30. Личина брата Лео

Брат страж по прозвищу Лео, он же принц Руджеро из семьи Отвилей, стоял и таращился – то на свои руки, то на меч в тех руках, то на старшего брата. Вообще он закладывался на смерть Фабиано Апостоли – мол, убьёт его, тогда и вернёт себе настоящий облик. Потому что Апостоли привёл во дворец Тигров, а Тигры убили Гаэтано. За смерть Гаэтано нужно было отомстить.

Однако, за Гаэтано отомстила Варя Феникс.

Ну не мог он звать её Барбарой, не выходило. Никак не выходило. Он ни разу не видел дочь графа Ливарио – до той ночи в заведении Вороны, и уж конечно, он не мог её там узнать. Лео увидел девушку невероятной красоты, изумительную танцовщицу и сильного мага. Откуда такая могла взяться у Вороны – он в тот момент и не подумал. И конечно, вернулся при первой же возможности – увидеть, перемолвиться парой слов, узнать, кто она такая.

И всё сложилось наилучшим образом. Потому что она оказалась не просто сильным магом, но магом, умеющим убивать. И готовым отправиться с ним в Орден.

Лео, конечно, задумался – что скажет мастер, ведь совсем недавно он сам горячо и бестолково убеждал принять его в Орден. Убедил. Сказал, что всё понимает про дисциплину, что готов исполнять всё, что скажут, учиться и учить, и вот ещё Стрижа возьмите, пожалуйста, тоже. Нет, неприятностей не будет. Нет, никто не знает, кто скрывается под этой личиной…

В личине странным образом была виновата она же, Барбара Ливарио. Потому что Лео вернулся из дальних странствий, думал – станет рыцарем отцовского двора, походы там, битвы с врагами и что ещё положено, но отец сказал – жениться. Немедленно. Потому что отец невесты держится нагло и независимо, того и гляди, вздумает ставить дополнительные условия. Поэтому поезжай-ка ты, сын, и познакомься с невестой. Очаруй. Условься с её отцом о дне венчания. И уже готовьтесь да женитесь, в конце-то концов. Тебе уже двадцать четыре, невесте девятнадцать, пора. И так сколько ждали, пока ты изволил домой вернуться.

А чего ждали? Человеку, вообще-то, следует мир посмотреть! Какой из него королевский рыцарь, советник и полководец, если он дальше своего двора никуда не выезжал? Хорошо, дальше той школы в Адрианополе, где отец назначил ему учиться.

В школе было тоскливо. Там учили всему, что, по мнению наставников, должно было пригодиться принцу и государственному деятелю. Отец говорил, что рыцарей достаточно, и боевых магов – тоже, а вот управлению нужно учиться. Наверное, был прав, но… Лео честно проучился с десяти лет до пятнадцати, а потом столь же честно сбежал, предупредив наставников запиской. Записку он составил на хорошем древнем языке, показав знание законов, обычаев и красивых оборотов. Пристроился к отряду рыцарей, направлявшихся в Святую Землю откуда-то аж из окрестностей Паризии – и был таков.

Что ж, теперь пришла пора учиться быть рыцарем и магом. Доспехи он себе отвоевал в стычке, неплохой меч – тоже. Колдовать его учили все подряд, видел мощного мага – и просился в ученики, хоть ненадолго. И у северян, и у Аль-Арров, так они себя называли. Силы стихий, магическая защита и атака, немного ментальной магии, что-то из практических умений – всё это давалось Лео легко. И легко применялось – в пустыне и в море, в городе и в дороге.

Там же, в очередной раз возвратившись в Адрианополь, Лео повстречал мальчишку Стрижа. Его звали Готье, он был вечно голоден и совсем тощ, его рыцарь отдал концы, и никто из приятелей того рыцаря не взял парня к себе. Лео изумился – мальчик-то умелый, образованный и ещё маг, чего нос-то воротить? Он сам и не думал, что ему для чего-то может быть нужен оруженосец, встреченный там же в странствиях друг Гаэтано – это другое. Но бросить мальчишку на произвол судьбы казалось совсем неправильным, и Лео решил – значит, будет с оруженосцем. И не пожалел ни разу, Готье оказался усердным и старательным, и очень талантливым. И в Орден его потом мастер взял с удовольствием, но сначала до того Ордена ещё нужно было добраться – со всеми возможными приключениями на суше и на море.

В двадцать четыре года Лео решил, что можно навестить родимый дом. И так почти десять лет очень осторожно подавал о себе известия, опасался – что найдут и вернут, нрав у отца крутой. Отец долго завоёвывал Устику, и из всех детей при нём были только рождённый вне брака самый старший Жордан, и Годфруа, старший из рождённых в браке с матушкой, Аделаидой Монфредо. Остальные были либо малы, либо девочки, что им делать на Устике? Вот и жили с дядей, королём Ниаллы Робером, и его семьёй, а на Устику отец всех привёз незадолго до возвращения Лео домой.

И вот Лео вернулся, точнее – впервые ступил на землю островного королевства. Отец, конечно, был недоволен – как так, ослушался его повеления, где-то бродил столько лет, но – не мог не признать, что сын вырос настоящим рыцарем и искусным магом. Уж наверное, это лучше монаха или сановника, которые не знают, с какой стороны берутся за меч, и не могут сотворить приличную защиту. А брат Годфруа просто обрадовался – потому что родич всего на четыре года младше, воин, маг и вообще многое повидавший человек.

И всё было бы хорошо, если бы не та женитьба.

О невесте говорили – красоты ангельской, нрава демонического. Горда, сумасбродна, заносчива. Единственная наследница изрядных владений. Маг. И вот два этих последних обстоятельства и имели значение для невесты в таком браке, а всё остальное – уже нет. Ну и ещё то, что дева красива – на красивой жениться приятнее, конечно.

Так вот, отец, его величество Руджеро, велел поутру собираться и отправляться в Кастель-аль-Либра. Заодно показать, что граф – верный подданный его величества, и под защитой, а то Звёздные Дожди к нему там что-то имеют.

…Идея принадлежала другу Гаэтано – с которым вместе было пройдено немало дорог. Который на своём горбу не раз вытаскивал Лео из заварушек, и Лео его – точно так же. С которым они поговаривали о том, чтобы смешать кровь и назваться братьями, но – не успели. Он-то и сказал – а давай я буду тобой, а ты – мной. Присмотримся к той невесте, и если там совсем нехорошо – будем думать, что делать. А вдруг она на самом деле окажется вовсе не такой, как о ней болтают?

Вот весь вечер и практиковались в надевании магических личин, а ночью напали Тигры. Как весть застала – так и пошли, Лео в личине Гаэтано, а Гаэтано – в личине Лео. Его убили по подлому, в спину, и тех тварей Лео перебил без всякой жалости прямо сразу же, а вот до Фабиано Апостоли не дотянулся. Тот не лез в драку и сбежал, едва запахло жареным. А потом до самого Лео дошло, что случилось – когда стали оплакивать принца.

Наверное, скажи он сразу, что жив, сбрось ту личину – и ещё можно было бы сыграть как-то иначе. Но он уже показался перед королём – невольно, не подумавши, и тот, конечно же, не очень-то глядел на друга погибшего сына, и был только рад, что тот друг исчез – потому что напоминал о погибшем, и мальчишку-оруженосца с собой забрал.

Мальчишка королю представлен не был, не успел. И принцу Годфруа – тоже. Мало ли во дворце оруженосцев?

В общем, тем утром Лео подхватил кое-какие вещи, привезённые из дальних краёв, оруженосца Готье, и вместе с ним подался в крепость Ордена ночных стражей.

О стражах говорили двояко. Что они бессердечные наёмники, которые служат тому, кто больше платит, и делают только то, за что заплатили. И что они за порядок и закон, и помогают королю тот порядок поддерживать – потому что их главный считает, что так правильно. А ещё – учат магии. Следовало разведать, что там и как.

Но для того, чтобы передвигаться по Монте-Реале без внимания к своей особе, требовалось усовершенствовать личину. Лео это умел, его практических навыков плюс ментальной магии хватало, и он не стал воспроизводить какое-то известное лицо, он сделал себе всего понемногу от разных людей. Только глаза оставил свои собственные. И с Готье взял клятву, что тот не проболтается.

Лео пришёл поговорить с мастером Кракеном… и остался. И Готье остался, и оба они дали обет на год. Правда, мастера пришлось убедить, что это никак не нарушает никакую волю короля – просто потому, что король и подумать не мог, что вместо принца Руджеро похоронили Гаэтано Ринальди. У того не было никого на всём белом свете, кроме Лео, и погиб-то он вместо Лео. Лео молился и просил простить его – и за невольный обман, и за смерть.

А почему Лео? Потому что на щите у него – Белый Лев. Потому, что грозный и благородный зверь. И ещё потому, что это имя он выбрал себе сам, а не получил по имени отца. Он и в странствиях называл себя – рыцарь Лео. Поэтому – брат Лео, и всё. Сейчас так, а дальше посмотрим.

А потом брат Лео привёл в Орден сестру Феникс. Невероятно красивую деву-мага с каким-то мутным прошлым, которая тоже являлась не тем, за кого себя выдавала. Ну, Лео сам такой, живёт настоящим моментом и в будущее дальше мести подлым предателям не заглядывает, поэтому – кто он такой, чтобы что-то выпытывать у неё? Тем более, что в крепости она стала – его, и он стал – её, и это было сильнее всякого обряда венчания. Два отщепенца, которые сошлись не потому, что имя, власть и владения, а потому, что они – это они. Потому что дева-Феникс крепко зацепила мужчину-Льва. И он видел её улыбку, и понимал – что и он ей отнюдь не безразличен, всё же не первый день живет на свете, и с женщиной имеет дело тоже не впервые. И как же, оказывается, хорошо, когда женщина такова, что с ней – и в бой, и на тренировку, и в поход, и в дозор, и танцевать на площади меж костров!

И когда он случайно услышал болтовню двух братьев, из тех, что постарше, и кому доводилось бывать при дворе, что дева-Феникс – это Барбара Ливарио, он не поверил. Потому что… ну нет, это невозможно. Барбара Ливарио – это дама вроде матушки, которая, хоть и маг, живёт в своих женских покоях, занимается своими женскими делами, никогда не вмешивается в государственные дела и хоть, случается, возражает отцу, но – не на людях, а знают об этом только потому, что слуги-то болтают. Барбара Ливарио не умеет обходиться без слуг. Барбара Ливарио не умеет так танцевать, так никто не умеет. Только его Варя Феникс.

А потом, перед походом, Лео представил её брату-принцу, который, как и все прочие, ничего не знал о его маскараде. И принц подтвердил – да, дочь графа. Но что с ней стало – пойди пойми. Сонное зелье? Может быть. А может быть – тоже личина. Лео не был готов рассказывать о своих обстоятельствах, потому и её не спросил. А спросить ту, что стала тебе ближе всех людей на свете, но самому ей не открыться – неправильно это, не по-людски. Так и осталось… до этой вот ночи.

Эта ночь показала, кто есть кто на самом деле. Кто предатель, кто герой, а кто – не тот, за кого себя выдаёт. Сначала призрак Барбары Ливарио, настоящей Барбары Ливарио, привёл их в нужное место в обход засады. Сомнений не осталось – вот Барбара, то есть – уже нет, и вот его Варя Феникс. Его, только его, никак иначе.

Зачем, зачем он схватился за этот чёртов фамильный меч? Будто не знал, что артефакт. Конечно, не подумал, что раз он тоже Отвиль по крови, то с него тут же слезет всё наносное, и останется только настоящее? Могло бы и не слезть, он не наследник. Но – теперь уже как есть.

Зато удалось убить Аль-Адиля. А были опасения, что тот ещё поднесёт сюрпризов, всё же, маг-стихийник, сумевший сплавить свою силу с силой некроманта – это не баран чихнул. Но по нему отменно прилетело проклятье того самого некроманта – так ему, предателю. И не убило сразу, но – судя по лицу, несладко ему пришлось. Туда и дорога.

Но и для Лео теперь пути назад нет. Теперь он – снова принц Руджеро. Теперь ему быть опорой трона своего брата. И надо сказать, что с братом за последние месяцы они сдружились – ну, не как с Гаэтано, это невозможно, но – близко и хорошо. Удалось бы так, если бы он остался принцем? Да кто ж теперь знает!

– Скажи, и – что ты теперь и кто ты теперь? – спрашивал тот самый брат.

Самый настоящий родной брат, не названный, не по ордену. И – отличный брат, господь свидетель.

– Я дал обет в Ордене, – пожал плечами Лео. – Поэтому – как скажет мой мастер. Но – всё, что зависит лично от меня, я сделаю для тебя с радостью. Не только потому, что ты – мой старший брат и верховный сюзерен, но – потому, что ты лучший.

– Понял, и благодарю тебя за эти слова. С мастером поговорю, что не имею ничего против обета в Ордене, но желаю помощи и поддержки от Ордена, и готов оказывать сам любую, какая потребуется, – кивнул Годфруа.

А потом они оба подошли к отцовскому креслу, и оба склонили головы, пока те, кому следовало, уносили тело – подготовить ко всем подобающим церемониям.

– Как хорошо, что ты воскрес, – сказал Годфруа. – Одному мне сейчас было бы намного труднее.

– Как рассудил господь, так и есть, – кивнул Лео. – Будем жить со всем тем, что узнали.

Пришёл мастер – и нужно было доложиться ему, и получить разрешение отдыхать – сколько потребуется. Увидел преображение Лео, посмеялся, сказал что-то вроде «а я предупреждал». И велел ему, как проспится, обязательно явиться для разговора. Да, сестре Феникс тоже.

Годфруа позвал кого-то из своих рыцарей, кто не был магом и кому удалось поспать ночью, и назначил его главным по охране дворца – до того момента, пока все маги не восстановятся. Впрочем, мастер посмеялся и сказал, что есть некоторый небольшой резерв магов, и сейчас он пришлёт их в помощь.

Дальше следовало найти прекраснейшую на свете деву-Феникса. Впрочем, случившийся тут и отчаянно зевавший Стриж сказал, что она спит в соседней комнате.

Так и оказалось – спала на лавке. Лео, недолго думая, сгрёб её с той лавки, велел Стрижу идти впереди и распахивать двери, и понёс куда? А в свои старые покои. И если там кто-то завёлся – пусть пеняет на себя.

Нет, в тех комнатах не завёлся никто. Лео сказал Стрижу тоже уже где-нибудь спать, это сейчас главное, остальное – потом. А сам запер магически двери, стащил одежду стража и сапоги – с себя и со своей прекрасной дамы, уложил её на принцеву кровать, а сам устроился рядом.

Сейчас – спать. Остальное – потом.