29. Обнажить истину

– Предатель Аль-Карим, предатель Фабиано Апостоли, и предатель Аль-Адиль? – принц обвёл сидящих тяжёлым взглядом.

– Хочешь жить – веди себя тихо, – угрожающе произнёс незнакомец у окна, видимо – тот самый Фабиано Апостоли.

Я вспомнила, где слышала это имя – он поднял тот мятеж, в котором погиб второй принц, жених Барбары. А до того занимал какую-то не последнюю должность при короле. И он тоже пытался нагадить руками Пустынных Тигров. Невысокий, крепкий, кудрявый, загорелый дочерна. И одет богато, но не как местные арабы, и не как северный рыцарь, а как-то ещё. Я не смогла бы объяснить разницу, но видела – не то.

И что, они тут угробили короля, устроили вот это всё, и думают, что им ничего за это не будет?

– Уважаемый Годфруа – человек разумный. Он не хочет, я полагаю, чтоб его постигла судьба его отца и его младшего брата, он показал себя хорошим воителем и доблестным рыцарем, но никогда не вмешивался в государственные дела. Он сядет и послушает, и его охранник из стражей тоже сядет и послушает, – говорил Звездочёт медовым голосом, в котором, однако, слышалась сталь.

Так, значит, невидимость Лео и принца им по боку, выходит? Ну, они ж крутые, да. А я? Меня видят или нет?

Принц сел ещё на одну свободную лавку, Лео прислонился к стене в обманчиво расслабленной позе, но я понимала, что это ничего не значит. Я же тихо отступила за спинку королевского кресла. Не знаю, видно ли меня, но я вижу всех.

– А вам есть, что сказать? – усомнился принц. – Мне, поверите ли, нет разницы, зачем вы тут и для чего всё это устроили. Вы – каждый из троих – присягали моему отцу. Вы – каждый из троих – нарушили присягу. Господь свидетель, говорить нам не о чем.

– Напрасно вы так думаете, уважаемый Годфруа, – качал головой Звездочёт. – У вас ещё есть младший брат и сёстры, и они пока живы.

– Покажете? Живых, – принц говорил с великолепной железобетонной уверенностью, но я видела – устал, очень устал.

– А внука моего покажете, уважаемый Годфруа? – вступил Аль-Карим.

А где тот внук, кстати? Что-то мы его сегодня нигде пока ни встретили, ни в каком агрегатном состоянии.

– А внука, уважаемый Аль-Карим, вы уже обменяли на жизнь короля.

– Ну почему же, вы уверены, что старый Руджеро мёртв? Я вот не уверен, – дед усмехался.

А, ну да. Ни живой, ни мёртвый.

– Боюсь, с вашей смертью заклятье развеется.

– Вот именно, Творец свидетель – развеется! И я вам не скажу, что случится со всеми, кого вы тут прикормили – проснутся они, или отправятся к праотцам все разом, – жестко сказал Звездочёт. – Понимаете ли, мы с почтенным Аль-Каримом ещё ни разу так не делали. Оказалось – любопытно. Новые горизонты познания.

– Да что вы тут им твердите о познании, почтенный Аль-Адиль, этим северным варварам, – отмахнулся Аль-Карим, – Что им познание? Только мечами махать и умеют, да жечь всё живое, – брезгливо поморщился он.

– И неживое, – спокойно добавил принц. – Уже нет разницы, в каком виде предатель, понимаете?

– Отчего же сразу предатель? – зло сощурился Фабиано Апостоли. – Знаешь, сколько раз я говорил твоему отцу, что так нельзя? Что Дожди никогда не послушаются северян, а Пророки не примирятся с Тиграми?

– Отчего же не примирятся? Вот я тут вижу образчик Тигра и образчик Потомка Пророка, они отлично спелись. Очевидно, предательство в крови у обоих, раз ничто не помешало им выступить совместно, и даже какие-то там заклятья совместно плести. Почтенный Аль-Адидь даже позабыл, что именно он был тем, кто позвал моего отца на Устику.

– Ну вот ещё, позвал, – Звездочёт почти что обиделся. – Никто его не звал! Звали короля Робера. Или кого другого, кто поумнее!

– Поумнее – это не смотреть, как вы друг друга грызёте? – поинтересовался принц. – Закрыть глаза, подождать, пока останется самый сильный, и съесть уже его? Видимо, так и придётся сделать. Скажу завтра крикнуть на площади – мол, и Тигры предатели, и Потомки Пророка туда же, с ними вместе колдовали и убивали. И поглядим. И тех, кого с Апостоли видели, тоже не жалеть. Люди ой какие недобрые, после того, как им пожгли дома, попортили товар и порушили склады. Дважды просить не придётся.

Кажется, он просто тянет время. Ждёт, пока другие стражи и рыцари проверят дворец, и снесут засаду у дверей. Засада, кстати, уже даже и не стучится, расслабились. Или кончились.

– Ты пришлый, Отвиль, – сказал Апостоли. – Забирай своих младших, и проваливай. А мы сами разберёмся, кто из нас прав, кто из нас сильнее, и кто будет сидеть в этом дворце.

– Что-то когда отец сюда прибыл, тут и дворца-то не было, – усмехнулся принц. – Так, домик беленький. Небольшой. А теперь раз есть дворец, то можно прибрать? Не выйдет, уважаемые. Плохо вам было – что ж, будет ещё хуже. Только вот не понимаю, почему отец не передавил вас вчера ещё на подступах ко дворцу.

– А мы обещали, что если уважаемый Руджеро отдаст себя в наши руки, то мы не тронем других обитателей дворца, – усмехнулся Звездочёт. – Он заставил нас поклясться… а нам что, поклялись ещё раз. Клятва иноверцу не считается.

– Это кому как, – не спустил принц. – Кто-то себе клянётся, когда больше никто не видит и не слышит – и следует потом. А кто и на площади орёт – да только его слово ничего не стоит. А когда слово мага ничего не стоит – это плохо, уважаемый Аль-Адиль. Для мага плохо. И мне удивительно, что ты об этом не знаешь. А туда же – северяне, варвары, познание. И кто из нас варвар, уважаемый?

– Да сколько можно слушать-то, – не удержался Апостоли, вскинул руки, а принц только того и ждал.

Поднялся, смёл его на пол лёгким движением руки, скрутил, в потом протянул правую руку, что-то проговорил… И в его ладонь лёг меч. Я вот лично не поняла, откуда тот взялся. Но – лег и запылал.

– Доболтались, – Звездочёт попытался встать, но Лео пригвоздил его к лавке.

А я проверила защиту – есть, на всех, держится.

Правда, тут выступил Аль-Карим. Его заклятье, как я поняла, обездвижило принца, сшибло с ног, меч отлетел и погас, Апостоли зашевелился.

– Вы обещали его мне, – поднялся, поднял руку.

Лео рванулся к нему, но я оказалась ближе и быстрее, я ж стояла почти за спиной принца. Собраться, нырнуть в глубину себя, соединиться с внутренней Барбарой – единым вздохом – и спустить, что нашла, в предателя, прямо в сердце. Упал, совсем упал. Навзничь, глаза смотрят и ничего уже не видят. Я так и не привыкла ещё, что умею.

– А это ещё кто? – не понял Звездочёт.

Что, моя невидимость тоже закончилась? Ну и ладно.

Аль-Карим повторил – уже в меня – но я решила, что мне не страшно. Встретила удар защитой, защита разлетелась – я прямо ощутила, как разлетелась, но погасила заклинание – и атаковала сама. Нежить горит, и некроманты горят. А после сегодняшнего – ещё один некромант уже не страшен. Швырнула в него огнём – просто огнём – и ушла пируэтом с прыжком. Эх, места мало, не наберёшь скорость, а то б загоняли сейчас двух почтенных старцев!

Правда, старцу не было нужды ходить ногами – он исчез, оказался за моей спиной и схватил.

– Ну, поглядим, кто тут у нас.

Он схватил меня одной рукой поперёк туловища – да как больно-то схватил! А второй рукой сдёрнул с меня маску стража. С которой я настолько сжилась сегодня, что не сняла, даже когда ели – как-то так справилась.

– Стой, парень, если тебе хоть немного жаль эту красавицу, – кажется, дед ещё и улыбался.

Лео выдохнул, опустил руки.

– Брат страж превращается в девчонку Ливарио, – поджал губы Звездочёт. – Глупая, согласилась бы пойти ко мне в семью – была бы жива, сыта и здорова. Ходила бы в шёлковых платьях, а не в этих чёрных тряпках. Спала бы в мягкой постели, вместо того, чтобы гонять нежить в дворцовых коридорах.

– Благодарю, я вполне благополучна, – я мрачно глянула на предателя.

– В самом деле, это девица Ливарио? А с чего она тут смертельными заклятьями разбрасывается? – нахмурился Аль-Карим. – И ведь она была в походе, и сказку ещё рассказывала, хорошую сказку, годную. О том, что нужно вернуться и забрать своё, даже если на него наложили лапы северные варвары.

– Так я могу ещё рассказать. О том, как у предателей горит земля под ногами. О том, как вода не пьётся. И кусок становился поперёк горла. Не зря предателей нигде не любят, не так ли, почтенный Аль-Карим?

– Девица Ливарио никогда не отличалась добродетелями достойной девы, – продолжал Звездочёт. – Ей никто не говорил, что девице подобает держать язык за зубами, а если уж Творец уберёг от кончины – то сидеть тихо и не высовываться. Но вас же, уважаемая, не перевоспитать – вы то в притоне танцуете, то среди стражей руками машете, – и ещё скривился, гад такой.

– Это ж, наверное, вы тогда ко мне убийцу подослали? – не то, чтобы сейчас это имело значение, но вдруг?

– Я хотел взять тебя в семью, глупая женщина! Ты была бы под моей защитой! Сразу же, как сказала бы, что согласна! И земли твои отбили бы, не словом короля – так силой! А теперь что ты есть – нищая, грязная, а если надумаешь вернуться домой – то тебя убьют свои же, потому что думают – ты предала их, раз так удачно исчезла накануне штурма! Знаешь, кто послал того убийцу? Ближний человек твоего отца, Фелицио Польо, правая рука и советник! Ну, да, он мог услышать от меня, что ты жива, и где ты есть, потому что я говорил о тебе и твоей судьбе с королем, и воспользовался! Потому что Барбаре Ливарио нечего делать в притоне! Нечего танцевать перед всеми мужчинами подряд! И жить среди стражей тоже нечего!

– Много слов, Аль-Адиль, – сказал дед неожиданно сурово. – Так, оставшийся страж. Ты сейчас пойдёшь и приведёшь сюда моего внука. И тогда я отдам тебе девку, и разрешу забрать твоего принца. И мы уйдём. Аль-Адиль тоже уйдёт. И принц не будет нас преследовать.

– Не ходи, – встряла я.

И получила под рёбра, не поняла чем – разом стало и больно, и холодно. Согнулась, мышечный спазм, и что там ещё… дед ослабил хватку, решил, что мне достаточно, я же собралась и двинула его ногой – примерно в коленную чашечку. Нога у меня хорошая, сильная, тоже должно было стать больно.

О да, стало. Он, кажется, обиделся, выпустил меня… мне того и надо было. Я обернулась к нему.

Наши заклятья слетели с кончиков пальцев разом. Его – пролетело сквозь меня и кажется, попало в кого-то, во только в кого? А моё досталось ему под дых, и он… замер с разинутым ртом.

Зато отмер Лео. Мгновенным движением вынул кинжал и приставил его к горлу Звездочёта.

Я потрогала Аль-Карима – стоит. Деревянный, с разинутым ртом – но сердце бьётся. Отошла, опустилась на пол, потрогала принца – тёплый, дышит. Взяла за руку, попробовала влить немного силы.

– Рассказывай, – сказал Лео Звездочёту. – Что за заклятье вы наложили на дворец, и как его снять.

Звездочёту, надо сказать, было ничего так – судя по всему, раз он был за моей спиной, то в него и попало то, что пропустило оказавшееся иммунным к заклятьям некроманта тело Барбары. Кисти рук чернели на глазах, ноги мелко подёргивались – неужели мне грозило вот это? И он ведь дышал, и глазами моргал, и силился что-то сказать. И очевидно не мог.

– Не живой, и не мёртвый, – горько усмехнулся Лео.

– Добей его, что ли. Может, хоть нежить оставшаяся подохнет, – вдруг проговорил принц. – Или ты знаешь, как его разговорить?

– Не знаю, – покачал головой Лео. – Ему хорошо так досталось – с проклятием.

– Туда и дорога предателю, – сверкнул глазами принц.

В глазах Звездочёта что-то такое промелькнуло – да ненависть это, лютая ненависть, вдруг поняла я. Он пошевелился, явно превозмогая себя, поднял чёрную-чёрную руку…

– Лео, берегись! – выдохнула я.

Лео переложил кинжал в левую руку, правой подхватил с полу так и лежащий там меч, который в начале вытащил из воздуха принц, и меч вспыхнул, снова вспыхнул.

Чёрная отрубленная кисть покатилась по полу, стала подниматься вторая… Лео не стал ничего более ждать и просто отрубил изменнику голову.

А потом обернулся к нам, и мы с принцем синхронно разинули рты. Потому что его лицо текло и плавилось, и пропадали такие знакомые, такие привычные, и что говорить, такие любимые мною черты – да, вот сейчас, сидя на полу и держа принца за руку, я понимала, что лучше Лео не было никого в обеих моих жизнях. А… что это с ним теперь?

Меч пылал, Лео смотрел на него в своих руках и как будто не верил, а мы смотрели на Лео… и проморгали вторжение.

Растрёпанный парень взялся всё равно что ниоткуда за спиной Аль-Карима. Тьфу, это ж тот внук, о котором тут торговались! Мы с принцем вскинули руки блокируя всё, что можно, но парень сказал:

– Я не трону вас. Вы не убили меня, хотя и могли. Но я заберу деда. И сниму его заклятье, прямо сейчас. Стихийная часть уже снята, и если не поторопиться, то все ваши просто не проснутся.

Он что-то сделал с Аль-Каримом, тот обмяк и перестал таращиться, закрыл глаза и захрипел. И тут же что-то где-то грохнуло, посыпалось сверху, зашевелились люди в королевской спальне («А? Что? Где мы? Где его величество?»), завопили в коридоре.

Увы, король в кресле тоже обмяк. Глаза смотрели в бесконечность, дыхания не было.

Парень обхватил деда, как сам Аль-Карим меня перед тем, и исчез на ровном месте. Видимо, утянул в свои некромантские тени.

И сразу же стало видно, что за окном уже рассвет.

– Где он был? Откуда взялся?

– Не во дворце, я и не знал, где отец его держал, – покачал головой принц.

Поднялся, поднял меня, поставил на ноги. И обернулся к Лео – тот всё ещё стоял, держал меч и смотрел на свои руки, которые тоже изменились – пальцы и ногти стали другой формы, Прямо как я когда-то, подумалось вдруг мне.

Да он и повыше стал – на полголовы-то точно. И… чёрт побери, да он похож на принца! И совсем не похож на себя. И кто он теперь?

– Вот так сюрприз, дорогой брат, – выдохнул изумлённый принц. – А кого мы похоронили вместо тебя, и как так вышло?

Что? Покойный принц? Который жених покойной Барбары?

Принц подскочил к нему, обнял и тряс с возгласами вроде «собачий ты сын, Руджеро».

Так, этого всего слишком много для меня на один день. Я открыла дверь в королевскую спальню, выпустила оттуда трёх мужичков, которые как увидели, что в кабинете творится, так и застыли с разинутыми ртами, потом дошла до Стрижа, послала его к Лео и принцу. Или не Лео? Не знаю. Сказала – иди, а я тут посплю пока.

А сама легла на лавку в спальне – как была, в плаще и сапогах. Сунула руку под голову и мгновенно отключилась.