Глава 27

Брови конуга сдвинулись, лоб нахмурился, а взгляд метнулся в стену, что от меня не укрылось, но все же ответил, хоть и неохотно: – Далекий путь. Очень далекий. Пешком не дойти. Да и псина трехглавая по небу носится. Вроде особо не трогает никого, но мало ли. У нас-то безопасней будет. Под платьем пробежали мурашки, но виду не подала. Зато поняла – как минимум, тот конуг знает, что не на курорте Ибицы находится. – Да уж, видела этого зверя, – согласилась я. – Страшилище еще то. И все же. Мне придется идти. Дело очень важное. Он чуть обернулся, по мне скользнул взгляд торговца, который выбирает верблюда на рынке, стало не по себе. Конуг, видимо, понял, что слишком откровенно таращится и обратил взор к пирующим. – Я скажу тебе, мудрая, – произнес он. – Дорога лежит от задней стены моего дома и все время прямо, пока не дойдешь… Да только не дойти тебе. Ноги стопчешь, башмаки сотрешь, а не дойдешь. Ибо далеко. – Выбор у меня не велик, – вздохнула я. – Не тревожься, ведьма. Ты попала в нужные руки. Тут тебе ничего не грозит, и никто не посмеет навредить. Любой, кто позарится на наше, горько пожалеет о том, что поднял меч на сынов Вотана. После такого заверения я должна была обрадоваться и запрыгать на одной ножке, но почему-то стало еще тревожнее. Люди пировали, поднимали кубки, расплескивая содержимое, отрывали ноги у жареных гусей и кур, по всему дому довольное гиканье и хохот. Даже приютившая меня хозяйка сидит с краешку и уплетает из широкой миски кашу с мясом. – Вы голодаете? – спросила я и в который раз поежилась от собственной бестактности. Но конуг даже не заметил. Ответил: – В неурожайный год приходится затягивать пояса, быть бережливым. А у нас было два неурожая подряд. Сначала угольный град побил всю пшеницу, потом засуха. Зверья в лесу стало мало, перебили да съели потому что. – И как же вы выживаете? – Сила конуга проверяется не только в войну, – важно заметил бородатый, – но и во время голода, неурожая. Голодать народ голодает, да только ни один не умер. А все потому, что я свое дело знаю. Бородатый говорил так, словно нарочно желал, чтобы оценила и впечатлилась. Я кивнула, решив, не говорить, что умереть они тут не могут, поскольку и так мертвы. Он дал мне время проникнуться его величием, потом поднялся и повел широкой дланью. Народ моментально затих, а конуг произнес громко: – Народ мой. Давно ли я ваш конуг? Люди, как один, громыхнули: – Давно! – А честно ли я правил, честно ли заботился о вас? – снова прогудел он. – Честно, конуг! Честно! Лицо бородатого приобрело возвышенное выражение, что плохо вяжется с его суровым видом. – Тогда слушайте. Я ходил на великие битвы, и вы шли за мной. Я возвращался с победой под радостные возгласы воинов, неся на руках павших за правое дело. И вы были со мной. – Были, конуг! Мы были и будем с тобой! – донеслось из-за столов. Бородатый приложил ладонь к сердцу в знак благодарности и продолжил: – Мы сметали любого врага, и никто не смел нам воспротивиться. А если смел, то вы знаете, где они все теперь. Но пришел другой враг. Такое, какого мы доселе не видели. И имя ему неурожай. Имя ему голод! Народ вскинул руки и стал с криками потрясать кулаками в воздухе. Лица искажены гневом и жаждой справедливой мести, даже недоеденные ноги побросали. Я смотрела на это лицедейство с замиранием сердца и гадала, чего ждать. Конуг дал народу прокричаться и снова повел дланью. Люди опять затихли, а он заговорил: – Это не простой враг. Легко биться, когда видишь противника. Да и если с завязанными глазами бьешься, тоже терпимо. Потому, что враг ощутим. Но наш враг подобен духу, призраку в ночи. Из толпы снова раздался крик. – Как же сражаться с ним, конуг? – Я долго думал, – ответил бородатый, глядя поверх голов. – Бессонными ночами бродил по пустырям, надеясь, что боги укажут мне путь. И на исходе третьей недели я понял. Коли враг наш не ощутимый, то и бороться с ним должно неощутимым оружием. А кто лучше всего владеет таким? Приютившая меня хозяйка вдруг выпрямилась и уставилась восторженным взглядом. – Колдуны и ведьмы! – выкрикнула она. Народ загалдел. По залу волнами прокатываются радостные крики, гремят кружки, а я ощутила, как позвоночник оплел леденящий ужас и сползает все ниже. Захотелось позвонить в полицию, чтобы приехала группа ОМОНа и спасла от неведомой участи. Бородатый покосился на меня сурово и одновременно уважительно. – Верно, – произнес он. – И боги послали нам ведьму. Она разберется с неурожаем, поскольку ведьмам ведомы силы природы. А чтобы голод не вернулся, ведьма должна остаться. Я вжалась в стул, когда бородатый повернулся ко мне, и проговорила сдавленно: – Поверьте, я вовсе не та ведьма, которая может помочь. – Нам любая сгодится, – отозвался конуг. – Ежели поселишься в нашей деревне, магия сама придет за тобой и голод отступит. А посему, становись женой мне. Я оторопела, глаза округлились, а мысли в голове застыли, как вмороженные. Лишь спустя несколько секунду, смогла заставить из шевелиться. От перспективы стать женой давно умершего скандинава, или кто он там, меня охватил нервный смех. Но быстро прекратился, когда взгляд конуга стал еще суровее. Блин. Вытерев лоб и поправив шляпу, и произнесла сбивчиво: – Видите ли… Я, как бы, только что развелась. И пока не планирую выходить за муж. Очень хотела бы помочь, но… эээ… Между бровями бородатого пролегли две глубокие морщины. – Ты что, мудрейшая, – проговорил он глухо, – отвергаешь предложение конуга? – Ну как бы сказать, – затараторила я, чувствуя, как пол уходит из-под ног, хотя вообще-то сижу, – я не то что бы отказываюсь. Я бы с удовольствием, просто не могу. У меня дела. Понимаете? Ну и не справлюсь я с вашим спасением. Мне бы до сада добраться… – Она отказалась! – взревел конуг и обернулся к народу. – Коли ведьма не хочет по-доброму, придется по-суровому. Я буду биться за свой народ. Когда укрепится союз ведьмы и конуга, настанет конец неурожаям. И лучше бы тебе согласиться, мудрейшая. Поняв, что попала в западню, я вскочила, еще до конца не понимая, куда бежать. Но плечо сжали стальные пальцы. – Тебе больше некуда спешить, ведьма, – прогудел бородатый. – Смирись. Я кое-как высвободилась, пока он не понял, что перед ним живая ведьма, я предупредила: – Слушайте, отпустите меня по-хорошему. Мне нужно идти. Вы ж не понимаете… – Больше не нужно, – отрезал конуг и помахал кому-то. – Отведите мудрейшую в ее новые покои и стерегите, как собственную душу.