Глава 26

Сделав глубокий вдох, я строго посмотрела на хозяйку и проговорила: – Это обычным людям требуется помощь. А я, как никак, ведьма. Справлюсь сама. Или уважение уже кончилось? – Что ты, что ты, – ужаснулась хозяйка. – Ведьмы почитаемы. Хочешь омываться сама, дело твое. Это я виновата. Не подумала. У тебя заклятия всякие помощь оказывают. А я тебя оскорбляю, выходит. – Выходит, – подыграла я. – Так что иди, я справлюсь. Она выскользнула за дверь, а я некоторое время прислушивалась, и выдохнула с облегчением лишь тогда, когда шаги затихли. Раздеваться перед давно умершей, хоть и гостеприимной женщиной явный перебор для моих потрепанных нервов. Подойдя к кадке, заглянула через край. Вода темная, но такая же неестественная, как в модернизированной версии христианского, кажется, ада. Совершать омовение я, естественно не собиралась, поскольку едва сниму термостойкое платье, меня или поджарит, или подсушит, или еще не приведи, что случится. Но голова зудит, и помыть ее очень хочется. Быстро стянув шляпу, я положила ее на табуретку рядом. Там же нашла кусочек мыла, затем наклонилась и окунула голову в кадку. Кожу охватило странное ощущение, словно окунулась во что-то вязкое и, одновременно, невесомое. Вроде вода, но какая-то не мокрая. Пару секунд привыкала, потом цапнула мыло и быстро намылила. Пениться оно упорно отказывалось, а учитывая особенность воды, смывалось тоже с трудом. В конце концов, промучившись минут десять, поднялась, отжав волосы и закрутила в льняное полотенце. Когда ткань пропиталась, размотала и попыталась разобрать на пробор. Но после воды загробного мира и мыла без бальзама, волосы спутались, будто в них пауки устроили дискотеку. Сколько ни мучилась, выпрямляться они отказывались, а гребешка, даже самого захудалого, не нашла. В итоге, когда они подсохли, я еще больше стала похожа на ведьму. Волосы топорщатся черными пучками, вьются и вообще укладываться отказываются напрочь. Красота неописуемая. Пришлось сцепить зубы и натянуть шляпу обратно. Едва закончила приводить себя в порядок, если спутанные волосы и кое-как отряхнутое платье можно считать порядком, дверь распахнулась. На пороге возникла хозяйка с довольным лицом и продекламировала: – Готово. Конуг ждет, селяне стол собирают, будет праздник. – В честь чего праздник-то? – спросила я растеряно. – Как же это? – удивилась женщина. – В честь почетной гостьи. К нам редко захаживают. Тем более ведьмы. Такое нельзя упускать. Хотела спросить, что имеется в виду под «упускать», но хозяйка стала меня торопить, а когда наклонилась, чтобы хотя бы убрать полотенца, замахала руками, показывая на выход. Мы двинулись обратно по улице в сторону большого дома. Если в первый раз было пусто, то теперь народ шныряет, как ужаленный. Таскают какие-то кадки, подносы, столы, все косятся на меня и как-то странно улыбаются. Один раз даже пронесли копченого порося. – Не слишком ли пышно для одного гостя? – поинтересовалась я осторожно, чувствуя неловкость вперемешку с опасением. – Чем знатней праздник, тем лучше. – Но почему? Хозяйка бросила на меня недовольный взгляд и сказала: – Конуг все расскажет. Я человек простой, мне много болтать не велено. От этого стало еще больше не по себе. Но выяснить, в какую сторону идти надо, поэтому, когда поднялись на крыльцо конугского дома, пришлось улыбаться всем, кто попадался на пути. Войдя, буквально сразу оказались в просторной комнате, по обеим сторонам столы, на которых еды столько, что доски трещат. Гигантские миски с зеленью, мясом, вареной картошкой, несколько поросей то ли копченых, то ли жареных на вертеле. А кувшинов вообще не сосчитать. Я нервно сглотнула и проговорила: – Все же мне кажется это слишком. Женщина вместо ответа указала вперед. Пришлось идти. Лишь теперь в дальнем краю помещения заметила широкий стул с высокой спинкой. На нем мужчина с густой бородой и такими же кустистыми бровями, тело массивное, хоть и не высокое, одет в неизвестные мне доспехи, и вообще слегка напоминает гнома. Когда оказалась на середине, мужчина возвестил так громко, что у меня в ушах зазвенело: – Будь здрава, мудрейшая! На секунду меня охватил ступор, потом стало смешно. Если бы действительно была мудрейшей, не потеряла бы метлу во второй раз и пешком бы по Аду не расхаживала. – И вам здравствуйте, – ответила я. – Спасибо за теплый прием. Это неожиданно в таком месте. – В каком это «таком»? – не понял бородаты. А я догадалась, что возможно эти люди не до конца понимают, где находятся. А может и понимают, но предпочитают делать вид, что ничего не изменилось с тех пор, как померли. – Ну, – протянула я, стараясь вывернуться из ситуации, – в смысле лес, далеко от… эм… других деревень. Далеко ведь? Мужчина чуть расслабился и произнес: – Далеко. Но это и к лучшему. Поднимайся сюда, садись. Будем пировать в честь гостя. Гостей нужно чтить и уважать, если они не докажут обратного. Тем более, когда гость – ведьма. Он указал на стул рядом с собой. Мне очень хотелось поскорее выбраться из всей этой заварухи, пришлось со вздохом подчиниться. Когда села, в помещение хлынул народ, словно в стенах открылись шлюзы, и толпа заполнила дом. Люди расселись по лавкам, гомоня и выкрикивая что-то неразборчивое, но радостное. Бородатый сделал знак ладонью, народ тут же накинулся на еду, будто голодали неделю. – Как у вас… весело, – проговорила я, не в силах отвести взгляд от непривычного зрелища. – Это еще что, – гордо заметил бородатый. – Знала бы ты, ведьма, какие пиры после славных побед бывают. Но ничего, мудрейшая, еще увидишь. Мне не понравилось, как он это сказал, я спросила: – Не скажете ли вы, уважаемый конуг, в какой стороне запад? Мне бы в сад Коры попасть? Персефоны то есть. Спросила про запад, потому что в моей фотке на телефоне направление выглядело именно на запад. Хотя в Аду понятия о сторонах света более чем условные, это невооруженным взглядом видно.