Глава 21

В лицо пахнуло холодом, щеки покрылись водяной пленкой. Ветер в ушах засвистел, как взбешенный соловей-разбойник, а на встречу понеслись прозрачные фигуры с перепуганными глазами.

Рядом дрыгается Герман. Судя по морщинам на лбу и перекошенному рту, прыгать ему не хотелось, и теперь он неумело уворачивается от потока умерших, которые локомотивом несутся снизу.

По началу я тоже пыталась откланяться в полете, но души напирают с лосиной мощью. Пришлось смириться.

С протяжными стонами, вроде "у-у-у" и "му-а-а", они пролетают сквозь меня, заставляя проноситься мурашки по коже, размером с горошину. А в носу остается похожий на смесь меда и земли, запах.

Платье вновь поднялось к макушке. Только невероятными стараниями удалось вернуть подол вниз и перевернуться на живот.

Герман прокричал жалобно:

– Какая муха вас укусила?

– Что? – крикнула я в ответ, пытаясь удержать равновесие.

– Прыгнули зачем, спрашиваю, – отозвался он еще жалобней. – И меня за собой потянули.

Воздух чуть не вывернул мне губы, но я напряглась, как перед забегом стометровки, которые мне прежде не удавались, и проговорила, перекрикивая ветер:

– А ты хотел остаться с этими занудами? Или с той чопорной мадам? Так нужно было раньше думать, пока из поезда не выпрыгнули. А ошиваться в окрестностях Рая не очень весело.

– Меня бы впустили, – буркнул призрак, которому встречный поток безвреден потому, что проходит насквозь.

– Ну конечно, – отозвалась я и отвернула голову от порыва. – Они тебя только и ждут. Неучтенного, прямиком из Лимба.

– Вас не переспоришь… – отозвался Герман. – Настоящая ведьма. Вы хоть на спину перевернитесь, чтоб воздух в рот не лез.

Я попыталась покачать головой, но упругий поток едва не перевернул, пришлось сильнее растопырить руки и прокричать:

– Нет. Парашютисты выпрыгивают из самолетов и растопыривают руки и ноги. Как жуки.

Когда подол платья в очередной раз поползло вверх, пришлось одергивать. На этот раз меня все же перевернуло, мир завертелся, превратившись в сплошные бело-синие полоски. Лишь, когда невероятным усилием удалось снова растопырить конечности, равновесие вернулось.

Слева донесся голос Германа.

– Извините, конечно, но вы напоминаете тряпку или кусок бумаги, который бесформенным пятном несется вниз. А совсем не парашютиста.

– Ты не вероятно мил, – огрызнулась я, понимая, что прыжок в трубу был несколько необдуманным.

Призрак помолчал, успев увернуться от души очень тучного и высокого человека, потом крикнул:

– Может, ваш крылатый друг поможет?

Я покачала головой и прокричала в ответ:

– Он не может нырнуть в проход. Чтобы поймать меня на выходе, понадобится время. И есть еще проблема.

– Какая?

– Мои охранители почему-то не слышат призывов.

– Значит, – заключил мертвец, – мы летим куда-то вниз без малейшего варианта за что-нибудь зацепиться.

Когда туман в тоннеле проредился, внутри похолодело. Сквозь прозрачный поток душ проступили очертания, какие видела, когда летала на самолете. Капитан объявлял, что полет проходит на высоте десять тысяч метров, за бортом минус пятьдесят и скорость полета около восьми ста километров в час.

Тогда это показалось очень волнительным и захватывающим. Теперь же перспектива расшибиться в лепешку, причем в заледеневшую, заставила желудок сжаться.

– Это не возможно! – вырвалось у меня.

– Что? – переспросил Герман недовольно. – Новая безрассудная идея?

Я пробормотала:

– На такой высоте я должна была околеть…

– Вы же ведьма, – отозвался он невозмутимо.

Далеко внизу расстелился рваный ковер облаков. В редких дырах проглядывается что-то серо-зеленое. Если верить памяти, так выглядит земля. Пока очень далекая, но все равно твердая.

Слева блестит диск заходящего солнца. Если в небесном небе оно выглядело, как холодный белый шар, то это – родное и желтое. Даже оранжевое, когда лучи падают на поверхность облаков. Но на такой высоте тоже не греют.

– Мы падаем! – прокричала я, и только сейчас заметила, что намертво вцепилась в локоть Герману.

– Неужели, – язвительно заметил призрак.

– Мог бы что-нибудь предложить, – отозвалась я, глядя на полотно земли внизу.

– Извините, – крикнул он, перебивая поток воздуха. – Это не я кинулся в трубу, не разобравшись, что к чему.

Мертвеца факт падения не особо беспокоит. Летит, глазеет по сторонам и кривит нос. Короткие волосы от ветра размазались по голове, и он кажется лысым.

– Просто я доверилась чутью, – заорала я в ухо призраку, когда тот случайно оказался возле меня. – Асмодей говорил верить!

– А Асмодей не говорил, как остановить падение с облака? – снова съязвил призрак.

Я раздраженно дернула ногами и хотела высказать покойнику все, что думаю о его поведении, о попытке тьмы и света сманить меня на свою сторону, о том, как мне все это надоело. Но поток ветра напомнил о себе болезненным покалыванием на щеках. Пришлось промолчать, судорожно соображая, что делать.

Герман смочил палец во рту и выставил в сторону, словно проверяет скорость ветра.

– Как ученый, хоть и не состоявшийся, – прокричал он, развернув ко мне голову, – могу сказать, что падаем со скоростью примерно сто двадцать километров в час.

Холод пробрался в самую душу, я простонала:

– При таком раскладе врежемся в землю меньше чем через минуту.

Повинуясь рефлексу, я сунула ладони подмышки и опустила подбородок на грудь, пытаясь сжаться в позу эмбриона, словно в ней смогу защититься. Меня тут же завертело, показалось даже, скорость возросла.

Неожиданно раздался треск, не сразу поняла, откуда. Только когда коже стало слишком тепло, сообразила – трещит платье.

Мелькнула мысль, сейчас разойдётся по швам, и я рухну не просто в лепешку, а в полуголую лепешку.

Но вместо этого платье заискрилось белыми точками, приближение земли заметно ослабло. Ветер в ушах затих, а щеки больше не выворачивает.

– З-замедлилось, – выдохнула я и неверяще глянула на Германа. – Герман, смотри! Замедлилось!

Тот перевернулся на спину и принял положение сидящего в кресле человека.

– Невозможно, – сказал он, засунув одну руку за край пиджака. Вторую все еще сжимаю я. – Это противоречит законам физики.

– Ты сам противоречишь законам физики, – бросила я.

Падение замедлилось до такой степени, что превратилось в планирование, давая время прийти в себя и глубоко вздохнуть. Через пару минут я так успокоилась, что почти забыла, где нахожусь, а мир показался нарисованной картинкой, в которую меня поместили на время. Под нами раскинулся белоснежный ковер облаков, дыры в них затянулись и теперь кажется, что летим над гигантским заснеженным полем.

Пока спускались в закатных лучах солнца и вполне земными облаками, думала о стереотипности расположения Ада и Рая. Если первый внизу, то второй сверху, откуда только что выпала.

– Странно, – сказала я.

– Вы имеете ввиду что-то конкретное? – поинтересовался Герман.

– Да, – проговорила я. – Ни одна религия не говорила о небесных поездах и планшетах в руках Харона. Хотя в техническую оснащенность Ада все еще трудно поверить.

– Я, к счастью, там не бывал, – отозвался призрак.

Я продолжила рассуждать, прислушиваясь к легкому звону, который исходит от платья:

– Возможно, все взаимосвязано и зависит лишь от восприятия. Может и Асмодей с Кафриэлем выглядят иначе. Просто я, в силу своей "человечности", вижу их в облике рогатого и крылатого.

Герман почему-то обиженно насупился и произнес:

– Самое время философствовать.

Высота уменьшилась, мы погрузились в очередное скопление облаков. Если в окрестностях Рая они были чистыми, как свежевыстиранные простыни, то эти самые настоящие. Мокрые и холодные.  И хотя платье защищает от погодных условий, щеки открыты и их колет замерзшими льдинками.

– Куда же мы движемся? – чересчур любезно поинтересовался Герман, который тумане облаков кажется прозрачным.

– Не знаю, – ответила я. – Мне все еще нужно на инициацию. Так что движемся на нее.

– И где она?

– Понятия не имею.

Не знаю, сколько пролетели, но платье стало сырым. Джинсы под подолом тоже намокли. Я вздрогнула, чувствуя, как холод пробирается внутрь, и приготовилась к тому, что мокрая ткань потеряет магические свойства.

Но платье держалось. Спустя минут десять стало теплеть, мы вынырнули с нижней стороны облаков и медленно поплыли вниз.

Земля с этого ракурса, словно хаотично расчерченный и разрисованный лист бумаги, как на фотографиях со спутников. Зеленые и бурые квадратики разных оттенков, круги и пятна. Некоторые кусочки накрыты рваными тенями.

– Это от облаков, – проговорила я себе.

Герман, которому падение вообще безвредно, перекинул ногу на ногу и пригладил и без того прилизанные волосы. При свободном падении их крепко утянуло назад.

– Вы мне? – поинтересовался он.

Я перевела взгляда на блестящую полоску реки. Она извивается среди зеленого полотна и теряется где-то в горах, откуда, скорее всего, и начинается. Закатные лучи заливают мир теплым оранжевым светом, совсем не похожим на ледяное райское сияние.

Чуть дальше возле реки что-то вроде деревеньки. Отсюда видны темные крыши домиков и обширные дворы с оранжевыми пятнами.

– Нет, сама с собой разговариваю, – сказала я и указала на поляну в средине кудрявых верхушек деревьев. – Наверное, там сядем.

Мертвец с сомнением посмотрел на меня, но тут же сделал вид, что морщится от солнца.

– Осмелюсь спросить, – протянул Герман, – вы чем-то руководствуетесь в выборе места?

Я пожала плечами, на которых платье покрылось инеем, а поддернутая искрением ткань переливается всеми цветами радуги.

– Просто кажется, что приземляться стоит поближе к деревьям, – сказала я. – Там безопасней.

Спустя минут пятнадцать, мы спланировали на землю. Когда ботинки коснулись рыхлой почвы, испытала такое облегчение и удовлетворение, будто сама посадила самолет.

– Земля, – проговорила я с придыханием. – Какая ты прекрасная и твердая.

– Не поспоришь, – согласился Герман. – Хотя не пойму, как удалось не разбиться. На чем мы, точнее вы, спустились?

В эту же секунду платье перестало потрескивать и искриться. Зато подол начал тлеть, как плотная бумага. Обугленный край быстро разрастался, открывая под собой джинсы.

Я вскрикнула и беспомощно растопырила руки, а Герман уставился на меня. В свете земного солнца, он стал выглядеть как нормальный призрак, полупрозрачный и покачивающийся в паре сантиметров от земли. Но даже в таком облике смогла различить, как покраснели бескровные щеки.

Обугленный край дополз до пояса и пошел выше. До меня с запозданием дошло, почему мертвец так смутился. Через несколько секунд я осталась в одних джинсах, шляпе и розовом белье от Мальвина Плойна.

– Отвернись! – заорала я на мертвеца.

Он застыл с открытым ртом и пялится туда, где секунду назад были передние выточки платья.

– Я…гм… – проблеял Герман, вытирая лоб дрожащими пальцами.

– Немедленно! – завизжала я, чувствуя, что вот-вот сорвусь в истерику.

Призрак крутанулся на месте. Теперь сквозь его голубоватую спину видны деревья и одинокий пенек. Я завертела головой в поисках чего-то, что могло бы сойти за одежду. Но вокруг только деревья и трава.

– Кажется, вот и ответ, – не оборачиваясь заметил Герман.

– Ты на что намекаешь? – спросила я грозно, на всякий случай.

Мертвец чуть повернул голову, но остался ко мне спиной.

– На платье, – проговорил он. – Если исходить из того, то вы ведьма, платье тоже должно быть магическим. Во всяком случае, таким оно себя проявило в момент падения. Теперь его сила иссякла и ткань рассыпалась.

– Будто ты что-то в ведьмовстве понимаешь, – огрызнулась я.

Но про себя согласилась. Платье все это время вело себя крайне бережно, по отношению ко мне. Защищало от холода и жары, прикрывало все нужные места. А в самый критический момент собрало всю силу и ценой своей жизни направило на спасение. В том, что оно было живым, теперь сомнений нет. Метла тоже живая. Значит, и шляпа.

Я сняла ее и прикрылась перед собой так, что конус выставился вперед, как пика.

– Можешь оборачиваться, – угрюмо произнесла я.

Герман секунду выждал, затем медленно развернулся. По лицу вижу, успел скользнуть по мне взглядом. Но сейчас делает вид, что совсем не заинтересован и смотрит вон на ту травинку.

– Вам очень идет, – пробубнил он невпопад.

Я глухо усмехнулась и пригладила грязные волосы с отросшими корнями.

– Издевки оставь на потом, ладно? – сказала я и двинулась к деревьям.

Лес оказался реже, чем выглядел сверху. Белоствольные березки радостно качают ветками, рядом с ними важно стоят дубы и ясени. И еще куча каких-то деревьев, названий которых не помню.

Позади совершенно бесшумно движется призрак, но я кожей чувствую, как таращится в оголенную спину. Белье у меня хорошее, дорогое, из качественного материала. При подходящих условиях может и за купальник сойти. Но в лесу даже это выглядит странно. Хотя не ясно, почему рассекать в купальнике, едва прикрывающем причинные места можно, а в дорогом, вполне целомудренном белье – нельзя.

Через метров тридцать обнаружила заросли кустов с ярко-розовыми цветами. Листики на вид плотные, будто воском намазанные.

– Это рододендрон, – раздался нравоучительный голос из-за спины.

Я покосилась назад и поправила перед собой шляпу.

– Родо… что?

Герман приблизился, прозрачное туловище наклонилось к цветку, он глубоко втянул воздух и досадно скривился.

– Не чувствую, – произнес мертвец. – Это растение семейства вересковых. Возможно, рядом вода.

Я закатила глаза и сказала:

– Ох, и откуда ж ты такой умный взялся? Только кушать не просишься.

– Действительно, – протянул Герман задумчиво, – еда мне теперь безразлична.

Пока мертвец размышлял, нравится ли ему такое положение вещей или нет, я пролезла в кусты и раздвинула ветки. К удивлению и досаде, там был еще один куст. За ним еще, и еще.

Я уже отчаялась выбраться из зарослей этих рододендрон, но впереди послышалось журчание.

С удвоенной силой принялась раскидывать ветки и ломиться сквозь кустарники. Ветки оказались крепкими, как тугие канаты, и жесткие, пришлось изрядно попотеть.

Наконец, мое полуголое тело выскочило на берег реки.

Под ногами мелкий песок, вода на излучине несется и бурлит водоворотами, а оранжевые лучи солнца искрятся в волнах, пуская солнечных зайчиков в листву, что нависает над поверхность.

– Слушай, профессор, – обратилась я к мертвецу. – Ты не знаешь, где мы?

Призрак, не обремененный телесной оболочкой в человеческом мире, с умным видом прошел через ветки и завис рядом в паре сантиметров над песком.

– Я же не географ, – почему-то обиженно сказал он. – Я насекомыми занимаюсь. Занимался. И растениями немного, как смежным направлением.

– Понятно, – отозвалась я. – Значит, толку не будет.

Лицо Германа вытянулось и стало еще прозрачнее. Я обошла его и двинулась против течения реки. Именно в той стороне, когда летели, видела домики. Если есть домики, значит, есть люди, у которых можно попросить помощи.

Решила идти по самому краю поближе к воде, но когда заглянула в глубину, внутри заворочалась тревога. На вогнутой стороне излучины вода движется быстро и мощно, поднимая непроглядную муть, словно пытается скрыть то, что таится на дне.

– Жуть какая, – пробормотала я.

– А вы не смотрите, – посоветовал Герман, проследив за моим взглядом.

Я фыркнула.

– Ну конечно. Если не смотреть, можно свалиться. А тогда унесет, только в путь. И вода тут пресная. А я помню, как плавается в пресной воде.

– Во всяком случае, – произнес он многозначительно, – вам больше не придется ни от кого убегать.

Я вздохнула и вытерла лоб.

– В этом ты прав. В последнее время мне действительно приходится много бегать. То от инквизиторов, то от всяких потусторонних. Но твой мир я не тороплюсь. Понял? Мне слишком нравится вкус еды, и запахи.

– Как досадно, – проговорил призрак. – Как досадно…

Мертвец летит рядом. На меня старается не смотреть, но буквально слышу, как у его голове вертятся мысли, не достойные такого чопорного и воспитанного призрака.

Солнце медленно клонится к закату, воздух постепенно остывает, меня без волшебного платья начинает потряхивать, а кожа покрылась пупырышками.

Едва обошли излучину, вода у самого берега всколыхнулась и пошла горбами. Я отскочила к деревьям, Герман вскинул руки и жалобно простонал, словно материальное может причинить ему вред.

Сквозь призрака пролетели капли и попали мне на лицо. Я судорожно принялась вытирать, чтобы совсем не замерзнуть.

Краем глаза успела заметить, как из воды поднялось нечто огромное, зеленое, с кучей веток и коряг на спине. Вода течет по складками и впадинам, большие водянистые глаза смотрят, не мигая. За мясистыми губами два ряда редких длинных зубов. Уши вытянутые, похожи на плавники.

Существо на половину высунулось из воды, я успела разглядеть крепкие грудные мышцы и раздутый, как у пивных мужиков, живот.

Несколько мгновений тянулась немая сцена. Монстр таращился на меня сквозь прозрачного Германа, а я прикрывалась шляпой, пока мертвец дрожал всем эфирным телом.

Через несколько мгновений солнце скрылось за верхушками деревьев, и монстр высунулся еще немного, приблизившись к берегу.

Я нервно сглотнула и вплотную отступила к деревьям. Ладонь сама скользнула за спину, стала шарить поисках чего-нибудь деревянного и твердого.

Герман, наконец, шевельнулся и со сдавленным стоном поплыл назад, окатив меня холодом своего эфира. Но в последний момент, видимо, ощутил что нарушил нормы приличия, вскрикнул и кинулся в сторону.

Еще мгновение монстр по-жабьи смотрел на меня, затем протянул массивную длань и произнес с утробным бульканьем:

– Ведьмы должны с другой стороны заходить.

Я нервно икнула и позвала шепотом:

– Асмодей. Кафриэль.

Но никто не появился.

Существо, тем временем, совсем вышло из воды. Я механически опустила взгляд, и облегченно выдохнула, когда ниже пояса увидела пучки водорослей и ряски.

Колени закованы во что-то вроде панциря, между пальцами перепонки. Решила, это водяной, и в голове понеслись мысли о том, как с ними себя вести, и чем отбиваться в случае нападения.

Нащупав под рукой ветку, не сразу поняла, что это все тот же рододендрон, который крепкий, но в качестве дубинки не годится.

Я снова сглотнула и проговорила робко:

– Ты кто?

Надбровные дуги монстра приподнялись, коряги на спине застучали и принялись шевелиться, как щупальца рассерженной медузы.

Он шлепнул ладонью по пузу и прогудел:

– Совсем сдурела?

– Э… – замялась я и скорчила извиняющуюся гримасу.

Монстр причмокнул похожими на вареники губами.

– Анцыбал, – произнес он с гордостью. – Водяной черт. Стыдно ведьме такого не знать. И метла твоя где?

Я подумала, раз этот черт сразу понял, кто я такая, значит, нечего строить из себя святую невинность и пытаться скрыть правду. Только хотела открыть рот, чтобы настращать, мол, я вся такая страшная и опасная, что срабатывало в Лимбе с цветком-живоглотом, но монстр опередил.

– Темная или светлая? – спросил он и неловко помялся.

– Не знаю. Не инициировалась еще, – выдала я и тут же поняла, какую ошибку совершила.

Взгляд анцыбала переменился, из равнодушно-делового стал хитрым. В широких зрачках сверкнули недобрые искры, он странно прищурился и спросил, уперев руки в бока:

– Стало быть, ты человек?

В голове пронёсся рой мыслей и ни одна мне не понравилась, а монстр глухо хрюкнул и сморкнулся. Зеленый склизкий сгусток шмякнулся в песок и расползся мерзкой медузой. Герман скривился, а я покосилась на реку, за которой деревня и где можно добыть одежду, а не рассекать перед монстрами в дорогом белье.

– Ну как, – начала я, постепенно перемещаясь вправо. – Все мы, в какой-то мере люди. Вот у тебя две ноги, да руки, голова, глаза огромные. Значит, тоже человекообразный. А что коряги из спины торчат, это не страшно. У кого-то нос длинный, у кого-то руки волосатые. А у тебя – коряги.

Пока анцыбал морщил лоб, переваривая сказанное, я отошла на достаточное расстояние, чтобы дать лихого стрекача. Он это заметил. Глаза вспыхнули, губы растянулись в зверином оскале.

– Ты мне зубы не заговаривай! – рявкнул водяной черт и махнул рукой в мою сторону.

С начала думала, что решил оставить в покое, но когда ноги стянуло чем-то холодным и жестким, поняла – дело дрянь.

– Оставь меня немедленно! – заорала я не своим голосом и стала распутывать одной рукой склизкую тину на ногах.

Монстр злорадно оскалился.

– Все-таки человек, – пробулькал он. – Ведьма не даст поймать себя в сеть.

Он сажал кулак, тина на ногах стянулась. Затем с утробным хохотом монстр потянул невидимые нити на себя. Меня повалило в песок, затылок глухо стукнулся, шляпа вывалилась, откатилась в сторону и грустно повесила кончик колпака.

Морда анцыбала расплылась еще шире, глаза сально заблестели, а я вцепилась в землю, пытаясь задержать движение.

Герман попытался схватить палку с песка, но та прошла сквозь призрачные пальцы, будто его вообще нет. Потом призрак что-то кричал и размахивал руками, пока меня медленно, но верно тянуло к водяному черту.

Тот скалит зубы и злорадно приговаривает:

– Красота какая. Будешь мне еще одной женой. Утоплю быстро, не боись. Девки у меня хорошие, все молодые. Ты-то постарше будешь. Но не страшно. У тебя фигура хорошая, и грудь, вон, полная.

Обсуждения моих гендерных признаков взбесили. Щеки загорелись, а в груди вспыхнула сверхновая, прокатившись горячим гневом по мышцам, и остановилась в районе пальцев. Я извернулась и подтянулась к путам на ногах.

– Прекрати сейчас же! – гаркнула я не своим голосом и дернула водоросли на себя.

Они оказались гораздо крепче, чем думала, но водяной черт замешкался. На морде мелькнуло что-то вроде озадаченности, он приподнял надбровные дуги и проговорил с усмешкой:

– А то что? Заговоришь до смерти? Или визжать будешь? Если желаешь, верещи, у меня ухи крепкие. Оно даже веселее, когда девка верещит.

Я подняла на него взгляд. Анцыбал переменился в лице. И без того круглые глаза вытянулись, как у скворчонка из мультика, уши-плавники встали дыбом. Только смотрит он куда-то позади меня. Герман у кустов тоже щурится, словно пытается разглядеть мошку в супе.

Пришлось оглянуться, но увидела лишь заросли рододендрон и редкие березы за ними. Нервно дернув плечами, я вернулась к распутыванию ног, пока анцыбал занят разглядыванием невесть чего.

Прямо перед моим носом прожужжала пчела и, пролетев пару метров, села на кончик шляпы. Несмотря на ситуацию, я остановила на ней взгляд, пчела словно заметила и повернулась ко мне крохотной мордочкой.

Путы никак не поддавались, я уже отчаялась справиться, но водяной черт неожиданно махнул рукой. Водоросли на щиколотках рассыпались в труху и впитались в песок.

– Иди-ка ты отседава, – настороженно произнес монстр и попятился в воду.

Я не поняла причины такой быстрой перемены, но очень ей обрадовалась. Вскочив на ноги, согнала пчелу и схватила шляпу. Насекомое низко загудело и, раскачиваясь, как старый маятник, улетело вверх по реке.

Расхрабрившись, я прикрыла грудь шляпой и выкрикнула вслед водяному черту:

– Испугался? Давай-давай! Нечего тут приличным ведьмам приставать.

Но анцыбал меня не слушал, только косился мне за спину и хмурил брови. Когда отошел метров на пять в воду, видимо, поближе к своему омуту, сложил на груди руки и сказал угрюмо:

– Что-то не так тут. Не вижу, но чую. Уходи недоведьма. Нет. Убегай!

С этими словами он надулся, как жаба под дождем, ветки на спине застучали и вытянулись. Анцыбал вытаращил глаза и быстро погрузился в воду.

Когда последняя коряга на спине скрылась в пучине, я развернулась к Герману. Тот стоит и переводит взгляд с реки на рододендрон и обратно. Лицо растерянное, словно хочет что-то сказать, но не знает, как.

– Что таращишься? – гаркнула я и развернулась. – Бежим за пчелой, пока эта чуда-юда не вернулась!

– За пчелой? – изумился призрак. – Почему?

– Не знаю, – бросила я, отряхивая джинсы. – Чутье.

Потом был бег. Долгий, изматывающий. Песок под ногами мелкий, как мука, ноги вязнут, пятки проваливаются, отталкиваться трудно. Без чудесного платья терморегуляция превратилась в человеческую, я вспотела, как запареная мышь, а сердце стало выплясывать что-то вроде ирландской джиги.

Наконец, солнце село, и дышать сразу стало легче. Небо побледнело и приобрело сливовые оттенки разной яркости. Вода в реке размеренно журчит, а кровь в ушах гремит набат. Во рту пересохло, легкие саднит, единственный плюс от этой гонки – мне не холодно, а по спине и лбу пот градом.

– Главное, – пробормотала я запыхиваясь, – не останавливаться резко…

– Почему? – учтиво поинтересовался Герман, который выглядит бодро, насколько это может получаться у призрака.

Все еще захлебываясь дыханием, я пояснила:

– Говорят… если коня не прогнать пару кругов после скачки, он испортится.

– Да? – спросил он, плывя на почтительном расстоянии от меня, чтобы не заглядываться на белье. – И что с ним станет?

– Не знаю, – ответила я, сглотнув. – Но я становиться загнанным конем не хочу. К тому же, воздух остыл, а я мокрая.

Наконец усталость взяла верх, я остановилась и наклонилась, уперев ладони в колени. Несколько секунд стояла, приводя дыхание в порядок, и ждала, когда перед глазами перестанут плавать цветные пятна.

Справа возник Герман, такой же бледный и прозрачный, как в момент старта.

Я потрогала нос, который болеть совсем перестал, и проговорила с выдохом:

– Везет тебе…

– Извиняюсь, в чем? – поинтересовался призрак.

– Летаешь везде… никакой усталости.

– Вы тоже можете. Вы ведь ведьма, – напомнил он.

Я кивнула.

– Ведьма. Вот найду свою метелку, и полечу. А как инициируюсь, вообще буду молодец.

– А я думал, вернетесь к обычной, нормальной жизни.

Снова потрогав нос, я усмехнулась и произнесла:

– Какая нормальная жизнь после всего этого? Да и машину мне разбили, надо найти того негодяя… С новыми способностями это будет увлекательно. Только разобраться бы с этими новыми. Нет, Герман, обычной жизни уже не будет.

Я выпрямилась, уже не обращая внимание, что одета лишь в джинсы, белье и шляпу. Быстро отерла пот со лба, пока мертвец неотрывно глазел, но когда заметил, мой взгляд, смущенно отвернулся и уставился себе на ногти.

Впереди река заворачивает вправо, но берег порос цветущим рододендроном, и куда идет дальше не видно.

Небо быстро почернело, появились первые звезды. В небесном бархате проступил тонкий серп месяца, и местность залилась бледным, но все же, светом.

Я сказала задумчиво:

– Если верить наукам, так быстро темнеет только на юге.

– Значит мы где-то в теплых широтах, – подытожил Герман.

Я хмыкнула и сказала, отдышавшись:

– Моей покрытой пупырышками коже это не объяснить. Но можно хотя бы прикинуть, что тут за люди. Попросим ночлег и одежду у деревенских.

Призрак пугливо глянул мне за спину и проплыл вперед.

– Мне все время кажется… – начал он, но потом скривился. – Говорите, у деревенских? Откуда вам известно, как у них с чужаками обращаются?

Я потерла подбородок и произнесла.

– Ты прав. Не известно. Но нам все равно в ту сторону. Кто-нибудь да поможет. И не могу же я дальше рассекать в лифчике, как восточная танцовщица.

– А мне нравится, – едва слышно прошептал мертвец.

Я бросила на него гневный взгляд, тот замялся и уставился в песок.

Подойдя к повороту реки, я осторожно выглянула из-за кустов.

В темноте за мостом показались огоньки окон, деревянные крыши и костерки во дворах. Уже отсюда слышно кудахтанье, куриц, которые почему-то не спят в такое время. Где-то в загоне блеет коза.

Мы с мертвецом выбрались из-за кустов и перебежками направились к мосту. Он оказался ветхим и потрепанным, что странно рядом с жилой деревней. Кое-где доски провалились и сквозь дыры видно черноту реки, которая ночью еще страшней, чем днем.

Держась за обветшалые перила, я стала переправляться на другую сторону. Шляпу пришлось надеть, иначе в случае аварии руки окажутся заняты и нечем будет хвататься.

Мертвец плывет позади почти бесшумно, только иногда что-то бормочет. Под ногами тревожно поскрипывает, даже хрустит иногда, мост стонет, но держится.

Другой его конец теряется в темноте, ощущение, что иду в душу самого мрака. Только огоньки деревни напоминают – я в нормальном человеческом мире.

Герман за спиной тревожно посапывает, словно хочет что-то сказать, но не может подобрать слов, будто решает, как в очередной раз признаться в любви.

Только я обрадовалась, как все гладко проходит, под ботинком треснуло, мост качнулся, и нога провалилась в пустоту. Я вскрикнула, пальцы вцепились в перила, как черт в грешную душу.

– Держу! – раздался голос Германа.

– Ты же призрак! – зло выпалила я.

Из-под локтей высунулись прозрачные ладони легли мне прямо на грудь. Долго они там не задержались – прошли насквозь через грудную клетку, но я взбесилась.

– Ты что себе позволяешь! – заорала я, вытаскивая ногу из дыры. – Будешь мертвячек своих лапать! Разошелся, Спиноза!

– Я же помочь хотел, – промямлил он.

– Знаю, чего ты там хотел! – не унималась я, глядя через плечо. – Не смей больше руки распускать, эфир недоделанный! Иначе я тебя пылесосом втяну!

Призрак, от природы стеснительный и не пробивной, втянул голову, даже как-то меньше стал.

Гнев быстро прошел, но для проформы сделала вид, что оскорблена до глубины души, и не смотрела на него, пока не перебрались на другую строну.

К моему облегчению, вторая половина моста оказалась значительно лучше. На месте дыр грубые доски крест-накрест, перила оплетены двойной веревкой.

Когда ботинки коснулись твердой земли, я облегченно выдохнула. – Пускай тут и темно, зато не качает.

Мост привел к обрыву, из-за чего казалось, что уходит в темноту. Очутившись прямо под земляной стеной, мы долго на ощупь ползали по песку и пытались найти, где подняться. Точнее я искала, а Герман летел следом и тяжело вздыхал.

Наконец, ноги наткнулись на тропу, узенькую и разбитую. Через пару минут она вывела на относительно ровное пространство, откуда видна вся деревня с черными домиками, огнями в окнах и кострищах во дворах.

Перед деревней широкое поле, усеянная темными шарами, по краям две неподвижные фигуры с растопыренными руками.

Пройдя немного вперед, поняла – это тыквы. Огромное тыквенное поле с двумя чучелами, каких рисуют в детских книжках, с большой соломенной головой и ведром сверху.

Чуть дальше пасека. Я насчитала двадцать ульев, что значит, люди здесь если не профессиональные пчеловоды, но медом занимаются серьезно.

– Ворошить такие места не стоит, – зачем-то произнес Герман.

– Никто и не собирался, – отозвалась я.

Призрак продолжил, словно не услышал меня:

– Пчелы создания коллективные, своих в обиду не дадут. А потом догонят, и еще раз… не дадут. Но сейчас ночь, насекомые спят.

– Только недоделанные ведьмы с призраками шляются где ни попадя, – буркнула я.

Мы прошли через тыквенное поле и желто-голубые пчелиные домики. Сразу за ними начинается деревня, не большая, минут за пятнадцать можно всю обойти. Зато дома добротные, высокие с деревянными наличниками, черепичными крышам и коньками, какими раньше в средней полосе жилье украшали. Но, учитывая скорость наступления ночи и горы поблизости, это точно не средняя полоса.

За каждым домом темнеют сараи и строения, из которых доносится кудахтанье и блеяние. Те самые, которые слышала у моста.

– Сумасшедшие звери, – буркнула я. – Чего им ночью не спится?

– А нам чего не спится? – в ответ спросил призрак.

– У нас дела, – ответила я и повертела головой. – Надо выбрать подходящий домик, постучаться. Да так, чтобы не напугать хозяев. Не знаю, как тут, но у нас, если кто-то ночью тарабанит в дверь – вызывают полицию.

Внимание привлекла изба. Настоящая, даже в темноте видно, что сложена из бревен, но стоит на двух сваях, словно спасается от весеннего половодья. Это показалось странным, потому, что дома если и ставят на опоры, то, как минимум на четыре, для устойчивости.

Вокруг заборчик, реденький, на кольях парные синеватые огоньки в темных сферах. На крыше в свете месяца вместо конька силуэты пересеченных голов, толи лошадиных, толи драконьих.

В отличие от остальных домов, у этого нет скотного двора. Только небольшая конюшня, из которой доносится фырканье, и колодец возле огорода. Огород опознала по все тем же тыквам и здоровенным листьям кабачков, слева от него несколько рядков ульев, откуда даже сейчас доносится гудение. У крыльца две палки, между ними на веревке болтаются простыни.

– То, что нужно, – сказала я и осторожно пошла к дому.

Герман не понял манипуляции, но послушно последовал за мной.

Оказавшись возле простыней, я с довольным видом потянула одну на себя. Веревки тихонько зазвенели, а мертвец опасливо заметил:

– В приличном обществе, Варвара, это называется воровством.

Я, наконец, сдернула простынь и быстро обмотала вокруг себя на манер полотенца.

– Не могу же я предстать перед людьми в нижнем белье, – сообщила я деловито. – Они поймут, когда все объясню. А простынь верну.

– Вы объясните им, что упали с неба, и поэтому ваше платье исчезло? – спросил Герман.

Я затолкала уголок простыни за край и проворчала:

– Нет. Но что-нибудь придумаю.

Справа что-то заворочалось, раздался глухой рык. Я медленно повернула голову и увидела два бешенных глаза в темноте, здоровенные клыки и белые уши торчком.

В пылу заматывания простыней, не заметила здоровенной будки справа от крыльца. Пока мы с призраком обсуждали моральную сторону процесса, собака вылезла и наблюдала, оценивала ситуацию. А теперь сверкает глазами и брызжет слюной в желании вцепиться в мягкое место.

Я дернулась в сторону, в попытке убежать, но зверь опередил – оказался передо мной прежде, чем успела сказать «мама».

– Хорошая собачка, – проблеяла я, но собачка еще сильней оскалилась и залаяла.

Герман ее не заинтересовал потому, что когда призрак замахнулся на нее, та даже ухом не повела.

– Может ей команду какую-то дать? – предположил он буднично.

Я нервно сглотнула и сказала, не сводя взгляда с рычащей морды:

– У меня как-то больше с кошками получается.

В доме послышалась возня, затем раздались шаги. Дверь распахнулась. На пороге в тусклом свете свечи возник всклоченный старик. Он целился в меня из ружья.