III

– Шепчу, не молчу, не зря воду в ступе толчу, – вывел из забытья Варю чей-то шепот. – Уходи хвороба подлая за горы за леса, за святые небеса. Уходи по добру, по здорову иль сама себе изгрызи утробу, – продолжал шептать чей-то убаюкивающий голос. Что-то теплое и мягкое легло ей на голову. Гаранина открыла глаза. Она лежала в небольшой комнатке с тусклым освещением на чем-то мягком. Прямо перед ней, склонившись почти к самому лицу, держа ладонь на ее лбу, сидела седая старушка с добрым лицом, продолжавшая с закрытыми глазами шептать: – Изгинь, пропади и вовек не приходи. – Где я? – с трудом разлепила спекшиеся губы, девушка. – Ох ты, слава тебе Господи! Отшептала. Спаси и сохрани, – обрадовалась старушка, принявшись энергично креститься. – Кто вы? – слабым голосом спросила Варя. – На, испей водички, – приподняла ее голову сердобольная старушка, подставляя под губы стакан с водой. Варя сделала несколько глотков вкусной, приятной на вкус воды и поперхнулась, потому что, когда она оторвала взгляд от стакана, то обнаружила, что лежит в белой до щиколоток сорочке с горящей в руках свечей. – Что происходит? Где Роман? – вскочила на ноги Варвара и чуть не упала из-за приступа головокружения. – Не спеши. Присядь, – подхватила ее старушка, забирая из рук свечку, одновременно усаживая ее на одноместную кровать. – Только сейчас Варвара обратила внимание, что старушка в старинном русском сарафане, которые она раньше видела только в музее и в кино. – Ромка, а…а…а… Красный Граф, – поправилась бабушка, – в темнице ждет суда за измену присяге, а тебя Глашка… ой, княгиня Аглая велела мне выходить. Я уж думала, что ты огневуху подхватила, но нет. Пронесло. Прости, Господи! – перекрестилась пожилая женщина. – Простите, вы же не из этого мира. Правда? – прищурилась Варвара. – Я смотрю и ты вроде как не тутошняя, – присела на стул напротив нее женщина. – Нет. Похитили меня, когда я стала случайным свидетелем того, как они в наш мир проникают. – Вот и я на свою беду за клюквой к приезду внуков на болота сходила, – грустно вздохнула женщина, и с ненавистью добавила, – все из-за Жуткого Женика. Рептилоид проклятый. То ли сожрать, то ли снасильничать меня хотел, а может сначала снасильничать, а потом сожрать. Тут и вспышка случилась. Чтобы его болото проглотило. Ох, тогда я страхов натерпелась. Это сейчас я уже знаю, что завод у них там по производству кристаллеров был, а рептилоид смотрителем служил. – Баба Глафира? – осторожно спросила, озаренная внезапной догадкой Гаранина. – Из Ольман? – Глафира Ивановна, – открыла рот старушка. – Откуда ты мое имя знаешь? – Знаю, – радостно улыбнулась девушка. – Мы с вами из одного мира. Мне про вас, незадолго до того, как нас на хуторе Жуткого Женика похитили, Петька Мошко рассказывал. – Кто такой? – живо спросила женщина. – Контрабандист местный с Ольман. Когда вас похитили, он еще маленький был. – Смутно припоминаю. Их в деревне несколько братьев было и сестра одна. Это же молодежь, – заблестела глазами баба Глафира, – а вот батьку их – Юзика хорошо помню. Вся деревня этого дармоеда терпела. Ни дня не проработал. Кто-то всю жизнь в колхозе вкалывал, а этот только ходил по деревне и байки рассказывал. Глаза пучил и только смотрел, где, как и что урвать на халяву. А как Союз развалился, так бизнесменом стал. Весь металл у людей со дворов покрал. И его батька был такой же. Во время войны полицаем был. А ты, чья будешь? – Я из Москвы. Журналистка, – улыбнулась девушка, наблюдая за тем, как оживилась и даже помолодела Глафира Ивановна, встретив родственную душу из своего мира. – Поехала по заданию редакции репортаж делать про вспышки на Ольманских болотах и вот… Оказалась здесь. – Что там? Оклемалася? – раскрылась внезапно входная дверь, активировав свет в комнате, показавшейся в свете свечи Варваре поначалу маленькой, а на самом деле оказавшимся вполне просторным, обставленным уютной мебелью помещением, в углу которого напротив входа висела икона. На пороге стоял сгорбленный от времени старик в обшитом золотыми галунами мундире, не очень гармонировавшем с валенками на его ногах. Высохший от старости, пошедший по лицу темными пятнами дед, подслеповато щурясь, старательно целился глазами на кровать. – Оклемалася? – повторил вопрос дед. – Нет еще. Очнуться очнулась, а поднять на ноги я ее пока не могу, – закрывая своей спиной Варвару, ответила баба Глафира. – Что? Не слышу? – приложил ладонь к оттопыренному на лысой голове уху старик. – Говорю… слабая еще, – повысила голос Глафира Ивановна. – Пойду… доложу, – принялся медленно разворачиваться в пороге дед, зацепившись золотым эполетом за косяк двери. – Иди, доложи, только в штаны, смотри, не наложи, когда получишь нагоняя от княгини за то, что она на самом деле прийти на высочайшую аудиенцию не сможет. Или на руках понесешь? – не громко предупредила его в спину Глафира. – Ну, ладно, – внезапно все услышал и отозвался дед. – Подожду маленько. Позовешь, как готова будет. И смотри у меня! – погрозил он скрюченным пальцем в стену мимо женщины. Как только дверь закрылась Глафира Ивановна заговорщицки округлила глаза и, приложив указательный палец к губам, зашептала: – Это Прохор – подручный Глашки. Ходит по дворцу, да за всеми подслушивает, а потом ей все доносит. Слепой, как крот, но слышит все прекрасно. Правда притворяется, что глуховатый, но все дворовые знают, что с ним надо ухо держать востро. Хитро улыбнувшись идеально белыми зубами, женщина сделала несколько шагов назад и дотронулась ладонью до противоположной от кровати стены, которая тут же вывела широкоформатное изображение. – Специалисты Комитета Безопасности продолжают тщательное расследование инцидента, имевшего место почти трое суток назад, связанного с нападением на следовавший через Стеклянную Пустошь спиралеход, – вещал унылого вида мужчина в строгом черном костюме, сидя за массивным столом. – Не смотря на то, что официальные власти Шамбалы отрицают причастность своих специальных служб, наши сенаторы уверены, что это провокация, связанная с правом использования Китежем солнечной активности вне графика для прохода на трансграничные территории, – изображение диктора сменилось на демонстрацию поврежденного в хвосте спиралехода, из нутра которого гвардейцы выгружали на платформы ящики с кристаллерами. Затем на мгновение картинка сменилась на упирающегося всеми копытами в аппарель спиралехода Луиса Альберто, не желавшего ступать на грузовой монитор. Рядом возле него растеряно вертел головой Щапов. – Это же Вася! – вскрикнула Варвара. – Тихо, не кричи, – зажала ей рот ладонью баба Глафира. – Старый пень под дверями подслушивает. – Это Василий и Луис Альберто, – возбужденно зашептала Гаранина, тыча пальцем в сторону экрана, где опять всплыл унылый диктор. – Нас вместе похитили. Глафира Ивановна, они живы? Вы знаете, где они? – Знаю. Хорошо все с ними. Глашка с Луисом Альберто лично побеседовала и отправила его в зимний сад за Василием и другой животинушкой присматривать. – Как побеседовала? – удивилась Гаранина. – Он же не может говорить. – Как не может? Сама краем уха слышала, как он от страха еле мычал, когда его в тронный зал перед ее пьяные очи гвардейцы доставили, – в свою очередь удивилась Глафира Ивановна. – Твой Луис Альберто точно не немой. – Вы не поняли, – догадалась, в чем дело Варвара. – Луисом Альберто зовут козла, а моего напарника – Василий. – Луис Албьберто? Это же надо такое придумать. У меня козла кликали Василием, – насупилась баба Глафира. – Правда и мужика покойного, царствие ему небесное, так звали, – перекрестилась и, видимо, погрузилась в воспоминания Варина землячка. – Глафира Ивановна, – выдернула Гаранина из воспоминаний женщину, – а что это за зимний сад и как туда попасть? – Зимний сад – это очередная Глашкина дурость, которая как была дворовой девкой, так и осталась. – Совсем ничего не поняла, – виновато улыбнулась Варя. – Так называемая княгиня Аглая, как-то хлебнув лишнего, мне сама рассказывала, – зашептала Глафира Ивановна, – что раньше она была крестьянской девкой Глашкой при дворе князей Радзивиллов, у которых на Ольманских болотах были охотничьи угодья. Я историю плохо знаю. У меня только три класса образования. Но поняла я, что тогда еще крепостное право было. Взяли ее как-то раз на охоту в пойменных дубравах в усадьбе прислуживать. Князья с охоты вернулись, а один из кобелей охотничьих по дороге отбился. Отправили его искать старого псарника Прохора и Глашку, потому что она дюже горластая и глазастая была. Не поняла я из ее рассказа, кто их сюда притащил, то ли контрабандисты местные, то ли трансграничники, которые там, в болотах выскочили, но суть не в этом. Оказывается, что у тех, кто попадает сюда из других миров, открываются разные возможности. Вот у меня, например, лекарский дар открылся, – не без гордости улыбнулась женщина. – Не знаю, как это у меня получается, но теперь своими руками и молитвами лечу и местных, и даже пришлых из других миров. Шепчу молитвы, что в голову придут, и болезни сами собой уходят. Только не могу я огневуху лечить, потому что хворь эта – из-за завидющего Глашкиного глаза рождается. – Это как? – Да вот так, – еще ниже понизила голос Глафира Ивановна. – Обрела она тут силу могучую. Силу подчинять себе и людей, и похожих на людей, и совсем не людей. Обворожила она местных правителей и из дворовой девки Глашки, превратилась в княгиню Аглаю – правительницу Китежа. Да только с ее появлением, появилась в этом мире и болезнь огневуха, которая только девочек и женщин поражает, а все потому, что не терпит Аглая никакого соперничества. Своих детей она иметь не может, вот и завидует тем, у кого детки рождаются. Оттого и мрут девочки еще во младенчестве, а уж если где увидит девку или женщину красивую, так ее сразу зависть и злоба душит. И тех бедняжек болезнь быстро сжигает, потому что считает она, что все мужики должны только ее одну любить и перед ней преклоняться. – Так вот оно что, – задумчиво прошептала Гаранина. – Она хоть и хитрая, – продолжила Глафира Ивановна, – но как была дворовой девкой скудоумной, так и осталась ею. А чтобы скрыть дурость свою, пытается Аглая казаться великой. Для этого отгрохала она себе дворец посреди города, театр и зимний сад, который одновременно и зоопарком является. Поэтому и тягают туда гвардейцы из трансграничных миров животных экзотических. Там и козел твой сейчас. А Ваську твоего она туда отправила в помощь карликам-руганийцам, которые особый подход ко всем животным имеют. – Что за подход? – Ладят они с ними как-то. Даже самые опасные твари их слушаются, – пояснила женщина и невольно перевела взгляд на экран. – Суд над особо опасным преступником, предавшим интересы службы, бывшим гвардейцем Ваненотичем Романом, известным так же, как Красный Граф, состоится в ближайшее время под личным председательством нашей обожаемой княгини Аглаи, – торжественно произнес диктор на фоне, появившейся у него за спиной картинки, на которой посреди огромного скопления, виденных в Шамбале Варварой таких же по форме и конструкции небоскребов, возвышался стеклянный ступенчатый холм на вершине которого, изящно опираясь на разновеликие башенки, подковой раскинулся роскошный трехэтажный дворец. – Жалко парнишку. Хороший хлопчик был. Всегда со мной здоровался, – тяжело вздохнула Глафира Ивановна. – Почему был? – вскочила с кровати Варвара, стараясь удержать лихорадочно забившееся сердце, про себя осознавая, что испытывает к наемнику странное, до этого ей неведомое чувство. – Любишь его? – едва взглянув ей в глаза, сразу все поняла пожилая женщина. – Ну… нет, – замялась Гаранина. – Он спас меня дважды. Я… – Если любишь – молчи, – быстро и еще тише зашептала баба Глафира, с тревогой поглядывая на дверь. – Глашка об этом знать не должна, иначе изведет она тебя либо заставит плясать под свою дудку, а Ваненотича все равно казнит прилюдно, чтобы другим неповадно было ее предавать. – Как же он ее предал? – Княгиня всегда мужиков ей приглянувшихся, да и других на людей не похожих созданий, из интереса в кровать себе тащила. Но Ромку больше всех привечала и всегда его держала при себе. Титул графский дала и должность главнокомандующего. Да только, видно, не смог он терпеть ее блуд и похоть неутолимую, вот и сбежал от нее, бросив службу. С тех пор она злобой исходит. Отчего еще больше пить стала, а из-за зелья этого поганого – начала она силу свою терять… – Глашка, старая метла, что ты тут лясы точишь? – распахнув резко двери, желчно проскрипел Прохор, за спиной которого маячили два статных, с закрытыми шлемами, гвардейца. – Княгиня Аглая велела к ней распутницу доставить. – Не такая я уже и старая в отличие от вас, Прохор Савельевич, – ощерилась на деда женщина. – И не Глашка я, а Глафира Ивановна. – Цыц! – затрясся головой и аксельбантами на мундире дед. – Знай, свое место, а то мигом отправишься в Земли Пачвар личинок муравосов вынашивать! – Ну, тогда пускай тебя личинки лечат от подагры и радикулита, а кое-кого и от похмелья, – заметно разозлилась Глафира Ивановна, поправляя выбившиеся из-под косынки волосы. – Ну что ты? Это я так сказал… Для острастки, – пошел на попятную Прохор. – Пошли к княгине, пока она в духе. – Так на ней одежды нет, – показала рукой в сторону Варвары женщина. – У нас не званый ужин, чтобы красоту наводить. Княгиня не гордая. Примет ее и в таком виде, – ощерился красивыми вставными зубами золотопогонный дед.