Глава 22

Я шагнула вперед и произнесла, глядя в глаза трехрогому: – Тебе стоит бояться. И уважать. Запомни. Это убережет от ошибок, за которые придется очень дорого платить. – Ты угрожаешь мне, ведьма? – прорычал он. – Нет, – отозвалась я мрачно, чувствуя, как во мне кипит природная сила, которую надо сдерживать. – Пока нет. Просто предостерегаю. Потому, что если не прекратишь, отхватишь по самые не балуйся. Понял? Почему-то ощутила невероятную гордость, что могу вот так разговаривать с бесом, да еще и в его, по сути, логове. Уж не знаю, откуда это во мне, наверное, действительно сила растет. Бес покраснел от злости, но двери поезда закрылись, и снова помчали нас, на этот раз по верху. За окнами поплыли здания и постройки, очень напоминающие обычный город. С другой стороны, все еще заметны темные башни, но они быстро удаляются, превращаясь в мутные столбы. Вытерев со лба пот, я подошла к сидению и опустилась. Смелость, с которой отвечала бесу вытянула все силы и теперь хочется свернуться калачиком и уснуть до лучших времен. Рыжий сел напротив и сказал: – Ты крута, если вот так, на беса… Я подняла на него взгляд и слабо улыбнулась. – Ты тоже. – Ну, мне положено, – отозвался он с усмешкой. – Это мой поезд. – В каком смысле? Он стал пояснять, лицо озарилось, будто это его любимое занятие: – Много столетий назад меня поставили сюда смотрителем. Ну, проводником. Чтобы за чистотой следить, беспорядков не допускать. Беспорядки, знаешь ли, будоражат кровь, даже если она давно остыла. Ну и вообще, у каждого поезда должен быть проводник. Если его нет, поезд списывают и запускают новый. – А почему бесы не могут войти? Он посмотрел на меня так, будто спрашиваю почему вода мокрая, но, видимо, искреннее невежество в моих глазах заставило его смягчиться. Рыжий прочистил горло и произнес: – Поезд единственный способ сообщения по миру мертвых. Не все об этом знают. Да всем это и не нужно. Чтобы поехать в другое… ээм… другой регион, нужно разрешение. Без него просто прокрутит по кругу и привезет туда, откуда стартовал. Про поезда я уже была прекрасно осведомлена. Каталась даже. И хорошо помню, как ко мне отнеслись попутчики. Поэтому насторожилась. Касьян, видимо, даже не в курсе, что за его лавкой такая полезная станция. Может, этот ирландец знает, как добраться до сада Персефоны? Поездом все-таки не пешком чухать. Ирландец сияет от непонятного веселья, словно задираться с бесом ему особо понравилось. Я поинтересовалась: – И что, часто народ переезжает? Он покачал головой. – Крайне редко. Во-первых, как уже сказал, это не просто. Во-вторых, большинство так привыкли к цикличности, что поход на соседнюю улицу целое событие, о котором потом пять лет рассказывают. – Так вот, почему колдун не в курсе о поезде, – догадалась я. – Что? – не понял рыжий. – Ничего, – поспешно отозвалась я. – Говорю, понимаю про цикличность. У нас… в смысле обычно, люди привыкают к колесу «работа-дом». Даже в отпуск не едут за границу, а сидят дома и не знают, чем заняться. Проводник понимающе закивал, проведя ладонью по огненной шевелюре, продолжил: – Ну да. Так и есть. Людям сложно изменять зону комфорта, даже если она совсем не комфортная. Знаешь, сколько тут терзающихся? Причем основная причина страдания – собственные мысли. Чего стоит попросить главу района выписать визу? Он без вопросов подпишет, ну если это не особый случай. Тогда надо повыше стучаться. Но знаешь что? – Что? – Почти никто не пытается. – Угу. Сто раз такое видела, – согласилась я, вспоминая среднестатистического жителя мегаполиса, который пять лет сидит на одном месте, жалуется на начальство, зарплату, глобальное потепление, но палец о палец не ударит, чтобы что-то изменить. Он покосился в окно, где городской пейзаж сменился пустыней с бесконечным ржавым горизонтом. Оранжевое небо подсвечивает мир и кажется, что мы на Марсе. – В общем, переезжают умершие редко, – продолжил он. – А про бесов… Как бы правильно объяснить…. Ну смотри. Ты, вроде, не глупая, должна понять. Конечно, высшие демоны лучше объяснили, но… В каждом вероисповедании всех времен и народов свои понятия о мире после смерти. Ну Ад, Геена, царство мертвых и прочее. Говорят, это все одно и тоже, но людская вера создает эти… ээм… Миры, ну и населяет их. Так вот, на моем поезде можно попасть из, скажем, католического ада, в ад египтян. Понимаешь? Сердце мое снова заколотилось, а мысли судорожно заметались, предчувствуя выход из этого дурдома. Я сказала: – Понимаю. Отлично понимаю. Так, а бесам почему нельзя? – Ну как почему? – изумился рыжий. – Что за порядки будут, если католический бес приедет в египетский мир мертвых и начнет там разгуливать? – Мда, – согласилась я. – Как-то некрасиво. Рыжий кивнул и проговорил: – Не культурно даже. Так что им переезды такие запрещены. А высшие эшелоны сами перемещаются, у них другие законы и неизвестная мне физика. А вообще, насколько знаю, поезда штука популярная и надежная. Предыдущий проводник рассказывал, что там… Он указал наверх, округлив глаза, и продолжил: – Тоже есть поезд. Вот так-то. – Ну да, ну да… – пробормотала я, помня, как каталась в поезде среди холоднючих облаков. – А демонам? – уточнила я. – Демоны выше рангом, – сообщил рыжий. – Ну, то есть именно демоны, а не бесы, которых иногда называют демонами по незнанию. Ну, сама понимаешь, чтоб не было кочевания простого народа по регионам. Иначе начнется… ну… столпотворение, нарушение границ, спад экономики, замена населения и все дела. – Ну да, ну да… – протянула я. Некоторое время ехали молча. Я прикидывала, как воспользоваться бонусами, которые на меня внезапно свалились. Есть карта, есть поезд, есть чуйка. Надо только найти ветку… или как там ее. Парня. И мотать из этого пекла. Значит, что? Сперва найти на карте, где живет Персефона. Пометить. Отыскать человека. Или наоборот. И бегом отсюда в мир живых. Еще бы метлу вернуть. Но это как-нибудь потом. – Послушай, – начала я. – Говоришь, на этом поезде можно попасть в любой конец загробного мира? – Поправочка. В любой конец нижнего загробного мира. Условно Ада. Я кивнула. – Ну да. Значит, я могу доехать до Аида или как называется место с садом Коры? Или Персефоны, что говорят, то же самое. Рыжие брови проводника приподнялись, он присвистнул. – А ты, я смотрю, решила радикально подойти к переезду. Разрешение-то у тебя есть? – Поверь, – проговорила я, глядя на проплывающую за окном пустыню, – с этим проблем не будет. – Ну пускай так, – сказал он. – Но если такая решительная, чего на метле не полетела? Поблукала бы чуток, так зато без посредников, сразу на место. Я вздохнула, чувствуя, как вопросы про метлу в очередной раз начинают доставать, и ответила: – Не спрашивай. Все очень непросто. Лучше скажи еще вот что. Где обычно тусуется Асмодей? Мне это нужно было для того, чтобы не столкнуться с ним где-нибудь посреди Ада. Он ведь наверняка начнет мешать. Лицо рыжего расплылось в улыбке, глаза хитро заблестели, мол, знаю, что у тебя на уме, хотя во вздохе померещилась досада. Он закинул руки за голову, потянувшись всем телом, и сказал: – Влюбилась? Хотя не удивительно. Но крепко же ты, если за ним по всему Аду катаешься. Я бы не советовал. Неуловимый он, себе на уме. Носится, где хочет. В мир живых частенько по призыву уматывает. Или по заданию. А это вообще почти проходной билет. Ну не то, чтобы совсем. Но там он бывает чаще многих. Помимо воли ощутила, как вспыхнули щеки, а сердце ухнуло и пошло вскачь, будто застали за непотребным занятием. Потом резко отвернулась и натянула шляпу на лоб. Да чего они все заладили одно? Конечно, я понимаю, все ведьмы на него слюни пускают. Но я-то нет! – Ничего не влюбилась, – произнесла я. – Просто у меня с ним дела. – Да знаю я, какие дела у Асмодея с ведьмами. Не смущайся, все знают. Ну ты чего, обиделась? Не обижайся. Он обычно в центральной башне тусуется. Гулянья, пиры, пляски, голые ведьмы. Ну, сама понимаешь. Только тебе придется обратно в город Тлена вернуться. А там, если не забыла, с распростертыми объятиями ждет твой бесенок. – Скорее, бесище, – пробормотала я, про себя испытав облегчение – в город Тлена возвращаться у меня не было никаких причин. Если Асмодей там, мне следует быть подальше. По логике парнишка тоже мог быть там, но все мое чутье молчит. Значит – там его нет.