы и руки. Но последовать никто не решился.

Наблюдая, как брюхо состава быстро удаляется по воздуху, я растопырила руки и ноги, чтобы хоть как-то замедлиться.

Когда попыталась повернуть голову, меня перевернуло на живот, в лицо ударил ледяной поток, челюсть онемела. Несмотря на бешеную скорость, которую чувствую каждой клеточкой, облака движутся медленно, как сытые улитки. Значит, высота больше, чем предполагала.

Адреналин плеснул в кровь с такой мощью, что в перед глазами пошли пятна. Я раскрыла рот, чтобы крикнуть Герману о необходимости взяться за руки, вроде должно замедлить падение. Но щеки чуть не вывернуло на изнанку, я едва не захлебнулась кислородом.

Пришлось сомкнуть губы и молча продолжать падение. Идея прыгнуть с поезда была не самой лучшей, но голова соображать перестала, а чутье во всю верещало – эти праведники могут быть хуже голодного нола в Преддвериях Ада. Но там был Асмодей, он защищал и спасал от всяких напастей, несмотря на потуги совратить. А тут только холод, облака и летающие поезда с мертвецами-снобами.

Стараясь не перевернуться вверх ногами, я кое-как опустила подол платья, и несколько секунд дрыгалась. Наконец удалось лечь обратно на спину.

Поток подхватил меня, руки приподнялись. Если бы не знала, что несусь вниз со скоростью почти десять метров в секунду, решила бы – лежу на воде. Только волосы трепыхаются, платье натянулось и на ногах надувается пузырем. Лишь колпак преданно сидит на голове.

– Где же ты, Асмодей… – проворочала я языком, не открывая рта. – Где ты, когда нужен? Не могла докричаться ни в Лимбе, ни где… Где тебя носит…

Неожиданная мысль вспыхнула в голове, как галогенная лампа в темной комнате. Несмотря на обжигающий холод, щеки обдало жаром, а волна стыда прокатилась до самых ушей.

– Кафриэль? – прошептала я, радуясь, что падение на спине не выворачивает губы.

Через секунду справа раздалось хлопанье крыльев, мощный поток снес меня в сторону и кубарем закрутил прямо в воздухе. Я зажмурилась. Потом ощутила мягкие, но сильные руки и открыла глаза.

Лучезарное лицо ангела оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего. Он бережно держит меня на руках, а за спиной мерно вздымаются два гигантских крыла. В интернете видела фотошопленные картинки, где людям приделывают крылья. Но они не идут ни в какое сравнение с реальными. Крылья действительно огромные, метров двадцать в размахе, белые, с крупными перьями.

Сбоку торчит голова Германа, который держится за ногу Кафриэля и, кажется, нисколько этим не огорчен. На лице улыбка, словно получил мешок конфет.

– Ох, Варвара, – произнес ангел, качая головой. – Ну и шуму ты наделала.

Мне пришлось обхватить его за шею и прижаться.

– Я наделала? – только и смогла выдохнуть я.

От радости внезапного спасения в голове все перемешалось, а сердце все еще скачет, как безумный будильник из диснеевских мультфильмов.

В близи лицо Кафриэль кажется еще идеальней. Четко очерченные скулы, большие голубые глаза, совершенно белые волосы и пухлые губы. И все это удивительное великолепие по какой-то невиданной причине совершенно не будоражит, словно в нем отсутствуют мужские феромоны. Зато очень надежно и умиротворенно, будто оказалась в детстве, в материнских руках.

– Разумеется, ты, – сообщил ангел. – Демон тебя по всему Аду искал, рога на себе рвал.

Я удивилась.

– Злился?

– Очень, – кивнул крылатый.

– А чего ж он ускакал на трехголовой псине и на призывы не отвечал? – съязвила я.

Кафриэль странно посмотрел на меня и подкинул, перехватываясь поудобней.

– Говорит, не звала, – сообщил он озадаченно.

– Но я звала! – возмутилась я.

Подбородок ангела поднялся, во взгляде мелькнуло оскорбление.

– Значит, – произнес он, – его звала, а меня нет?

Я даже отшатнулась, продолжая обнимать его за шею, и сказала:

– Что значит «нет»? Разве ты не по призыву сейчас явился?

Он покачал головой.

– Никакого призыва не слышал. Прибыл сюда из-за беспорядков на поезде, а когда увидел, как фигурка в остроконечной шляпе несется вниз, все понял.

– То есть, ты тоже не почувствовал призыва? – спросила я.

Кафриэль не ответил. Некоторое время летели молча. Я поглядывала по сторонам на расстилающиеся кудри облаков, на белую бездну далеко внизу. Украдкой смотрела на идеальное ангельское лицо и довольную физиономию Германа, который трепыхается, как флаг, уцепившись за ногу в белой штанине.

– Одно из двух, – проговорила я тихо, но Кафриэль услышал.

– Что? – спросил он.

– Либо вы все все безбожно врете, либо действительно по какой-то причине оглохли.

– Ангелы не врут, – значительно заявил Кафриэль и повернул в сторону солнца.

Подумала, меня, наконец, доставят на эту громогласную инициацию, но, судя, по неспешному размаху крыльев Кафриэля, спускаться на землю он не спешит. И есть подозрение, что земля в этом мире понятие эфемерное. К тому же, ангел непривычно немногословен.

– А куда мы? – спросила я его прямо в ухо.

Крылатый дернул головой, словно прикоснулась ледяной рукой к щеке.

– На небольшую экскурсию, – проговорил он. – Хочу показать тебе красоту белого света. Белого, в прямом смысле. Ты ведь успела заметить, какое тут все чистое и свежее?

Я поежилась и кивнула.

– Угу. Успела. Так успела, что чуть не околела от холода.

– Не сердись, юная нарожденная. В Раю прохладно. Так всегда было. К тому же, это полезно для душ.

– Прохладно? – взвинтилась я, едва не выпрыгнув из рук ангела. – Да тут дубак, каких поискать! И, между прочим, Асмодей говорил, что экскурсии проводить некогда. Даже по Аду меня водить не стал.

От очередного упоминания о демоне, Кафриэль скривился, на идеальном носу появились морщинки. Холодные лучи солнца переливаются в его коротко остриженных волосах, и, кажется, отсвечивают над головой эффектом, вроде гало.

– Асмодей много чего говорит, – важным тоном сообщил ангел. – Но слушать стоит только собственную интуицию. Внутренний глас.

Я закивала.

– Ага, это он тоже говорил. Говорил «верь чутью».

Ангел скривился еще больше, и некоторое время летел с таким лицом. Даже подумала, что у него случился нервный тик, и пора тыкать в него булавкой. Не знаю, помогает ли это при нервном тике, но если верить все тем же курсам самообороны, против судорог очень эффективно.

Булавка не потребовалась, тем более, ее все равно нет. Кафриэль закатил глаза и вздохнул с таким видом, словно он звезда с обложки глянцевого журнала, а его просят в качестве благотворительности провести показ на школьном вечере. Затем похлопал ресницами и пошел на снижение.

Думала, сейчас пронзим облака и окажемся где-нибудь над Тихим океаном. Но пролетев еще минут, пять мы приземлились, точнее «приоблачились» на подушку белых кудрей.

Кафриэль бережно поставил меня и сделал два шага назад, осматривая, как только что вылепленную скульптуру. Если бы на его месте был Асмодей, внутри бы все вспыхнуло и закипело. Но от взгляда ангела возникло ощущение, что я, и правда, творение искусства, прекрасное и уникальное.

Герман, несколько секунд назад, с довольным лицом выдыхал и радовался относительно твердой почве под ногами. Но когда заметил, как ангел на меня смотрит, потемнел и напрягся. Захотелось улыбнуться, но, видимо, получился оскал – мертвец насупился и отвернулся.

Далеко слева серебрится длинная полоска, словно на облака надели платиновую корону. Если понятие горизонта тут отсутствует, то эта сверкающая линия вполне могла бы за него сойти. Над полоской белесое зарево. Такое бывает, если в темноте с обратной стороны подсветить игрушку, и она сразу становится сияющей.

– Показать все владения я, естественно, не могу, – сказал ангел важно и убрал крылья. Они каким-то чудесным образом сложились и исчезли за спиной. – Но немного прояснить картинку вполне в состоянии.

Я расправила подол юбки, потрогала несчастный нос, о котором успела забыть, затем провела пальцами по борту остроконечной шляпы. Шляпа, как верная подруга, крепко сидит на голове и старательно греет макушку. Мою умную макушку с отросшими корнями. Их покрасила всего на прошлой неделе, а в поезде увидела, что прическа в катастрофическом состоянии.

Снова вспомнила бывшего мужа. Он заявлял, что любит блондинок, а я, как на зло, жгучая брюнетка с волосами цвета вороного крыла. Я была его второй женой. Первую он оставил ради меня. Поэтому приходилось красить волосы самыми сильными осветлителями, пока стилисты говорили: «наверное, сама преисподняя подарил вам этот пигмент». Даже после осветления приходилось наносить еще тон, чтоб не выглядеть желтым цыпленком. А потом муж исчез.

Я вздохнула и пошерудила носком в облаке. От него оторвался маленький клочок и медленно поплыл по воздуху. Я провожала его взглядом до тех пор, пока он не оказался на одном уровне с солнцем. Глаза заслезились от света, пришлось сощуриться и сосредоточиться на спине Кафриэля, первом, что попалось на глаза.

– Удивительно, как такие огромные крылья можно спрятать под костюмом, – проговорила я.

– Ты еще многому удивишься, – произнес ангел и двинулся по направлению к серебристой полосе.

– Да? – переспросила я. – Например тому, что местные мертвецы тоже не любят живых?

– Почему тоже? – не понял ангел.

– Потому, что в Преддвериях Ада живых действительно не жалуют. Но мне одно не ясно. Ад ладно, там жарко, воды не дают. Но тут им чего неймется?

Ангел покосился на меня через плечо, показалось, раздумывает, отвечать или нет. Потом все же произнес:

– Посвящать во все, не имею права. Скажу лишь, что им не приятно, что сюда кто-то попал без труда.

– Ничего себе, без труда! – выдохнула я. – Очень даже с трудом. Еще с каким. В общем, понятно. На живых плевать только в Лимбе.

Кафриэль не ответил и двинулся дальше. Мы с Германом поспешили следом, хотя мертвец фыркал и кривил лицо, словно жует лимон. Он пару раз странно косился мне за спину и, кажется, порывался что-то сказать, но в последний момент то ли стеснялся, то ли начинал сомневаться в собственном зрении, моргал и щурился.

Преодолев расстояние, как мне показалось в километр, увидела, что впереди не просто серебристая полоска, а настоящая стена из какого-то драгоценного металла. Он непременно драгоценный, потому, что так сиять может только платина, серебро и не знаю, что там еще бывает.

Непривычно молчаливый Кафриэль неожиданно повернул. Теперь мы движемся параллельно стене. Если приглядеться, за ней можно заметить тонкие иглы. Наверное, это шпили башен, а может какие-то каналы, по которым можно подняться еще выше.

– Красиво, – проговорила я, щурясь от яркого света.

Пальцы пришлось снова спрятать подмышки. Если в поезде было вполне терпимо, видимо, есть отопление, или просто не задувает, то здесь холод четко знает свои позиции и сдавать их не намерен.

Ангел довольно улыбнулся, подбородок приподнялся, плечи расправились. Еще не много – и крылья полезут. Даже недовольный Герман засмотрелся на серебристое чудо.

– Разумеется, красиво, – сказал Кафриэль гордо. – Это величайшее творение света в сфере архитектуры и зодчества.

– Просто чудо какое-то, – согласилась я. – Асмодею бы тоже понравилось. А то сидят там у себя в пустыне. У них даже небо оранжевое. И солнца нет. Наверное, вам досталось. Хотя проку от него – ноль.

– Слава богу, тебе удалось выбраться из этого Ада, подальше от влияния Асмодея. – проговорил Кафриэль с придыханием. – В прямом смысле.

Я с сомнением покосилась на него, но ангел, похоже, искренен. Да и не в его природе лукавить. Во всяком, случае, должно быть.

Под ногами пружинят облака, при каждом шаге от ног расходятся бледные радужные полосы. Солнце яркое, но не слепит и, самое досадное, не греет, и если бы не удивительное платье, давно бы околела.

Я мысленно в сотый раз поблагодарила каркуратора и устремила взгляд вперед.

Вдалеке переливается серебристая стена. Уточнять у Кафриэля – что это, не стала, понимая, если с этой стороны преддверия Рая, то там – Рай. И попасть в него так же сложно, как в Ад.

Потом потерла заледеневший нос такой же ледяной ладошкой. К моей величайшей радости, он совершенно зажил. А может, просто не чувствую ничего от холода.

Откинув растрепанную прядь с плеча, я проговорила:

– Ну, Бирнан предупреждал о нем.

– О ком? – не понял Кафриэль.

– Об Асмодее.

Ангел чуть наклонил голову и приподнял бровь.

– В самом деле? – поинтересовался он слишком безразличным тоном, какой делают специально, когда сами сгорают от любопытства.

– Да, – кивнула я. – Сказал, чтоб не влюблялась.

– Ох, как прав, пернатый проныра, – сообщил ангел с видом знатока. – Как прав.

Я оглянулась на Германа. Тот неспешно шагает чуть позади и сверлит ревнивым взглядом спину ангела. Даже смешно стало, что мертвец-одуванчик способен на такие эмоции. Если бы мог, наверняка продырявил бы его насквозь или пообрывал крылья в пылу гнева.

Под ботинком что-то взвизгнуло, я поспешно одернула ногу. Из облака выпорхнула крылатая дудка и недовольно затрубила.

Я хотела извиниться, но когда дудка заметила Кафриэля, открывшееся горнило быстро схлопнулось, и инструмент упорхнул к соседнему облаку.

Лицо ангела осталось невозмутимым, но я успела заметить дрожание в уголках губ и легкую тень улыбки.

– Так что там с Асмодеем? – спросила я, продолжая движение.

Губы ангела скривились. В домашней для него обстановке Кафриэль даже не пытается изображать терпеливость и доброжелательность к демону.

Он провел ладонью по белокурому ёжику на голове и произнес:

– В демонов вообще не стоит влюбляться. Ведьмы, особенно молодые, по неопытности поддаются чарам. А он только масла в огонь подливает. В конце концов, когда ведьма совсем теряет голову, демон ставит условие. Он соглашается на дальнейшие встречи, если ведьма примет сторону тьмы.

– И что, – поинтересовалась я, – клюют?

Кафриэль кивнул.

– Некоторые даже душу отдают, – сообщил он.

Я присвистнула и задумалась, прикидывая, как хорош, во всех смыслах, должен быть демон, чтоб ведьма одурела и отдалась ему на поруки. Потом вспомнила его идеальные пропорции, накаченный пресс, лукавый взгляд от которого собственное имя забываешь, и поняла, что соблазн велик.

Тряхнув головой, я шумно сглотнула и проговорила, отталкивая носком сгусток облака:

– Демон действительно хорош. Но моя душа мне самой нужна.

Посвящать ангела в дебри ощущений, которые возникают от демонических прикосновений не стала. Хотя он, вероятно, заметил, мою задумчивость.

Серебристая стена кончилась, теперь лишь холодное солнце слепит отраженным от облаков светом. Мы соступили на другое облако и двинулись по слабому наклону вниз.

– Тогда ты сделала верный выбор, – довольно проговорил крылатый.

Губы ангела растянулись в улыбке, но она мне совсем не понравилась. Так улыбался физкультурник, когда в очередной раз убеждался, что я и спорт явления несовместимые.

– Минутку. Какой выбор? – глухо спросила я, чувствуя, как в груди начинает закипать уже знакомая сверхновая.

Кафриэль даже повернулся. Глаза круглые, рот раскрыт, а сам похож на настоящего серафима с полотен Микеланджело.

– Ну как, – сказал ангел. – Если демон тебе не по душе, то и тьма тоже. А если не тьма, значит свет. Еще раз скажу, это верный выбор. Мы не приносим возмездие, а всего лишь устанавливаем причинно-следственные связи. Точно не знаю, что демоны делают с душами, но мы, посредством перетекания одних поступков в другие, предлагаем бессмертие.

На последних словах ангел странно прищурился и подмигнул. Это понравилось еще меньше.

– Почему мне кажется, что ты не договариваешь?

На секунду лицо ангела стало озадаченным, но тут же снова приняло привычное одухотворенное выражение.

– А тебе известно что-то другое? – спросил он.

Я вспомнила замешательство Асмодея, когда пытался выяснить, что думаю по поводу сторон и в голове стали складываться кусочки мозаики. Пока не ясные, но вполне ощутимые.

– Я еще не делала выбор. И предпочитаю сама разобраться с этим, – уточнила я.

– Разобраться? – удивился Кафриэль. – Тебя разве не прельщает чистота и безмятежность этого мира? Красота, вечное солнце и возможность творить добро?

Я кивнула и проговорила:

– Прельщает. Но я пока не разобралась, что зло, а что добро. Поэтому не могу выбрать. Во всяком, случае, пока.

– Ты очень сильна, – проговорил он задумчиво. – Очень сильна…

Игнорируя его слова, я добавила, кивая на Германа:

– А вот ему с вариантами стоит подсказать. Призрак едва добровольно не остался в Лимбе.

На чистое лицо Кафриэля легла тень, он быстро посмотрел на Германа. Тот быстро отвернулся и сделал вид, будто рассматривает облака, но взгляд остался обиженно-оскорбленным.

– Ему? – зачем-то уточнил ангел.

– Именно, – согласилась я.

– Вообще, – проговорил крылатый, внимательно посмотрев на меня, – это не в моем ведомстве. Но могу оказать посильную помощь в благоустройстве сей заблудшей души. Такое решение подходит?

Взгляд ангела мне опять не понравился потому, что за словами "могу помочь" я услышала: "за ответную услугу".

– Где выход? – вместо ответа спросила я, вглядываясь в облачный горизонт.

Кафриэля такой ответ не обрадовал, пухлые губы надулись, послышалось сопение, как у обиженного бульдога.

Через пятнадцать минут молчаливой дороги по облакам, он указал вперед.

– Там, – проговорил он с пафосом, – вход в преддверия Рая.

Я присмотрелась и заметила, что облака в одном месте намного реже. Отсюда это выглядит как огромная дыра в снегу, а на краях мельтешит прозрачное марево душ.

– Если это вход, – спросила я. – Как я могу им воспользоваться?

Ангел странно посмотрел на меня и спросил, приподнимая бровь:

– Разве не логично? Где вход, там и выход?

Я пожала плечами и проговорила:

– Может в предбаннике Рая так и есть, но попробуй объяснить это дизайнерам супермаркетов и строителям парковок.

Герман догнал нас и теперь идет слева от меня, оскорбленно поднимая нос и делая вид, что совсем не смотрит на ангела. А на меня – тем более.

Спустя еще пять минут, мы уже стояли на краю дыры. Вблизи она оказалась исполинской и напоминает три футбольных поля в туманный день. Только вместо травы темнота, из которой непрерывно выскакивают умершие и с сонными лицами несутся в сторону серебристой стены.

Я заглянула за край, Кафриэль резко выставил руку передо мной и встревоженно выдохнул:

– Осторожней, нарожденная! Мне не известно, как влияет гравитация на живого при прыжке в тоннель.

Пришлось сделать шаг назад.

– Как-как, – пробубнил Герман слева. – Расшибёт в лепешку, вот и все влияние.

Я строго покосилась на мертвеца. Тот сделал вид, что совсем не пристыжен, несмотря на то, что пытаюсь решить его жилищный вопрос.

– Так отнеси меня сам, – предложила я Кафриэлю. – Герман и так мертвый. Спрыгнет.

Ангел покачал головой.

– Не могу. Ангелы сквозь тоннель не ходят. У нас другие входы и выходы.

– Так зачем ты нас сюда притащил? – изумилась я.

Лицо крылатого стало скорбным. Он сложил ладони в замок перед собой и закатил глаза.

– Я полагал, ты уже сделала выбор, – сказал он. – Требовалось лишь подтверждение. Разумеется, инициации еще не было, но согласись ты на нашу сторону, можно было бы призвать пару белых ведьм с метлами. Они бы тебя спустили. Свою ведь ты потеряла?

Ситуация меня окончательно взбесила.

– Извини конечно, – проговорила я, – но, по-моему, все это не очень хорошо. Ты, как Асмодей!

– Что-о?! – выдохнул Ангел.

– Пытаешься сманить меня на свою сторону, – выпалила я. – А я сама должна сделать выбор. И вообще. Вы оба о чем-то умалчиваете. Все умалчивают. Я чувствую! И не надо постоянно напоминать, какая я нерадивая ведьма, раз потеряла метлу.

– Но ты же потеряла, – произнес он, приходя в себя после того, как оскорбила его, сравнив с представителем темной стороны.

В груди заклокотало. Приятная, холодная ярость растеклась в животе и медленными волнами поползла к конечностям.

– Знаешь что? – прошипела я, хватая Германа за рукав. – У вас тут сплошная коррупция.

С этими словами дернула призрака на себя, и мы устремились в туманное жерло тоннеля.