Глава 23

Пока меня тащило по дымоходу, успела подумать – как же я заберу Германа, если выберу сторону. Но завершить мысль не дала метла. Она оказалась плохо управляема и несколько раз больно стукнула меня о стены.

Наглотавшись золы, я вылетела из трубы. Перед глазами мелькнул тонкий серп месяца и редкие звезды. все закружилось, и я едва успела направить черенок к задней части дома.

Метлу перевернуло, а меня свесило головой вниз. Пришлось цепляться за древко, на манер ленивца, который повис вверх ногами и думает ползти дальше или нет.

Кряхтя и сопя, удалось вернуться в нормальное положение. Крыша избы поблескивает в бледном сиянии ночного светила, словно покрыта тонким слоем глянца или слюды. А может это слизняки так далеко забрались и измазали своими дорожками черепицу.

Я услышала, как скрипнула дверь, приглушенные голоса мужиков и недовольное старческое бормотание. Потом четыре фигуры двинулись от дома по тропе в сторону деревни. В одной из них разглядела старую ведьму в черном, как сама ночь, балахоне. Седые, отливающие серебром волосы рассыпались по плечам, а на макушке растрепались, придав еще более устрашающий вид.

Ведьма быстро оглянулась, на месте глаз в темноте сверкнули два изумруда. Показалось, она что-то прошептала, но с такого расстояния увидела лишь шевеление губ.

Старуха поправила тряпье на плечах и двинулась за мужиками.

Проводив их взглядом до большого дома с пристройкой, в которой, видимо, помирает корова, я пустила метлу по дуге вправо. Из-за обилия растительности, разобрать в какой стороне ущелье не смогла. Пришлось подняться выше, вопреки наказу старухи.

Сверху ночная деревня показалась больше из-за темных участков между домами. Черные дороги сплетаются и уходят в горизонт, где сливаются с ночным небом, и кажется, деревня повисла в космосе.

Метла дернулась, черенок под пальцами задрожал, и я вцепилась в него мертвой хваткой. Метла еще немного потряслась и успокоилась, будто поняла, что выше подниматься не собираюсь.

Лишь на этой высоте горизонт обрел очертания. В нескольких километрах от деревни протянулась цепочка гор, тех самых, что видела при падении с небес. Свет месяца подсвечивает остроконечные вершины, те кажутся какими-то не реальными, похожими на исполинские декорации. На верхушках серебрится белое – это ледники, а может снежники. Но в одном месте чернеет провал.

– Видимо туда, – проговорила я себе, выгоняя мысли о Германе, которого оставила у старухи, и о том, что узнала. – К ущелью.

Стараясь не перегружать и без того нервную метлу, я направила ее по краю деревни. В ушах засвистел ветер, кожу приятно захолодило. Я пару раз глубоко вдохнула свежий ночной воздух, решив, что летать на метле приятное занятие, если не считать твердого черенка меж ног.

Метла снова начала подрагивать и издавать фыркающие звуки, словно у нее засорилась выхлопная труба.

К счастью, успела разобраться с направлением, и с чистой совестью спустилась к самым верхушками деревьев. Мне казалось, двигаюсь быстро, но горы приближаются крайне неохотно, а гнать старую метелку не решилась.

– Ну хоть Герман над ухом не ноет, – пробормотала я.

Справа тянет холодным воздухом с реки, слева поднимаются вкусные запахи из домов.

Когда деревня осталась позади, лес подо мной пошел сплошняком. Сверху листва кажется темно-синей из-за лунного света, но чуть глубже полный мрак, страшный и холодный. Холодный, потому, что с реки потянуло еще сильней.

Платье старухи, хоть и вульгарное до визга, но оказалось таким же терморегулирующим, как прежнее. В декольте дует, но остальное надежно защищено.

Я позволила себе ускориться. Метла послушалась, ветер с удвоенной силой засвистел в ушах, а глаза заслезились. Деревья внизу превратились в темно-синий поток, зато горы резво побежали на встречу.

Минут через пятнадцать мы с метлой уже неслись по ущелью. Я сжала пальцы до белых костяшек и пыталась слиться с черенком, чтобы не сорваться во мрак. Свет месяца сюда не проникает из-за гор, а снизу тянет, как из могилы.

Река превратилась в горную, рокочет и гремит булыжниками в темноте. Ощущение, что попала в каменный мешок, в котором видно лишь темно-синюю полоску впереди. Именно темно-синюю, потому что в сравнении с ущельем, ночное небо кажется недостаточно черным.

Метла опять дрогнула, я прижалась животом к черенку и погладила его пальцами.

– Давай, миленькая, – проговорила я ласково. – Постарайся. Ты же не хочешь оказаться в горном потоке? Нас обеих там перемелет в фарш.

Помело издало фыркающий звук и, кажется, даже вздохнуло. Но полоска ночного неба впереди стала приближаться быстрее.

Мы ускорялись, будто метла действительно испугалась реки. Через десять минут на бешеной скорости мы вылетели из ущелья и понеслись над долиной.

Заставив метлу замедлиться, я стала разглядывать залитую лунным светом землю.

Через заросли кустарников и небольшие рощицы петляет река. Тут она снова равнинная, хоть и значительно уже, чем в низовье. Кое-где полянки. Множество домиков разбросаны, на сколько хватает глаз. И все разные. С острыми крышами, с покатыми, вытянутые, на каких-то сваях, землянки с чем-то пушистым вместо черепицы и куча других.

Но больше всего меня привлекли огоньки над порогами. Одни синие, другие – зеленые. Все переливается и льет призрачный свет, смешиваясь с сиянием месяца, заставляя замирать от восторга.

Слева раздалось хлопанье крыльев. Я резко оглянулась и выдохнула:

– Каркуратор!

Ворон важно машет крыльями на одном уровне с моим лицом и таращится глазом.

– Вар-рвар-ра! – каркнул он. – Пресвятые перья, где ты была?!

Чуть в ладоши не захлопала, но удержала необходимость цепляться за черенок.

Я проговорила, едва сдерживая радость:

– Бирнан, миленький, где я только не была! Мне столько надо рассказать, столько спросить! Бирнан, ты мне был так нужен! Думала, умру!

Во взгляде ворона мелькнуло осуждение, но, видимо, воспитание не позволило высказать все, что крутилось в голове. Он щелкнул клювом и сказал:

– Пр-риземляйся.

Я послушно пошла на снижение. Когда до земли осталось метра два, метла фыркнула, хрюкнула и резко перестала держаться в воздухе, а я кубарем полетела в высокую траву.

Удар пришелся в бок, что-то хрустнуло, я вскрикнула и попыталась сгруппироваться, но получилось плохо. К счастью, земля оказалась рыхлой и влажной, меня протащило несколько метров, оставив глубокую борозду, и остановило у пня.

Перевернувшись на спину, я пару минут таращилась на звезды. В боку тупая боль, но жить можно. В правой руке зажат черенок.

Проведя пальцами по древку, поняла, что хрустело.

Я пробормотала:

– Метла свое отлетала.

Встать все-таки пришлось, потому, что при крушении платье задралось, и сырая земля стала холодить зад.

– Спасибо, метелочка, – произнесла я с чувством. – Спи спокойно. Или что там желают погибшим метлам?

Метла не шелохнулась. Даже фырканья не последовало, словно пала смертью храбрых в бою за правое дело. Но обойтись с ней, как с первой, не смогла и решила отнести старшим ведьмам.

В траве зашуршало, между стеблей высунулся черный клюв. Ворон критически осмотрел меня, особое внимание уделив платью. Затем вспохнул и сделал пару кругов надо мной.

– Скор-ро вер-рнусь, – каркнул он и скрылся в темноте.

– Как же! – вырвалось у меня. – Ты меня опять бросаешь? Опять?! Я не….

– Скор-ро… – донеслось издалека.

Я нахмурилась, вспомнив, как убежал бывший муж. Потом, выбравшись из высокой травы, вышла на небольшой взгорок и ахнула.

Если сверху все выглядело красивым, то здесь мир превратился в сплошную магию. Огоньки над порожками сияют, приглушенным неоновым светом, над ночными цветами порхают сияющие светлячки и мошки. Первые пухленькие, с мигающими брюшками. А вторые, как облака серебряной пыли, которая с едва заметным звоном перекатывается над долиной. Есть еще что-то вроде стрекоз с мерцающими крыльями, светящиеся грибы на длинных ножках, и куча растительности, названия которой не знаю.

Бирнан объяснить, где искать старших ведьм не потрудился, поэтому просто двинулась наугад к ближайшему дому.

Над ним приветливо сияет синий огонек. Сфера висит прямо над дверью и перекатывается волнами, как плазма. На крыльце пятиногая табуретка с широкой спинкой. В окнах темно.

Когда до порога осталось метров десять, дверь с грохотом распахнулась. В проеме появилась толстенная баба в мешкообразном черном платье. В зубах мундштук, волосы непонятного цвета, зато острижены под каре. В отличии от той ведьмы, что снабдила меня метлой, у этой лицо женщины, которая много смеется или улыбается.

Она уперла руки в боки, от чего стала похожа на раздутую букву «ф» и впилась в меня веселыми глазами.

– Здрасте, – только и смогла вымолвить я.

Баба переместила губами мундштук в другую сторону и хохотнула:

– Здрасте. Сама Варвара пожаловала. И где же это такую красивую девочку носило-то?

Почему-то перед этой женщиной почувствовала смущение и стыд, какой возникает перед мамой, если разбиваешь ее любимую вазу.

К щекам прилило тепло, уши загорелись.

– Извините, – тихо выдавила я и крепче сжала поломанный черенок. – У меня возникли сложности.

Баба закинула голову и снова хохотнула. В это раз так громко, что по долине прокатилось эхо.

– Сложности! – смеялась она. – Демон по всему аду бегал, копыта стер. Ангел чуть перья себе не повыдергал, когда ты сиганула в проход для душ. Сложности! Обхохочешься.

Она смеялась и смеялась. А я думала, если есть и такие ведьмы, то представление людей о них не то что не верные, а в корне ошибочны. Ощущение, что эта женщина может всех обнять, накормить и обогреть.

Подул ветерок, ведьма перестала хохотать и приложила ладонь колбу козырьком. Пару секунд она всматривалась в небо, потом довольно закряхтела и хлопнула в ладоши. Из избы выпорхнула черная шляпа с повисшим концом и водрузилась ей на голову.

Ведьма поправила ее и немного сдвинула назад.

Снова подул ветерок, послышалось тихое «апчхи», затем на траву перед домом опустилась метла с молодой рыжей ведьмой верхом. Платье черное, в облипочку, но декольте закрыто, в отличии от моего. На лице улыбка, глаза светятся травяным сиянием. На голове шляпа, но почему-то без полей, в которой она больше похожа на чародея или мага, чем на ведьму.

Едва коснувшись земли, ведьма спрыгнула с помела и поправила платье, хотя на ее фигуре оно сидит идеально. Талия осиная, бедра как у «песочных часов», а грудь высоко, словно на ней белье «балконет».

Она откинула на спину огненные локоны и приблизилась, вертя головой.

– Леонора еще не прибыла? – с опаской спросила она.

Толстая ведьма пожала плечами и обвела территорию рукой.

– Как видишь, – сообщила она.

– Фух, – облегченно выдохнула рыжая. – Как Бирнан сообщил, что явилась нарожденная, прыгнула на метлу, и весь полет боялась заявиться позже. Потом лекций на целый день хватило бы. На тему, какие современные ведьмы безалаберные и не учтивые.

Зеленоглазая открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но неожиданно запахло озоном. Я покрутила головой в поисках туч или чего-то, что могло бы источать этот запах. Но на небе ни облачка. Звезды мерцают, месяц блестит, все, как в самую летнюю ночь.

Ведьмы переглянулись, рыжая предусмотрительно прошагала на порог к толстухе. Они снова переглянулись. Та, что с мундштуком, опустилась на табуретку, и сделал вид, что затягивается. Но в трубке даже самокрутки не оказалось.

Рыжая осталась стоять с гордо выпрямленной спиной. Из-за безбортной шляпы ее фигура кажется особо вытянутой.

– Знаете, – начала я, пытаясь завязать разговор, – я пыталась добраться к вам очень долго. И вытерпела столько, что на десять жизней хватит. Не думала…

– Погоди, – прервала меня толстуха. – Сейчас прибудет, и расскажешь.

– Кто прибудет?

Она кивнула вверх. Снова пахнуло озоном, а в небе мелькнуло темное пятно. Не успела я опомниться, как передо мной на траву опустилась ведьма.

Настоящая, ортодоксальная, архетипичная. В правой руке метла помелом вверх, на голове остроконечная шляпа, чем-то похожая на мою. Но у этой поля шире и в середине блестящая пряжка. Сама облачена в длинное черное платье с закрытым воротником и широкой юбкой. Тоже мое прежнее напомнило, только на этой ведьме оно смотрится как на… ведьме.

Острый нос на сухом лице чуть загнут вниз, а несколько невзрачных морщин не только не портят, но и добавляют важности. В серых глазах холод и спокойствие, от которого стынут внутренности и отнимается язык.

Каждая моя клеточка ощутила мощь и силу в спокойствии этой ведьмы.

Она бросила короткий взгляд на двух других, и посмотрела на меня. Показалось, что ноги приросли к земле, а я ощутила себя недоведьмой, тлей и дитем одновременно.

Несколько секунд она пронизывала меня холодом, затем повернулась к толстухе и произнесла сдержанно:

– Где ее охранники?

Ведьма с мундштуком стряхнула невидимый пепел из трубки и проговорила:

– Не знаю. Бирнан доносил, что бегали, искали ее по всем мирам. Орали, а она не отзывалась.

Перед носом старшей ведьмы, которая, вероятно и есть Леонора, пролетела стайка сияющих насекомых. Та даже не моргнула, а взгляд снова приковался ко мне.

– Почему не отзывалась? – обратилась она ко мне, и я ощутила себя голой на экзамене в университете.

Повисла пауза. Ведьмы испытующе смотрели на меня, а я пыталась найти силы, чтобы ответить. Но во рту пересохло, язык прилип к небу, а спина взмокла, как после суток работы в поле.

Когда попыталась вдохнуть, воздух застрял в легких, я закашлялась. От ужаса задрожали колени, хотя прежде такое испытывала лишь перед зачетом по физкультуре и когда узнала, что муж от меня ушел.

Видя, что мои потуги ответить безуспешны, остроносая ведьма снова заговорила:

– Хорошо. Тогда скажи, откуда у тебя это платье?

Я, наконец, смогла справиться с языком и выдавила осипшим голосом:

– Одна ведьма дала. Мое испортилось.

– Одна ведьма? – спросила она, и сердце пустилось в пляс.

Сглотнув, я произнесла:

– Да. Ведьма на окраине деревни с той стороны гор.

Взгляд старшей ведьмы стал холодным, как ледник в самом центре Арктики, она подняла подбородок и сказала:

– Нарожденная, а уже успела столько натворить. Как можно было попасть к … Что она тебе сказала?

– Да вроде ничего такого… – соврала я, понимая, если передам наш разговор, старшая ведьма устроит такое, что не скоро забуду.

Леонора впилась в меня взглядом, я сглотнула, но глаза не отвела.

– Невыносимо, – проговорила она. – Совершенно очевидно, молодые ведьмы не соблюдают приличий, и творят, что вздумается. Возможно, мы слишком много возлагаем на нарожденных, которые появляются так не регулярно. А потом творят такое, что приходится месяцами исправлять. А эта самая наглая и бестолковая из всех, что видела.

Внутри закипело, горячая обида растеклась по грудной клетке, а когда достигла лица, щеки загорелись. Я попыталась загнать ее обратно, умножая дроби в уме, но она все ползла и ползла. Когда в глазах защипало, и горячая струйка скатилась до подбородка, я быстро смахнула и произнесла тихо:

– Не смейте.

– Что прости? – спросила старшая, приподняв бровь.

Остальные тоже застыли и наклонились вперед, внимательно следя за каждым моим движением.

– Не смейте, – повторила я, чувствуя, как праведный гнев прорывается наружу. – Не смейте меня унижать. Вы бросили меня в мир, который считала сказкой. Одну! Меня соблазнял демон, лил мед в уши ангел! Я побывала в Преддвериях Ада и Рая, даже в Лимбе! И выбралась. Сама, без чьей-либо помощи. И даже спасла одного призрака. А вас всех не было рядом. Я прошла через все сама, без охранителей и старших ведьм. И вы не имеете права меня унижать. Понятно? Не смейте!

Я замолчала, вытаращившись на ведьм. Грудь ходит ходуном, сердце тарабанит так, что вот-вот выпрыгнет наружу, а в висках шумят водопады. Но дышаться стало легче, несмотря на то, что секунду назад накричала на главную ведьму Круга.

Та смотрела на меня бесстрастно, словно я жук или муравей. Взгляд такой же ледяной и пронзительный, словно сканирует меня рентгеном.

– Понятно, – холодно произнесла Леонора и обратилась к рыжей. – Узнай, где Асмодей и Кафриэль. Скажи, что нарожденная в Долине. Их услуги больше не требуются.

Рыжая ведьма кивнула и скрылась в темноте дома, а старшая снова перевела на меня взгляд и продолжила вглядываться. Возникло ощущение, что копается в самых недрах души, выворачивает наизнанку все секреты и страхи. Лезет в такие сокровенные вещи, о которых сама не решаюсь думать.

Затем глянула мне куда-то за спину. Седые брови сдвинулись, между ними пролегла глубокая морщина. Лицо приобрело грозный и, в то же время, завораживающий вид. А я подумала, что если быть ведьмой, то такой, как она.

– Что-то не так, – произнесла она с нажимом. – Это не твоя тень.

В ту же секунду раздался грохот, за ним последовала ослепляющая вспышка. Глаза больно резануло, я зажмурилась. Меня швырнуло на стену дома, голова ударилась обо что-то острое.

Прикрыв затылок руками, я попыталась укрыться от возможных осколков. Сквозь грохот и шипение послышались крики и лязг, затем запахло гарью.

Спустя секунду открыла глаза и посмотрела на пальцы. На них осталось красное пятно, что значит, шляпа не спасла от удара. Но когда подняла взгляд, про рану забыла.

Долина в дыму, ведьминские дома вспыхивают, как сухая солома в жаркий день, из них выбегают ведьмы, кто-то вылетает из дымоходов на метлах. Некоторые, охваченные пламенем, несутся к реке и с шипением ныряют в темные воды. По долине носятся какие-то мужики с факелами и дырявыми приборами. У реки столпотворение, эти мужики бросают сетки и вылавливают обожженных ведьм, чтобы тут же топить.

Меня охватил ужас и бросило в пот, как в первую брачную ночь, во рту пересохло.

– Что это… – только и смогла выдавить я.

В этом момент дом толстой ведьмы охватило пламенем. Из дверей вылетела рыжая на метле с горящим подолом и кинулась в сторону реки.

– Стой! – закричала я, но она уже не слышала.

Сама толстуха металась из стороны в сторону и что-то судорожно бормотала. От этого бормотания огонь в ее избе постепенно угасал, но остальные дома только сильней разгорались.

Лишь Леонора все так же неподвижно стоит на траве, сжимая черенок метлы. Глаза не мигают, она смотрит на меня бешеным взглядом, все сильнее сдвигая брови. Кажется, происходящее ее вообще не трогает. Даже дым облетает стороной черную, сухую фигуру в шляпе.

Она шагнула вперед и произнесла, голосом, от которого Ад может замерзнуть:

– Ты привела инквизиторов в Долину Ведьм!

– Это не я! – попыталась я оправдаться.

Лицо Леоноры потемнело, ноздри раздулись.

– За тобой пришла чужая тень! – вырвался из ее глотки нечеловеческий голос. – Ты привела целое полчище!

В голосе старшей ведьмы прозвучало столько боли и разочарования, что внутри все оборвалось.

– Я не знала… – прошептала я и вдруг поняла, что все это время имели ввиду мертвецы, когда говорили о моей тени.

Меня затрясло. Я оглянулась и застонала. По долине носятся толпы инквизиторов. Их так много, что похожи на орды муравьев, которые опустошают гнезда, оставляя после себя только обглоданные кости и пустые ветки.

Воздух сотрясается от криков и воплей, слышен треск огня и грохот ломающихся домов.

Я схватилась за голову и прокричала:

– Почему они не защищаются!

Леонора проговорила помертвевшим голосом:

– Они не успевают. Сила ведьмы в мудрости, а не в спецэффектах.

– Неужели эти мудрые женщины не могут спастись от нашествия этой саранчи, – спросила я в отчаянии.

– Не все… – прошептала она не моргая. – Не все.

Жгучее чувство вины вспыхнуло в районе груди, захотелось плакать и одновременно раствориться, чтобы не видеть, не слышать, как кричат ведьмы. Меня охватило оцепенение, словно воздух вокруг застыл, и я превращаюсь в ледышку.

– Как… – проговорила я обреченно. – Как они сюда попали… Асмодей говорил верить чутью. Но я ничего не чую!

Едва закончила фразу, воздух рядом с домом задрожал, пошел крупными волнами, через секунду у стены возникла фигура в футболке со смайликом-чертенком.

– Варвара! Кривые мои рога! – заорал демон, уворачиваясь от горящих обломков крыши. – Наконец-то услышал! Уж дума, оглох. Где ты была? О, знакомое платье.

– Наконец-то! – вырвалось у меня.

Я тут же запнулась, поняв, как дико выглядит моя радость посреди кровавой бани. Но нервная струна в груди все равно расслабилась, потому, что Асмодею удавалось решать самые сложные задачи.

Старшая ведьма ревниво зыркнула на демона и хотела что-то сказать, но ее взгляд снова переместился мне за спину. Лицо вытянулось, губы приподнялись в оскале. Она перехватила метлу, как дубину, и шире расставила ноги.

Сзади повеяло холодом. Не могильным. Могильный отдает землей и дождевыми червями. И не речным. Речной влажный, и оставляет липкую пленку на коже. Нет, этот холод сухой и колючий, какой возникает в душе от предательства, замораживает внутренности и способность чувствовать. Холод измены, холод одиночества.

– Здравствуй, Варвара, – раздался голос за спиной.

Меня обдало холодом, глаза расширились, как если бы заговорило само прошлое. Я медленно обернулась, стараясь не смотреть на охваченные пламенем дома и погибающих ведьм.

Передо мной в сером костюме, с гладко зачесанными назад волосами стоит инквизитор. Одна рука сжимает приборчик с отверстием, другая факел. На лице холодная улыбка, как всегда безупречная.

– Не возможно, – вырвалось у меня.

Я дернулась, но он приподнял факел, показывая, что церемониться не собирается.

Асмодей пару секунд соображал, что за ерунда тут происходит, затем, видимо, решив, что инквизитор несет угрозу непосредственно для меня, кинулся на него. Тот швырнул какой-то камешек, и демон со всего размаху стукнулся рогами о невидимый барьер, который подернулся всполохами и снова принял незаметный облик.

Из уст демона посыпались отборные проклятья, но инквизитор лишь улыбнулся.

– Отдел разработок работает по пятнадцать часов, и теперь у нас есть способ сдерживать демонов, – сообщил он и добавил: – Я всегда подозревал, что ты ведьма.

– Виктор? – произнесла я неверяще. – Ты… инквизитор?

– Чем очень горжусь.

Абсурд ситуации вызвал икоту, я потрясла головой и принялась тереть лоб.

– Но как? – не поверила я. – Почему? Где ты был?

Виктор прошелся вокруг Асмодея и приблизился в старшей ведьме. Та все это время стояла неподвижно, вглядываясь своим рентгеновским взглядом в инквизитора. Но когда тот оказался слишком близко, глаза сверкнули, она что-то пробормотала, и с быстротой, несвойственной женщинам в таком возрасте, запрыгнула на метлу, поднявшись метров на пять вверх.

Инквизитор одарил ее презрительным взглядом.

– Темная, – бросил он. – Что с нее взять. Бросают своих при первой опасности. Ведьмы одиночки. Поэтому мы уничтожали вас по одной. Но ты, Варвара, сослужила хорошую службу.

– Я?

– Ты, – согласился Виктор. – Привела в самое логово. Это был мой гениальный план. Мы смогли повесить призрачный маячок на твою тень.

– М-маячок? – запинаясь проговорила я.

– Именно. В тот самый момент, когда в парке на тебя с ангелом напала группа, специальный агент обсыпал тебя реагентом. Ты его вдохнула, и вуаля.

Он сделал клоунский жест раками и зловеще засмеялся. Я с трудом протолкнула комок в горле, в глазах защипало.

– Он собирался меня убить… – прошептала я.

Виктор кивнул.

– Верно. Все должно было выглядеть натурально. По счастливой случайности, вы разошлись. А маячок блокирует призыв подопечной. К тому же, его сложно распознать. Лишь мертвец может заметить. А может и не заметить.

Я скривилась, словно мне на палец наступили железным ботинком, и проговорила:

– Они пытались предупредить. Но говорили не понятно…

Виктор кивнул.

– В этом проблема призраков. У них то проблемы с коммуникацией, то собственные дела, которыми поглощены так, что ничего вокруг не замечают. А твои ведьмы… не успеют ничего поделать. Даже если всех не перебьем, потом догоним.

Я смотрела на бывшего мужа и ушам не верила. Чувство вины раскаленным потоком растеклось по грудной клетке и больно пульсирует в центре. Захотелось зажмуриться, а открыв глаза, оказаться где-нибудь на Марсе.

– Ты и меня хочешь убить? – спросила я, собравшись с духом.

Он вздохнул и посмотрел на парящую ведьму.

– Видишь ли, дорогая, – проговорил он. – Я не могу оставить тебя в живых. Ты ведь нарожденная. А это очень опасно. Ну, в самом деле, ты инициируешься и начнешь творить беззаконие и непотребство. Прости, Варвара, но мне придется это сделать.

К горлу подступил комок, я проговорила сдавленно:

– Но… Как же… Ты же ушел. Ты сбежал! Почему ты ничего не сказал?

– Ох, Варвара, – бросил он скривившись. – Ну в самом деле. Что ты как ребенок. Инквизитором я был последние десять лет. А твоя нарожденность проявилось лишь после Дня Рождения. Из-за этого чуть не лишился должности. Пришлось срочно разводиться.

– Должности? – не поверила я. – Но мы же были счастливы. Или…

– Или, – согласился Виктор. – Понимаешь, инквизитор не может быть женат на ведьме. Ну ни как. Так что, ничего личного. Только бизнес. Представь, как я был расстроен? Даже «хаммер» послал сгоряча.

Горькая волна обиды захлестнула с головой, в грудную клетку словно сыпанули раскаленных углей. Я обхватила себя руками, на секунду забыв, что стою посреди побоища.

– «Хаммер» тоже твоя работа? – проговорила я, не мигая глядя на него. – Значит, наша свадьба была фарсом? Прикрытием для твоей инквизиции?

Виктор развел руками.

– Что поделать, дорогая, – сказал он.

– Но для меня все было по-настоящему! – выкрикнула я, чувствуя, как со словами вылетела боль, оставив лишь гнев и злость.

– Об этом я тоже в курсе, – произнес он, разворачиваясь к старшей ведьме, которая все еще парит над нами. – Это было необходимо для качественной легенды в мире обычных людей. Но когда оказалось, что ты нарожденная, меся срочно эвакуировали. Нарожденные непредсказуемы. Мало ли что могло со мной случиться, пока спец отряд ехал.

– Трус! – выплюнула я ему в лицо.

– Зато эффективный.

С этими словами он резко выкинул руку, из дырявого прибора сорвалось что-то вроде огненного шара. Снаряд попал точно в черенок Леоноры, тот вспыхнул, как сухое полено.

Раздался вопль, только через секунду поняла, что это кричит метла, а Леонора лишь болезненно скривилась и полетела вниз.

Я приготовилась увидеть, как старая женщина сломает обе ноги и рухнет со стонами в траву. Но она глухо приземлилась на оба колена, затем медленно встала и пошла на инквизитора.

Было страшно и красиво. Из-под шляпы старшей ведьмы вылезли седые пряди и зашевелились, как змеи Медузы-Горгоны, глаза засветились ледяным голубым светом. Губы искривились в ведьминском оскале, а налет аристократизма и выдержки превратился в оскал разгневанной ведьмы.

Надеялась, что Виктор одумается, испугается, в конце концов. Но тот лишь перехватил поудобней приборчик и расплылся в безумной ухмылке.

Ведьма напала первой. Она вскинула руки, земля задрожала, из нее с грохотом вырвались корни, и извиваясь, устремились к инквизитору. Тот увернулся от первой атаки, умудрившись послать пару горящих снарядов. Корни вспыхнули. Леонора взмахнула рукой и быстро вернула их в землю, чтобы погасить пламя.

Инквизитор захохотал и послал в ведьму залп из полыхающих шаров.

– Я подготовился, ведьма! – крикнул он.

– Я втрое старше тебя, – мрачно произнесла ведьма. – Я дольше готовилась.

Она забормотала, и земля перед ней поднялась двухметровой стеной.

Снаряды с глухим стуком ударились в почву и погасли. Затем Леонора послала в инквизитора ветряные порывы, достаточно сильные, чтобы поднять корову, но тот бросил еще какой-то камешек под ноги и остался неподвижен.

Так они кидались снарядами и магическими ударами, пока глаза ведьмы совсем не побелели. Волосы встали дыбом на уровень острия шляпы, платье раздулось от ветра.

В небе загрохотало, со стороны гор быстро поползли тучи с разрядами и блесками. Все инквизиторы на секунду застыли в немом оцепенении. Затем побросали все и кинулись к Леоноре.

Она выглядела действительно жутко и внушительно. Но мое сердце тревожно замерло, когда орда инквизиторов хлынула со всех сторон.

– Она не справиться, будь хоть трижды старшая! – закричала я в никуда и бросила короткий взгляд на Асмодея.

Тот все еще бесполезен, потому, что сидит за защитным барьером.

От напряжения загудела кожа. Стараясь не думать, а доверять спинному мозгу, я отошла к порогу, где толстая ведьма в отчаянии склонилась над огарками своего дома.

Я шепнула, надеясь, что призрачный маячок выполнил свою роль и больше не работает:

– Кафриэль.

Раздалось хлопанье крыльев, рядом с одеревеневшей ведьмой-толстухой, опустился ангел в белом костюме.

– Святые угодники! – воскликнул он, тараща полные ужаса глаза. – Что здесь творится!

Я мысленно поблагодарила всех богов, каких знаю, а Кафриэль кинулся ко мне в порыве подхватить на руки и унести подальше от этого кошмара. Но я отскочила и крикнула, указывая на бой инквизитора с Леонорой:

– Нет! Унеси ее! Нельзя лишиться старшей ведьмы!

Он вылупил глаза и произнес неверяще:

– Уверенна?

– Да! Скорей!

Ангел, все еще таращась, словно не понял, как мне могло такое прийти в голову, воспарил над руинами дома и в два взмаха оказался над ведьмой.

Асмодей, увидев, как тот послушно выполняет мой приказ, заорал вне себя от ярости:

– У тебя перья в башке! Нарожденную спасай, идиот!

Из дырявого приборчика инквизитора вырвался очередной залп огненных шаров, остальная орда вот-вот накроет погруженную в транс ведьму. Та даже не видит, что тучи над долиной уже полностью закрыли небо и сейчас разразятся электрическими разрядами.

Когда между ней и толпой саранчи в костюмах осталось всего пять метров, Кафриэль накрыл ведьму и вместе с ней взмыл в небо.

По долине прокатился разочарованный вздох, инквизиторы замерли, не зная, на кого нападать, кого жечь и топить. Зато Виктор тут же повернулся ко мне.

Лицо искажено яростью, на лбу кровавый подтек, видимо Леонора его все же задела. Он удобней перехватил приборчик и откинул факел в остатки сгоревшего дома, где ведьма с мундштуком все еще неподвижна, словно сама превратилась в обгоревшую головешку.

Виктор вытер струйку крови со лба и произнес зло:

– Думаешь, удастся сбежать? Я не просто инквизитор. Я правая рука верховного судьи. Даже твоя старшая не справилась. Куда тебе, Варвара.

От его слов в голове заклинило. Там пронеслись все обиды, все бессонные ночи и пьяные дебоши, измены и, в конечном итоге, скорый развод, потому, что я мешала его карьере.

Я вдруг ясно и четко осознала, какая же он все-таки дрянь. На меня опустилось спокойствие и безразличие, а в груди завертелась сверхновая, но в этот раз плавно, словно мотор, набирающий обороты.

Виктор злорадно ухмыльнулся.

– Прости Варвара, но такова твоя участь.

Кожа загудела, сверхновая пустила лучи и заполнила всю меня, словно стремится прорваться сквозь кожу.

– Рой, – только и смогла сказать я, чувствуя, как в груди разворачивается ледяной водоворот.

Сознание свернулось калачиком где-то на задворках ума. На его место вышло нечто древнее и массивное, что одни называют чутьем, а другие – спинным мозгом.

– Чего? – не понял инквизитор и вскинул прибор, готовый метнуть в меня огонь. – Что ты несешь? Или страх перед смертью выбил из тебя остатки ума?

В голове опустело, как в покинутом улье, волоски на коже поднялись, вибрация усилилась.

– Рой, – повторила я, глядя в упор на инквизитора.

Я не понимала, почему так сказала, но мысль об огромном жалящем рое оказалась единственной в голове.

Небо осталось затянуто тучами. Лишившись контроля старшей ведьмы, они зависли в неопределенности, искрясь молниями и всполохами.

Полчище инквизиторов застыло в пяти метрах от нас, люди ожиданием поглядывают на Виктора. Тот, как самый главный в этой бесчисленной орде, вскинул руки, показывая, мол, все под контролем. Но левое веко дергается, а подбородок подрагивает.

– Спокойно! – выкрикнул он. – Я сам с ней разберусь!

В воздухе послышался гул. Тихий, настойчивый гул со всех сторон. Инквизиторы заозирались в поисках источника, но в темноте и затянутом тучами небе даже самолета не разглядеть.

Внутри меня тоже загудело, будто маленький рой шумит в районе солнечного сплетения и рвется наружу.

Гул нарастал. Через пару минут, первый инквизитор громко вскрикнул и схватился за руку, за ним другой, и третий. Спустя пару секунд вся орда выла от жгучих яростных укусов медового войска.

Со всех сторон долины летели длинные темные тучи. Они меняли форму и конфигурацию, но неизменно стремились к полчищу инквизиторов. Черные, гудящие облака накрыли их, словно покрывалом, а долина снова заполнилась криками, на этот раз инквизиторскими.

Виктор пару мгновений наблюдал, как его верноподданные терпят поражение, затем обернулся ко мне и проговорил сквозь зубы:

– Я знал, что от тебя будут проблемы.

– А я не знала, – отозвалась я. – Мой первый брак, и сразу такое.

– Что ж, – усмехнулся Виктор, – у меня было много женщин. Иначе тоже расстроился бы.

Он прицелился из приборчика, чиркнул фитиль, инквизитор злобно оскалился и бросил:

– Кстати, классное платье.

С прибора сорвались первые искры, готовые в любой момент запустить огненный шар. Внутри меня зарокотало, гул превратился в грохот, даже уши заложило. В желудке заворочалась пустота, но с медовым привкусом, глаза загорелись, и что-то поползло вверх по пищеводу.

Я посмотрела на инквизитора исподлобья и произнесла не своим голосом:

– Я всегда буду лучше всех твоих женщин.

Рот мой раскрылся, горло обожгло, как если бы хлебнула спирта. В глазах потемнело, а гул, что ревел внутри меня, вырвался наружу и пчелиной тучей ударил в инквизитора. Раздался обреченный стон, и его тело поглотил многотысячный рой.

Виктор орал и махал руками, пытаясь освободиться от жалящего возмездия, а я стояла и наблюдала, как прошлое уходит в прошлое.

Когда тело инквизитора безжизненно рухнуло на землю, а бесчисленные рои пчел разлетелись в свои уделы, я окинула взглядом Долину Ведьм.

Всюду обгоревшие остовы домов, кое-где тлеют остатки бревен, земля усеяна телами инквизиторов. Где-то можно заметить и ведьм, но их куда меньше.

Затем, разбив прибор, который сдерживал демона, я освободила Асмодея. Тот изумленно покачал головой, не забыв при этом заглянуть мне в декольте, и спросил:

– Ты, видимо выберешь тьму?

Я замерла. Части мозаики, которые прежде были разбросаны по разным углам, собрались в единую картину. Все стало ясно и прозрачно, как вода в горном озере.

Помолчав еще пару мгновений, я покачала головой.

– Нет, Асмодей. Я видела и тьму, и свет. Возмездие? Причинно-следственные связи? Карма? Рок? Это все одно и то же, но вы не способны этого увидеть. Это не ваша вина, это ваша природа. Не беспокойтесь, выполняйте свою работу. А я подумаю о лазейке.

– Лазейке? – не понял демон и провел горячим пальцем мне по плечу.

Я стукнула его по руке и сказала:

– Да. Теперь я знаю, о какой лазейке говорила ведьма за Долиной.

– Где-то я это уже слышал, – произнес он насупившись. – Как зовут, говоришь ту ведьму?

В этот момент позади захлопали крылья. Мы обернулись и увидели, как Кафриэль бережно опускает старшую ведьму на обожженную землю.

Она быстро поправила подол и произнесла, стараясь не глядеть на меня, словно ей было обидно, больно и досадно одновременно:

– Асмодей, ты прекрасно помнишь имя той, что живет в доме на куриных ногах. И Кафриэль, и все вы, у нее часто бываете.

Лицо демона стало мечтательным.

– Помню, – произнес он, потирая левый рог. – А что толку? Ни одну ягу еще не удавалось сманить ни к свету, ни к тьме. А я в этом толк знаю.

Асмодей хитро посмотрел на Леонору и подмигнул. К моему изумлению бледные щеки старшей ведьмы залились едва заметным румянцем.

Она прокашлялась и сказала:

– Наверное, это бесполезно, но я все же задам вопрос. Варвара, какую сторону ты выбираешь?

– А как же инициация? – поинтересовалась я, откидывая ладонь Асмодея, которая успела лечь на талию и ползет ниже.

Леонора вздохнула, словно на нее опустилась тяжесть за судьбу всего мира, и проговорила:

– Твой путь и был инициацией.

– Вы обо всем знали? – возмутилась я.

Старшая ведьма покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Тебе нужно было лишь лететь на метле, как обычной наезднице. Но ты оказалась на дороге, по которой ходят очень редко, Варвара. Этот путь не для каждого. Тебе придется ходить по мирам, как за продуктами в лавку, а не просто изучать ведьмину мудрость. Придется общаться с существами, которых, наверное, даже я не видела. Проводить и выводить путников… Хотя, о чем я, ты смогла вытащить призрака из Лимба. Но… я спрошу еще раз, ты выберешь сторону?

Я обратила внимание, на постановку вопроса и ощутила, как сверхновая закрутилась во мне равномерно и спокойно, будто наконец нашла положение, в котором нам обеим будет удобно.

Когда немного замешкалась, Асмодей наклонился к самому уху. Кожу обдало горячим дыханием, а он произнес тихо, чтоб только я могла услышать:

– Верь чутью.

Я подняла взгляд на Леонору и сказала:

– Граница. Я буду охранять границы.