Часть 4

ДЖОРДЖИ

Вэктал вышел проверить капканы и добыть для меня завтрак. Пока я застряла в пещере, то решила, что сегодня уйду, прихватив с собой покрывала, вместо того, чтобы оставить их здесь, в пещере, как в прошлый раз. Вэктал уже дал понять, что хочет, чтобы я была укутана в несколько слоев, когда мы уйдем, и так как мы направляемся в гору, я хочу обеспечить покрывалами остальных девочек. Однако единственный способ осуществить мою задумку — это надеть все покрывала на себя.

Так что я сейчас занята нарезкой импровизированных лент из подкладки своей куртки, ножом я делаю отверстия по краям в каждой из шкур, чтобы превратить их в плащи. Я не очень-то сильна в шитье, особенно с такими неудобными инструментами, но это помогает занять себя, пока я жду возвращения Вэктала. Я проверяю свой второй «плащ», когда инопланетянин стремительно вбегает обратно в пещеру, в его глазах светится паника.

Я встревоженная встаю.

— В чем дело?

Он хватает меня и притягивает к своей груди, поглаживая мои волосы. Он тяжело дышит, и это, должно быть, первый раз, когда я слышу, что у него сбилось дыхание. Обычно совершенно ничего его не пронимает.

Но именно сейчас? Он взволнован. И это внушает мне страх.

— Вэктал?

Он обхватывает ладонью мою щеку и вглядывается в лицо. Затем он пристально смотрит в мои глаза. Кладет руку на мой лоб, а потом на мою грудь. Задает вопрос, который я не могу разобрать.

Я хмурюсь и качаю головой.

— Я в порядке? Что стряслось?

— Джорджи, — говорит он, а затем произносит что-то еще, что, я практически уверена, означает «пойдем со мной».

Я надеваю тяжелые шкуры, и он кивает, помогая мне укутаться. И когда каждый дюйм меня покрыт косматыми шкурами, и я уже практически потею, он тащит меня себе на спину, и мы выходим в снег.

Так куда теплее, и я практически наслаждаюсь снежной погодой, поскольку это Вэктал выполняет весь тяжелый труд, пробираясь сквозь глубокий снег. Оба бледных солнца зашли, и именно сейчас мир выглядит даже красивым. Словно снежный рай.

Я настолько занята, восхищаясь своим окружением, что не замечаю момента, когда Вэктал остановился, пока он не подталкивает мою руку, а затем жестом указывает на снег.

Внутри сугроба что-то есть.

Почему-то мне не верится, что это — охотничья дичь. Мой живот болезненно скручивает, и я соскальзываю с его спины. Прижимая шкуры к своему телу, я двигаюсь вперед и понемногу счищаю снег.

Это же лицо. Человеческое. Рыжие волосы. Ее глаза открыты, а взгляд остекленевший.

Я отчаянно вскрикиваю. Доминик. Ее одежда в грязных лохмотьях, и, судя по оттенку ее кожи, она здесь уже какое-то время. Она замерзла до мозга костей. Меня сотрясают рыдания, и я перевожу взгляд на Вэктала.

Он указывает на девушку, его лицо побледнело, а взгляд отражает ужас.

— Джорджи?

— Нет, Джорджи — это я, — говорю я, а потом указываю на нее. — Это — Доминик, — после этого я пытаюсь научить его слову «человек», растопыривая свои пять пальцев. Я не могу перестать всхлипывать. Что она здесь делает? Они отправили ее за мной? Новые рыдания прорываются из моего горла. — Вэктал, мы должны подняться в гору. Прошу тебя.

— Гора. Человек? — спрашивает он тихим голосом.

— Да, — говорю я, чувствуя себя буквально обезумевшей. Пока я тут трахаюсь с инопланетянином, наедаюсь почти до отвала и одеваюсь в теплые шкуры, остальные умирают от голода и замерзают. Я показываю на гору. — Пожалуйста. Пожалуйста, давай поднимемся в гору. Там еще больше людей.

Он кивает головой и пускается в поток непонятных слов. Я их не понимаю, но, когда я жестикулирую, что хочу вернуться обратно на его спину, он тащит меня на себя и начинает более быстрыми темпами двигаться вверх по заснеженным склонам, проходя мимо крутого обрыва, где мы провели ночь.

На этот раз мы поднимаемся в гору. Мне хочется плакать от облегчения. Вместо этого, я все думаю о замерзшем лице Доминик. Бедная Доминик. Что там произошло? Зачем они послали ее наружу без какой-либо одежды? Это ведь смертный приговор. Были ли они в таком отчаянии, что у них не было иного выбора?

— Побыстрее, пожалуйста, — говорю я ему. Он не понимает ни слова, но, быть может, он расслышал настоятельную потребность в моем голосе, так как прибавляет шаг.

Требуется, по крайней мере, пару часов решительного, размеренного темпа Вэктала, прежде чем я мельком вижу черный корпус корабля. Сейчас он почти полностью покрыт снегом, и при виде его я втягиваю воздух. В нем просто никак не может быть тепло, независимо от того, какая теплоизоляция. На такой высоте не так уж много деревьев и нет ничего живого вокруг. Воздух кажется более разбавленным, и я спрашиваю себя, не умышленно ли инопланетяне сбросили нас в самое суровое место, чтобы мы не убежали.

Да к черту их. Сегодня мы уберемся отсюда, и я заберу своих девочек с собой.

Я буквально молюсь, чтобы все они были еще живы.

Вэктал указывает на черный продолговатый грузовой отсек, который откололся от космического корабля.

— Са?

— Да, — говорю ему. — Са!

Нам требуется еще какое-то время, чтобы добраться до сброшенной части корабля. Каменистый склон горы с крутыми обрывами неуклонно идет вверх, наглядно показывая наличие кое-каких проблем, которых у меня не было, спускаясь вниз. Мы добираемся до самого края, и я вижу, что снежный сугроб с одной стороны достаточно высок, чтобы его можно было использовать как рампу (Прим. Рампа (фр. rampe) — наклонная площадка для въезда погрузочно-разгрузочных машин в транспортные средства и склады и выезда из них). Должно быть, здесь без конца шел снег. Уф.

Я спускаюсь со спины Вэктала и проталкиваюсь вперед, беря на себя инициативу. Ветер усиливается, поэтому я закутываю шкуры теснее вокруг лица и взбираюсь вверх по рампе. Дыра, а точнее вход внутрь грузового отсека, прикрыта непромокаемым брезентом, так что я изо всех сил стягиваю его.

Тут же меня в лицо ударяет комок снега.

Я шиплю, вздрагиваю и отшатываюсь назад. Снег попал мне прямо в нос, и теперь у меня пульсирует лицо, а в глазах начало жечь.

— Вали к черту! — прокричал голос. Еще один снежок летит вверх в моем направлении, и я уклонюсь от него.

Вэктал в бешенстве издает пронзительный крик, тянет меня назад, к себе за спину, в его глазах пылает гнев. Я наблюдаю, как он вытаскивает из своего жилета два острых коротких клинка.

— Постойте, — кричу я. — Девочки, это я! Джорджи!

Тишина.

— Джорджи? — слышится тот же голос. Похоже, это Лиз. — Ты жива?

— Да, я, — кричу в ответ. — Заканчивайте со снежками!

— А что у тебя за лев, Джорджи? — кто-то еще выкрикивает. — Отзови его!

— Это не лев. Это — местный житель, и он мой друг. Его зовут Вэктал, — я поглаживаю руку Вэктала, пытаясь успокоить его, так как он все еще выглядит, будто хочет забраться внутрь и поубивать всех. — Все в порядке, великан. Серьезно.

Я испытываю такое облегчение, обнаружив, что остальные все еще живы, что могла бы разреветься обильными, безобразными слезами радости.

Я пытаюсь двинуться вперед, только Вэктал снова меня блокирует. Я окидываю его раздраженным взглядом.

— Нет, нет. Все нормально. Это же мой народ. Люди.

— Люди, — повторяет он и указывает на свои пальцы.

— Вот именно.

Нехотя инопланетянин сдвигается в сторону, и я отодвигаю непромокаемый брезент и отклоняюсь на случай, если еще один снежок полетит в мою сторону. Когда ничего не происходит, я заглядываю внутрь.

Пять девушек с грязными лицами и в лохмотьях смотрят вверх на меня. Лиз, Кайра, Меган, Тиффани и Джоси все еще живы, хотя выглядят они, будто вырвались из ада. У них впалые глаза, а волосы висят жалкими космами, к тому же девушки дрожат, продолжая неотрывно смотреть на меня.

Но все равно, по-моему, все они прекрасны. Я так невероятно счастлива их увидеть, что заливаюсь слезами.

— Привет, — рыдаю я.

— Джорджи? — обращается ко мне Вэктал. Его руки скользят по моей спине, его прикосновения собственнические.

Я поворачиваюсь и поглаживаю его, стараясь не рыдать, однако терплю полный провал.

— Поможешь мне спуститься?

Мое запястье все еще в дерьмовом состоянии, но Вэктал сильный. Он помогает мне опуститься в трюм как раз настолько, что я могу ухватиться за какие-то обломки. Я неуклюже карабкаюсь вниз и падаю вперед, приблизившись к полу. Тогда эти пять девушек хватают меня и тянут к себе, заключая в прекрасные, но дурно пахнущие объятия.

— От вас, девочки, так ужасно пахнет, — говорю я между рыданиями и обнимаю каждую из них. Лиз широко улыбается, а Джоси кажется апатичной, ее хрупкая фигурка напоминает едва ли не скелет. Тиффани всхлипывает также как и я, а Меган и Кайра тихие. — Вот, — говорю я, стаскивая со своего тела шкуры. — Пожалуйста. Возьмите их. Вы, девочки, наверное, ужасно замерзли.

Они расхватывают шкуры так быстро, но меня это не волнует. Я снимаю их, слушая стоны удовольствия, когда они получают свою первую теплую одежду за много дней.

— Мы думали, что ты погибла, — говорит Тиффани. — Ты так и не вернулась.

— Я задержалась. У вас все в порядке? — спрашиваю я, когда они все сжались под покрывалами. Кайра надела дорожную накидку Вэктала, Лиз и Меган прижались друг к другу под одной шкурой, а Джоси и Тиффани под другой. Они выдержали, но теперь все хорошо.

Меган шмыгает носом, после чего чихает. Остальные гримасничают. Лиз потирает лоб, она явно истощена.

— Мы тут зависли, — говорит Лиз. — Еды почти не осталось. Воды тоже. Но…

Что-то большое и тяжелое резко падает позади меня, сотрясая весь грузовой трюм. Глаза у всех девушек расширяются, и они, отступая, бросаются врассыпную.

Я оборачиваюсь и вижу, как Вэктал отряхивает снег со своих кожаных сапог. Его ноздри раздуваются от зловония невымытых тел и человеческих отходов, а затем его пристальный взгляд останавливается на мне. Он хмурится от осознания, что я раздала все свои шкуры.

— Все хорошо, — говорю я ему, двигаясь в его сторону. Я поглаживаю его огромную грудь, пытаясь успокоить его легкими прикосновениями. — Вэктал, это мои люди.

— Он понимает тебя? — спрашивает Лиз в полголоса.

— Ну, совсем чуть-чуть и местами, — говорю я, осторожно наблюдая за ним. Мне не кажется, что он намерен приветствовать остальных оральным сексом, но кто знает.

Вэктал пристально разглядывает каждую девушку, а затем кладет руку мне на затылок и по-собственнически тянет к себе.

Мда, кажется, я единственная, кто, настолько особенный для подобного приветствия. И, как ни странно, я очень счастлива от этой идеи. Мне нравится быть особенной для него.

— Девочки, — говорю я, указывая на моего крупного сине-серого друга. — Это Вэктал. Он из этих мест.

Они настороженно его рассматривают.

— Он похож на демона, — как всегда прямолинейно заявляет Лиз.

— Он милый, честное слово, — говорю я и еще раз поглаживаю его по груди. — Эти несколько дней только благодаря ему я все еще жива.

— А мне плевать, даже если он похож на демона, — говорит Джоси, ее тихий голосок дрожит. — Это — мертвый зверь болтается у него на поясе? Мы можем его съесть?

Я опускаю взгляд вниз. Ну, конечно же, Вэктал привязал свою дичь у себя на поясе. Эти зверьки напоминают гигантских лысых крыс или кроликов, только без шерсти и ушей. Вот именно. Вэктал же этим утром проверял капканы.

— Не сомневаюсь, что он поделиться, — говорю я и указываю на его пояс. — Могу я взять это, Вэктал?

Когда я тяну руку к его поясу, он хватает меня и окидывает скептическим взглядом, после чего разрастается черед слов.

— Он только что спросил, хочешь ли ты спариваться прямо здесь, — произносит Кайра голосом, полным неверия.

— Вот черт, — говорит Лиз. — Вот что задержало ее. Обжималки с инопланетянином.

Мое лицо становится ярко-красным. Я отдергиваю руки.

Все смотрят на меня, вытаращив глаза. Меган удивлена, тогда как Тиффани выглядит немного испуганной.

— Я могу все объяснить, — начинаю я.

— Я бы не стала, — проговаривает Лиз. — Послушай, просто дай нам какое-то время подумать. И накорми нас. Мне все равно, трахнула ли ты стадион, полный инопланетян, или его одного, если дашь мне съесть чего-нибудь горячего.

— Ему не слишком нравится часть относительно «горячего», — говорю я, затем поворачиваюсь к Вэкталу и указываю на тушку зверя, свисающего с его пояса. — Еда? Еда для людей?

— Люди, — соглашается он, отцепляя мясо от пояса. Как только я беру его, он предлагает мне свой нож.

— Нам срочно нужен огонь, — говорю я ему и имитирую жест согревания рук. — Огонь.

— Вот, дерьмо, — говорит Джоси. — Могу даже отсосать у него, если он сумеет устроить для нас костер.

— Верно! — заявляет Лиз, соглашаясь.

Меня пронзает вспышка раздражения на девушек. Они замерзли. Нет причин, из-за которых мне стоит ревновать. Последние пару дней я резвилась в снегу с крупным сексуальным инопланетянином, в то время как они морозили свои задницы и голодали. Но одна только мысль о том, что они к нему прикоснуться, делает меня… несчастной.

Ревнивой.

О, черт. Я не могу быть влюблена в крупного синего инопланетянина. Не имеет значения, насколько хорош он в постели.

— Огонь? — спрашивает Вэктал. Он осматривает грузовой отсек и хмуриться, затем указывает на потолок и выпаливает еще один поток слогов.

— Он говорит, что настолько высоко в горах нет никаких деревьев. Ему нужно будет пойти и взять немного из пещеры и вернуться.

Я киваю головой Кайре, а затем Вэкталу.

— Пожалуйста, сделай это.

Его брови резко опускаются, после чего он указывает на Кайру и говорит что-то еще.

— Он хочет знать, понимаю ли я его, — шепчет Кайра. Она продвигается поближе к остальным. — Что мне сказать?

Я протягиваю руку и, легонько прикасаясь к твердой челюсти Вэктала, поворачиваю его нахмуренное лицо к себе. Сразу и не поймешь, о чем он думает в этот момент.

— Вэктал? — когда его внимание возвращается ко мне, я жестом указываю на свое ухо, затем двигаюсь к Кайре и тяну ее вперед. — Ты говоришь, а она это слышит. Все понимает.

Я четко проговариваю каждое слово и жестикулирую, надеясь, что он поймет меня.

Его лицо прямо-таки засветилось, синие глаза запылали. Еще один поток слов, и он жестом указывает на ухо Кайры.

Кайра хмурится.

— Он говорит, у меня оболочка, которая позволяет мне понимать его. Мне кажется, что перевод не такой уж и четкий.

— Да, похоже на то, — говорю я, кивая головой на Вэктала.

Он поворачивается к Кайре и говорит что-то еще.

— Он хочет знать, учит ли это устройство во мне его языку, — она качает головой. — Это просто переводчик, — она постукивает по своему уху, потом по губам. — Слышу, но не говорю.

Вэктал долгое время внимательно рассматривает Кайру, а затем говорит что-то еще. Потом он поворачивается, хватает меня за талию и притягивает к себе, и на глазах у всех накрывает мои губы жадным поцелуем.

— Он говорит, что отправляется на охоту и найти дрова для костра, а мы должны присмотреть за его парой, — передает Кайра, в ее голосе слышится веселье. — Пара, да?

На этот раз моя очередь выглядеть шокированной.

— Пара? Что? Он считает, что мы пара?

Но Вэктал уже взбирается обратно по стене трюма и выходит в снег.

ВЭКТАЛ

Помимо той, погибшей в снегу, есть еще пять других. И все женщины. Мой разум просто не в состоянии это осознать. Все женщины. Я думаю о своем собственном племени, в котором более двадцати неспаренных мужчин. В нашем племени только пять взрослых женщин. Их никогда не было много. Mэйлак была единственной, чей возраст подходил для спаривания и у которой еще не было пары, и какое-то время мы были любовниками, пока она не стала резонировать Кэшрему. Сейчас у них есть маленькая дочка Эша, в результате чего количество женщин в нашем племени возросло до шести. Большинство наших воинов могут лишь мечтать о резонанс-паре.

И одну нашел я. А тут их еще пять, кто может резонировать для кого-то из моего племени. Еще пять, которые могут привести наш скромный, умирающий народ к жизни. Благодаря нашему кхай, у нас очень долгие жизни, но это — долгая и одинокая жизнь, и большую ее часть я провел, ревнуя к тем, кто был в союзе со своими парами.

Но теперь есть Джорджи. И Джорджи принесла с собой надежду.

Понятия не имею, как она и ее племя сюда попали, или почему они так плохо оснащены для выживания. Мы не в состоянии нормально общаться. Со временем у меня будет ответ и на это. А сейчас я должен охотиться и накормить своих маленьких, хрупких людей. Я обеспокоен, что они слишком слабы, чтобы добраться до племенных пещер.

Ни у одной из них нет кхай.

В ближайшее время они могут заболеть и умереть. Еще слишком рано, чтобы можно было заметить слабость в моей Джорджи, но я кормлю ее и держу в тепле. Остальные испытывают нехватку искорки в глазах. У них у всех уставший вид. Они совсем ослабли. У каждой хрип в легких, что проявляется как симптом болезни.

Я вспоминаю погибшую в снегу девушку, замерзшую насмерть. Такое никогда не случится с моей Джорджи.

Я продвигаюсь через постоянно углубляющийся снег настолько быстро, насколько это возможно. Сначала я вычищаю пещеру, в которой ранее этим утром мы спали. Потом отправлюсь вниз по склону горы и заберу содержимое еще одной. Если повезет, я найду какого-нибудь зверя, на которого можно поохотиться. У меня только один кожаный мешок с водой, и им может не хватить воды. Женщины нуждаются во всем. Они не оснащены для выживания, ни в какой степени. Мысли об этом заставляют меня бежать по снегу еще быстрее. Рахош отправился на охоту, а его территория находится вблизи моей. Я мог бы направиться на юг и заручиться его помощью, и вместе мы могли бы накормить нездоровых людей.

Но на то, чтобы найти его, может уйти несколько дней, а я не оставлю мою Джорджи так надолго. Особенно, когда она не может позаботиться о себе. Особенно, когда она уже может носить под сердцем нашего ребенка. Особенно, когда в этих краях полно мэтлаксов, а у племени Джорджи нет иного оружия, кроме снега.

Я не имею ни малейшего понятия, зачем или как они здесь оказались, но мои защитные инстинкты резко возрастают при мысли о моей Джорджи, столкнувшийся лицом к лицу с несколькими бешеными, непредсказуемыми мэтлаксами. Я должен научить ее, как защищать себя. «По одному маленькому шажку за раз, — напоминаю я себе. — Сначала еда и укрытие».

К тому времени, когда я заканчиваю пополнять припасы, оба солнца исчезают за горизонтом, большая из двух лун выходит, освещая небо. Снова идет снег, и я возвращаюсь к странной черной пещере, в которой ютятся женщины Джорджи. Содержимое из пещер привязано к моей спине тяжелым грузом. В дополнение к дровам и шкурам, я также поймал маленький двисти, который прокормит голодных женщин, по крайней мере, несколько дней, если они правильно заморозят мясо. Я истощен от проведенного в беготне дня и чувствую усталость, когда запрыгиваю сверху в пещеру.

Когда я это делаю, раздаются испуганные крики.

— Клмдн, — слышу, как Джорджи говорит остальным. — С Вэктал.

Я опускаю свой груз на твердый, холодный пол и растягиваюсь. У меня в спине покалывает, мышцы ноют.

— Фк овталл иззее?

— Итнк севнфеет, — говорит Джорджи, и я слышу даже намек на гордость в ее голосе. Она приближается ко мне, и я вижу беспокойство на ее лице, когда она смотрит на меня. — Йевргон лнгтме.

— Я в порядке, сладкий резонанс, — говорю я ей, приласкав щеку. — Ты что-нибудь ела? Ты такая же маленькая и слабая, как твои остальные люди.

Я перевожу взгляд на остальных пятипалых людей. Они забрали все ее шкуры и сжались вместе у стен. От них ужасно пахнет, но они оказались в ловушке внутри этой пещеры, поэтому я их не виню.

— Еез аскинифйевте, — говорит та, что с оболочкой на ухе. — Сезурвик.

Джорджи корчит смешное лицо, сморщив свой крошечный, гладкий носик.

— С фрозн, — она с надеждой смотрит на меня и спрашивает на моем языке. — Огонь?

Я киваю головой и притягиваю ее вплотную к своему телу. Я разведу для нее огонь через мгновение. А сейчас я испытываю ноющую потребность побыть рядом с ней. В ее присутствии кхай у меня в груди грохочет и начинает резонировать. Беспокойство, которое я чувствовал, оставив ее, исчезает от сладкого прикосновения ее щеки к моей груди.

Одна из людей от этого зрелища издает чмокающий звук, и бледные щеки Джорджи розовеют.

— Фкевев, — говорит она, но смеется. — Ейелкхм.

Я вдыхаю аромат своей пары на миг дольше, затем выпускаю мою Джорджи и двигаюсь к запасам, которые принес. Я создаю небольшую пирамиду из дров и замершей глины, также добавляю немного пуха, который утепляет мои сапоги, чтобы использовать его как трут (Прим. Трут — это любой материал, воспламеняющийся от однойискры. Берёзовая кора, сухая трава, деревянные стружки, вощёная бумага, распушённая вата, еловые шишки, сосновые иголки, размельчённые сухие грибы, в старину в трутовиках переносили огонь). Все женщины внимательно смотрят, как я начинаю разводить огонь. Когда на труте вспыхивают искры, я дую на него, чтобы усилить пламя. Я выпрямляюсь и вижу, что шесть причудливых, гладких лиц пяляться на меня, светясь от счастья.

— Фк ейелкхмтв, — говорит одна из девушек.

Они ютятся около него, чтобы согреться, пока я насаживаю свою добычу на вертел, чтобы поджарить. Я не понимаю их потребность есть сожженное мясо, но Джорджи четко дала понять, что не будет есть его никак иначе, поэтому я должен это делать. С другой стороны от меня, та, что с длинной копной бледно-желтых волос, снова начинает кашлять глубоким, мучительным кашлем, от которого сотрясается все ее маленькое тело.

Джорджи, скорчив гримасу, смотрит на меня.

— Медсин?

Понятия не имею, о чем она спрашивает, но качаю головой.

— Я ничем не могу ей помочь. Это — кхай-болезнь.

ДЖОРДЖИ

— Что означает это слово? — спрашиваю я Кайру. — Квхай?

— Не знаю, — отвечает она, пожимая плечами.

Остальные укутались по шею в шкуры, только их головы выглядывают из шерстяных покрывал. Сейчас, когда я единственная не укутана, мне немного холодно, но я не жалуюсь. Как же я могу? Это — первый раз за многие дни, когда им тепло. Я просто счастлива, что в моих силах сделать для них хотя бы это.

Или, вернее, в силах Вэктала. В основном я просто нахожусь рядом и свечусь от гордости, что привела его.

Уже несколько часов девочки выворачивают мне мозги. Я не имею ничего против, потому что заслуживаю этого. После захвата в плен, я появляюсь с новым инопланетянином, кто называет меня своей парой? Кто целует меня и тянет к своей груди каждый раз, как только может?

Кто прошлой ночью несколько часов трахал меня до чертиков, пока я чуть не потеряла сознание от оргазмов?

Думаю, я определенно заслуживаю все то дерьмо, которое теперь расхлебываю.

В этот момент я чертовски счастлива. Вэктал уже развел костер для нас и готовит еду, к тому же все эти девушки выжили. Я так суетилась над ними последние несколько часов, следила за тем, чтобы они были в тепле, собирала снег, чтобы расплавить в одном из самодельных тазиков, чтобы они могли хоть немного обмыться. Они ослабли от голода, а пальцы рук и ног Тиффани выглядят так, будто обморожены. Джоси вялая и слабая, а у Меган глубокий, мучительный кашель, который сотрясает все ее тело. Но они живы. Все остальное — дело поправимое. Еда будет значительным шагом вперед к тому, чтобы заставить их почувствовать себя лучше. Вдобавок к лысым крысоподобным существам (которые имеют толстый слой подкожного жира, а Вэктал настаивает, чтобы мы его ели, однако ни у кого не хватает мужества, чтобы отважиться попробовать), у нас есть что-то, что выглядит как нечто среднее между кабаном и пони, и что он называет двисти. Над огнем жарится мясо, и даже у меня начинают течь слюнки, поэтому не могу себе представить, насколько сильно изголодались они.

— Что такое кхай-болезнь? — спрашивает Меган, и у нее на лице отражается озабоченность, когда она садиться поближе к огню.

— Не знаю, — говорю я, слабо покачав головой. Когда я спрашиваю у Вэктала, все, что он делает, прижимает руку к своей груди, а затем к моей.

— Тут живет кхай, — переводит Кайра, пожимая плечи. — Без понятия, что это значит.

— Тебе просто нужно немного еды и теплое местечко, чтобы оставаться в живых, — говорю я Меган, пытаясь успокоить беспокойство, отражающееся на ее лице. — Мы будем решать проблемы по мере поступления.

Она кивает головой. Я опасаюсь, что она собирается задавать еще больше вопросов, но Вэктал отрывает одну из ног лысой крысы, и та выглядит так же, как ножка жареной птицы. Он автоматически вручает ее мне.

— Вот, черт, — смущенно говорю я. — Не нужно кормить меня, Вэктал. Я поем в последнюю очередь.

Я сразу же передаю ножку Меган.

Она вгрызается в нее зубами, прежде чем кто-нибудь попытается забрать у нее еду, а Лиз ликующе смотрит на меня и строит еще боле милое личико.

— Он же кормит свою пару, Джорджи. Пожалей парня.

Мои щеки снова пылают. У меня такое чувство, будто я провожу весь день, краснея.

Вэктал отрывает другую ногу и смотрит на меня, вопросительно подняв брови. Однако я качаю головой, и он предлагает ножку Кайре, которая принимает ее с благодарностью. Одна за другой девушки принимаются за еду. Я лишь чуть-чуть ем двисти, в основном оставляя все другим.

Это не по душе Вэкталу, который все еще упорно продолжает кормить меня. Я окидываю остальных несчастным взглядом каждый раз, когда он пихает мне в руки еще один приготовленный кусок.

— Не выводи его из себя, — говорит Тиффани, облизывая свои испачканные пальцы, чтобы слизать последние остатки жира. — Если кормление тебя делает его счастливым, тогда ешь.

Поэтому я ем. Как только все наедаются, Вэктал присаживается рядом и снова тянет меня к своей груди, начиная мурлыкать. Он ласкает мои волосы и прикасается к моему лицу, тогда как другие тихо разговаривают. Мы обсуждаем наших похитителей, которые еще не вернулись, планету, которая с каждым днем, как видно, становится все более заснеженной, и наше положение.

Оно весьма мрачное.

Это отбрасывает зловещую тень на разговор, и все замолкают. Лиз меняется местами с Меган, которая берет себе еще еды. Она садится рядом со мной, скрещивает ноги, покрывает шкурой свое тоненькое тело и хорошенько рассматривает меня, в то время как Вэктал проводит пальцами сквозь мои запутанные волосы.

— Итак, ты с этим здоровяком, да? Тебя и на пару секунд нельзя оставить одну, чтобы тебя не окрутил первый попавшийся инопланетянин.

Я смущенно пожимаю плечами.

— Казалось, что это может способствовать нашему выживанию.

Хотя, когда я говорю это вслух, это кажется неправильным озвучивать наши с Вэкталом отношения, как будто это всего лишь простое выживание. Нас слишком сильно влечет друг к другу, но у меня такое чувство, будто я предам своих собратьев по плену, если признаю это перед ними.

Лиз кивает головой и некоторое время рассматривает рога Вэктала. Тогда она снова переводит взгляд на меня.

— Он очень по-собственнически относится к тебе.

— Мда, — так и есть, но я не ненавижу это. На самом деле, мне это даже нравится.

— И что, интересно, он сделает, когда узнает, что мы не хотим оставаться на Не-Хоте?

Я не отвечаю. Но думаю о другом. Я все еще привыкаю к мысли, что Вэктал считает меня своей парой. Мне даже думать не хочется, как он отреагирует, если первым же рейсом я отправлюсь домой. Меня угнетает сама мысль, что может и не быть возможности уехать домой.

Лиз все еще смотрит на меня, ожидая ответа.

Я пожимаю плечами и говорю:

— Когда я с ним, то намного счастливее, чем с другими парнями. Я лучше попытаю счастье с ним.

— Что вполне разумно, — она, не отрываясь, смотрит на огонь. — Ты ни разу не спросила о Доминик.

Я глотаю твердый ком в горле. Если уж на то пошло, я намеренно избегала этой темы, не уверенная, будут ли другие спрашивать. Как Вэктал говорил раньше, они кажутся такими хрупкими.

— Я… видела ее мертвое тело. В снегу.

Лиз кивает головой. Она подсаживается чуть поближе.

— В общем, в самую первую ночь, как попали сюда, мы слышали каких-то существ. Они ухали как совы и все такое, но выглядели как тощие плюшевые медведи или типа того.

— Я их видела, — говорю я ей. — Они очень злобные. Вэктал не большой их поклонник.

— Ага, и я тоже, — говорит она, состроив гримасу. — Они не были достаточно сообразительны, чтобы понять, как попасть внутрь, но они все же напугали нас чуть ли ни до смерти. Мы не спали из-за них всю ночь. Доминик все время плакала.

— Мне жаль.

Она хлопает меня по руке.

— Я рассказываю тебе не для того, чтобы ты извинялась. Я лишь рассказываю тебе, что произошло. Как бы то ни было, мы решили, что нуждаемся в какой-то защите, поэтому на следующий день мы с Тифф и Доминик поднялись наверх и делали снежки. Тифф и я на минутку вернулись обратно, а Доминик как чокнутая тут же шагнула в снег. Мы пытались остановить ее, но у каждой из нас есть травмы, а там слишком холодно, чтобы подолгу искать, — она пожимает плечами. — Тиффани пошла искать ее, но вынуждена была вернуться. Думаю, у нее теперь обморожены ступни.

Я киваю головой.

— Так что, мы ее больше никогда не видели. Мы надеялись, что она нашла тебя. Видимо, нет, так ведь?

Я качаю головой.

— Она была мертва, когда я обнаружила ее. Давно мертва.

— Я даже не могу быть грустной, — говорит Лиз со вздохом. Она прижимает свою здоровую ногу поближе к своему телу. — Она не хотела больше жить. Только не после того, что они сделали с ней, — она смотрит на меня своими большими глазами на ее слишком худощавом лице. — Надо убираться отсюда, Джорджи! Нас не должно быть здесь, когда они вернуться, чтобы забрать нас.

— Я знаю, — говорю я ей тихо. Пока я еще не все продумала, но я найду способ вытащить нас отсюда. Мне просто нужен план.

ВЭКТАЛ

Остальные всю ночь напролет внимательно наблюдают за Джорджи и мной. Каждый раз, когда я касаюсь ее волос или ласкаю щеку, их глаза тревожно нас разглядывают. Это из-за того, что я проявляю нежную привязанность к ней у них на глазах? Мои люди не стесняются таких вещей. Джорджи, кажется, не возражает против моих прикосновений, и от ее близости мой кхай продолжает приятно напевать.

Когда человеческие женщины начинают зевать, они идут спать с покрывалами Джорджи, из-за чего я начинаю злиться. Им холодно, но она — моя пара, и такая же маленькая и хрупкая, как и все остальные. Когда я советую ей взять одно для себя, она качает головой.

Я стараюсь сделать так, чтобы мои жалобы услышала та девушка, что с серьезным лицом и оболочкой на ухе, которая может понять мои слова. Мгновение спустя она вручает свои шкуры Джорджи, а когда моя сладкая пара возражает, девушка настаивает на своем и идет свернуться калачиком возле другой девушки. Им будет достаточно тепло. Странная пещера изолирована от ожесточенных ветров, и, несмотря на запах, в ней достаточно тепла, чтобы они не замерзли. Рядом с костром и теплым телом, температура внутри вполне приятна.

Однако, нет никого на страже. Либо женщины слишком доверчивы, что будут в безопасности, либо настолько больны и истощены, что не силах оставаться в сознании. Подозреваю, что верно — именно последнее. В таком случае я буду их стражем.

Но вначале я проведу время со своей парой. Мой кхай требует этого.

Джорджи, зевая и оборачивая покрывало вокруг себя, двигается, чтобы свернуться рядом с другими женщинами. Я подкладываю в костер большое бревно, чтобы обеспечить тепло в течение многих часов, а потом двигаюсь к ней и, подняв ее, уношу с собой к дальнему концу пещеры, где мы сможем побыть наедине.

Одна из девушек смеется и что-то выкрикивает.

— Гитсум грфрнд, — окликает она.

А другая призывает:

— Кррдвн овртчр. Вир трйнтев слп!

Джорджи лишь прячет лицо у моей груди.

Я отношу ее настолько далеко от других, насколько это возможно. Туда, где за пределами пламени от костра они не смогут увидеть уж очень много. Я укладываю Джорджи на бок поближе к стене, прикрыв ее своим телом. Затем накрываю нас обоих шкурой и прижимаю мою пару к себе.

Мой кхай поет и мурлычет. Он стремится к большему соединению наших тел, и я страстно желаю это сделать.

Джорджи подворачивает свое маленькое тело ко мне, ее холодные руки двигаются под мою одежду, чтобы прижаться к моей голой коже.

— Соврм, — бормочет она. — Соврм.

Мой кхай в груди грохочет, когда она трется об меня. Ее глаза закрыты, и я не уверен, понимает ли она, как сильно соблазняет меня. Мой член встает в ответ на ее вялые прикосновения, но Джорджи больше не двигается. Что ж, в таком случае мне нужно заставить ее осознать, в чем я нуждаюсь.

Поэтому я ласкаю ее шею и отклоняю ее голову назад, а затем я прижимаюсь губами к ее губам и покоряю ее язык своим.

Джорджи выпускает нежный вздох и лижет меня в ответ. Я наслаждаюсь человеческим обычаем соединения ртов и ласкаю мою пару своим языком. Это не то, о чем я раньше догадывался, но теперь, после того, как я занимаюсь этим с Джорджи, все кажется таким очевидным и правильным. Я люблю пробовать на вкус ее всю. Почему бы не ее рот? Моя рука пробирается между ее ног, но на ней одеты ее странные кожаные штаны. Я нахожу пояс ее брюк и просовываю руку в них, стремясь к ее сладкой теплоте.

Она стонет около меня, и ее рука прижимается к моей руке.

— Вэктал.

Я люблю, когда она произносит мое имя. Я издаю рык удовольствия, и мой кхай напевает в ответ. Я толкаю пальцы в ее мягкие складочки в поисках ее странного третьего соска. Я нахожу его, и она тут же задыхается и прижимается лицом к моей руке.

— Ейетнктхйр девиннит, — шепчет голос с другой стороны комнаты.

— Днлуук, — говорит другой. — Гохбктевслп.

— Eйбетеез готта мнстрдк!

На этот раз Джорджи утыкается лицом мне в грудь, и я чувствую, что она отталкивает мою руку.

— Нет, — бормочет она мне в грудь.

Нет? Когда мой кхай почти до боли пульсирует в моей груди от потребности, чтобы мы спаривались? Я шокирован. Это из-за того, что остальные не спят и могут слышать? Какое это имеет значение? Я множество раз видел и слышал спаривание других ша-кхай. Мы не застенчивый народ. Однако создается впечатление, что люди совсем не такие. Джорджи не хочет, чтобы я прикасался к ней, когда другие внимательно прислушиваются.

Я снова рычу, но убираю руку.

Она издает грустный вздох и прижимается телом поближе к моему.

И этот маленький вздох разочарования — единственная причина, по которой я не встаю вышвырнуть остальных из странной пещеры.

* * *

Следующим утром я развожу для людей огонь, и мы начинаем строить планы. Люди не хотят здесь больше оставаться. Вполне очевидно, что они напуганы и хотят покинуть это место. Я не могу позволить им остаться здесь, но также у меня нет нужного снаряжения, чтобы забрать их в безопасное место. Расстояние до моих пещер потребует, по меньшей мере, день тяжелого перехода, а эти хрупкие люди не смогут с этим справиться.

После того, как они поели, они смотрят на меня глазами, полными надежды, будто каким-то образом я создам одежду и обувь для всех женщин. Я понимаю, о чем просят их печальные лица. Я глубоко огорчен тем, что вынужден разочаровать мою Джорджи, но одинокий охотник должен быть практичным.

— Я не могу взять вас с собой, — говорю я той, у которой волшебная оболочка в ухе.

— Сеззее кантакус.

Одна из них начинает громко всхлипывать. Та, кто самая болтливая — Лииз — впивается в меня взглядом, будто я и есть проблема.

Я указываю на свою обувь.

— У вас не покрыты ноги. Нет одежды. С вами, а вас шесть, я, вероятно, не смогу поймать достаточно дичи и придавать вам сил продолжать идти вперед. Мои домашние пещеры находятся на расстоянии многих часов ходьбы. С Джорджи мне потребуются пару дней, чтобы дойти туда. Я соберу своих людей, и мы придем за вами, принесем вам теплую одежду и все необходимое для дороги. Тогда мы заберем вас к себе домой. Там вы будете в безопасности.

Она хмурит брови, а затем переводит.

— Еез гт ппл? — Джорджи спрашивает, затем потирает лоб. — Уф корс еедуз, — она смотрит на меня. — Йев хаф ппл? — она указывает на остальных, затем на себя. — Ппл дюди. Вэктал ппл?

Ааа.

— Есть ли у меня племя? Да, есть. Нас тридцать два и еще двое детей. Я — вождь.

Одна переводит, а Джорджи снова кивает головой.

— Шхлда нов. Еез боссех.

Лииз хихикает.

— Веев готелв, — говорит Джорджи и считает на пальцах, прежде чем указать на стену позади нее. — Скс индейр, — она произносит слова, указывая на каждую из женщин, пытаясь сделать какой-то подсчет, затем указывает на стену и снова что-то подсчитывает.

Я качаю головой.

— Я не понимаю.

Джорджи вскидывает руки.

— Нвврммд. Фн српрз фрлайтр.

— Ха, — говорит Лииз.

Они все начинают болтать и жестами указывать на стену. Я, нахмурившись, смотрю на них. Мне не понятен их интерес к задней стенке с ее мигалками, и наш односторонний разговор нас ни к чему не приводит.

— Я с Джорджи вернусь к своему народу, и мы заполучим ей кхай. Тогда я привлеку своих охотников, и мы вернемся за всеми вами. Я обещаю.

— Дохн фргтдиз, — говорит Лииз и постукивает по шишке на своей руке.

— Ейевохнт, — говорит ей Джорджи. Решительный взгляд накрывает лицо моей пары, и я спрашиваю себя, о чем таком они говорят, что ее прекрасные черты лица становятся такими мрачными.

* * *

По настойчивому требованию Джорджи мы оставляем все зимние шкуры и два из моих ножей женщинам. Мы также оставляем и всю еду. Это огорчает меня, потому что моя пара будет той, кому придется страдать, но нежными поглаживаниями и улыбающимися глазами она заверяет, что в порядке. По-моему, возможность обеспечивать своих людей ей доставляет удовольствие, так что я не жалуюсь. По пути есть и другие пещеры охотников, и, если мне придется, я обшарю каждую из них, чтобы одеть мою Джорджи. Их снова можно будет пополнить весной, когда растают самые глубокие снега, и у охотников настанут более легкие дни.

Мы машем на прощание женщинам, и Джорджи частенько вытирает глаза. Я знаю, что она беспокоиться о них. Несмотря на питание, этим утром все они кажутся чуть больше уставшими, слегка бледноватыми.

Именно из-за отсутствия кхай столь важно доставить Джорджи к моим людям и как можно скорее. Мне не по силам завалить са-кoхчк в одиночку. Это — задача, которая требует многих охотников с сильными копьями.

Я несу маленькое тело Джорджи на своей спине и, спускаясь с горы, следую по другому маршруту. На этот раз я не иду по извилистым охотничьим тропам, а направляюсь прямиком по поверхности земли, как летают крылатые птицы. Этим путем вместо многочисленных пещер охотников по пути домой нам встретиться лишь одна: пещера старейшин с ее странными гладкими стенами, которая мало чем отличается от пещеры Джорджи.

Моя пара, кажется, понимает мое чувство крайней срочности. Мы останавливаемся лишь на краткие передышки, чтобы снова наполнить кожаный мешок для воды или чтобы облегчить себя. Когда два солнца уже высоко в небе, я ловлю пернатого зверя, и Джорджи не возражает, когда я предлагаю ей сырые лакомые кусочки. Потребуется слишком много времени, чтобы собрать дрова для костра. Мы едим, а потом снова отправляемся в путь.

День превращается в бесконечный цикл бега и ходьбы пешком, и даже легкий вес Джорджи с каждым часом становится все более тяжелым. Тем не менее, я не опускаю ее вниз. Мои силы гораздо больше подходят для такого перехода, нежели ее. Она крайне истощена. Ее хватка на моей одежде с каждым часом все слабее, и меня беспокоит, что мы можем потерять хороший темп, но именно тогда вдалеке появляется знакомый, покрытый снегом, прямоугольный холм. Я вздыхаю от облегчения и указываю Джорджи на него.

— Луксвеерд, — зевая, говорит она. — Вигоиндер?

— Там мы сегодня остановимся, — говорю я ей. — Отдохнем и заночуем, а завтра мы вернемся к моим людям.

Мысленно я отмечаю охотников, которые могут помочь мне сопровождать больных людей Джорджи в сторону дома. Mэйлак, будучи целителем племени, тоже захочет пойти, но у нее маленький ребенок. В таком случае пойдет ее пара — Кэшрем. Рахош, если он вернется из своей охоты. Рокан. Салух. Зэннек. Хэйден. Дагеш.

Все они — неспаренные охотники, за исключением Кэшрема. Было бы умнее выбрать именно спаренных, чтобы не было никаких стычек из-за маленьких женщин, но я не хочу возникновения беспорядков среди своего племени. Я знаю, что мужчины будут жаждать увидеть женщин, особенно после того, как я вернусь со своей Джорджи.

Я вдумчиво потираю ее руку. Я не буду отказывать моим мужчинам в надежде увидеть, будет ли их кхай резонировать с людьми. Особенно, когда я испытал наслаждение от возвращения к жизни своего собственного.

Мы забираемся внутрь пещеры, и Джорджи вскрикивает от чудаковатости стен. Не могу ее упрекать за то, что она так удивлена. Стены покрыты тонким слоем льда, из-за этого они выглядят странно блестяще, что несколько напрягает. Выглядит так, будто гигантская рука зачерпнула из этой пещеры все неровности и покрыла все льдом, оставив гладкие одинаковые стены. Но здесь есть шкуры и дрова, и протяжный заслон, скрывающий вход. Я опускаю Джорджи вниз и подготавливаю пещеру.

К моему удивлению, она немедленно начинает делать пирамиду из запасов дров в то время, как я занавешиваю дверное покрытие. Она застенчиво мне улыбается.

— Вант лн.

Мое сердце заполняется гордостью. Я направляюсь к ней и, игнорируя костер, обнимаю ладонями ее маленькое лицо. Она прекрасна с ее плоским носиком и всем остальным, и я одержим необходимостью прикасаться к ней.

Она улыбается мне, и кхай у меня в груди начинает решительно напевать. Костер может подождать. Мой кхай и мое тело ноют от желания по ней с самого утра. Больше не вынести, и у меня такое ощущение, будто я буду страдать от настоящей физической боли. Я дергаю ворот ее кожаных одежд.

Джорджи хихикает чарующим звуком. Она прижимает маленькую, холодную руку к моей груди, именно там, где под моей кожей вибрирует мой кхай.

— Лвт внйтв пр, — нежно говорит она. Тогда она смотрит на меня своими необычными, белыми глазами и запрокидывает голову для поцелуя.

Я хватаю ее и прижимаю к себе, помня о ее травмированном запястье. Я хочу прикасаться к каждому ее местечку. Хочу отведать на вкус всю ее. Кхай внутри меня требует спаривания, и это — призыв, на который я хочу ответить. Я целую ее именно так, как она того требует, провожу губами по ее губам, прежде чем скольжу языком в ее рот, чтобы испробовать вкус. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал, и я нуждаюсь в нем, в этом поцелуе с Джорджи, снова и снова. Я люблю, как ее гладкий язык трется о мой.

Она столь же изголодалась по моим прикосновениям. Ее пальцы дергают свою одежду до тех пор, пока она не обнажает передо мной свои груди. Я стону, увидев их, и опускаюсь на колени, чтобы втянуть сосок в рот. Я обожаю ее груди, насколько они похожи и в то же время отличаются от тех, что у женщин моего народа. Ее розовый сосок твердеет, когда я касаюсь его, но, когда потираю его между пальцами, кожа его по-прежнему мягкая в отличии от твердых, окостеневших кончиков сосков моих собственных женщин племени. Мне любопытно, как выглядят человеческие детеныши, если у их матерей такие мягкие, нежные выпуклости. В этот момент я представляю себе своего ребенка и придавливаю Джорджи к себе.

Наш ребенок. Наполовину ша-кхай, наполовину человек.

— Ммм, — нежно говорит она, и я понятия не имею, мурлычет ли она или произносит еще одно из своих странных человеческих слов. Я облизываю ее груди, чтобы отвлечь ее, и она снова стонет. Тогда она протягивает вниз руку и, обхватив мой член, поглаживает меня через кожу моих штанов.

От этого прикосновения я едва не кончаю, испортив все. Шипя, я распутываю узлы, которые держат одежду на моей талии, и высвобождаю свой член. На этот раз спаривание будет быстрым и не очень-то изысканным. Мне не важно. Судя по звукам, которые издает Джорджи, и тому, как она сжимает в своей руке мой член, я не сомневаюсь, что ей тоже все равно.

— Ты — мое сердце, — говорю я ей, в то время как ласкаю ее груди. Я дразню одну, а потом другую грудь, обожая нежные звуки, которые издает Джорджи. Ее тело вздрагивает при моем прикосновении, и воздух наполняется ароматом ее возбуждения. У меня текут слюни от мысли испробовать ее на вкус, и я целую ее плоский живот, который в следующем сезоне округлится нашим ребенком.

Но дети придут со временем, а Джорджи я хочу немедленно. Я стягиваю ее кожаные штаны до тех пор, пока не обнажается маленький участочек темных волосков между ее ног. Джоржди сбрасывает свои штаны до конца и отпихивает их в сторону, а затем тянет пальцы к моим штанам, делая то же самое для меня. Таким образом, мы обнажаемся.

Джорджи немного дрожит и подходит поближе ко мне, чтобы иметь возможность пользоваться моим теплом. Я притягиваю мою пару к себе, приподняв повыше, а затем выискиваю в пещере шкуры. Пока я это делаю, она покрывает поцелуями все мое лицо и водит пальцами по моим рогам, бормоча нежные слова.

Тогда я укладываю ее на шкуры, и она, мой загадочный человек, выглядит чрезвычайно красивой и соблазнительной. Я накрываю ее маленькое тело своим большим, и ее ноги оборачиваются вокруг моих бедер, а ее стопы задевают мой стегающий хвост.

Ее руки ласкают мои рога, поглаживая длину каждого, будто они — мой член, и я стону от ощущений. Я стремлюсь к складочкам между ее ног, там она влажная и скользкая, ее тело изголодалось по мне, как и я по ней. Я хочу вкусить ее своим ртом и опускаю голову между ее бедер.

Она издает нежный звук и, приветствуя меня, широко раздвигает для меня ноги. Я провожу языком по ее сладости, наслаждаясь криками. Ее вкус пьянящий, ее аромат вызывает привыкание, и я теряю себя в ее теле. Я облизываю и сосу каждую складочку, мой язык упрашивает больше нектара ее тела. Едва уловимая дрожь проносится сквозь нее, и ее бедра зажимают мою голову и рога все сильнее с каждым движением моего языка. Моя Джорджи уже близко. И я хочу быть внутри нее, когда она кончит.

Я перемещаю тело, приспосабливая головку моего члена к ней. Она ощущается невероятной напротив меня. Влажная, нуждающаяся и ох-какая-мягкая. Я вжимаюсь внутрь нее, и Джорджи, задыхаясь, прижимается ко мне. Ее тело вокруг меня такое тугое и обхватывает меня как перчатка. Ощущения невероятные, и я закрываю глаза, наслаждаясь ими. Мой кхай отвечает, напевая внутри меня. Совсем скоро я почувствую, как ее кхай отвечает моему.

Это нужно сделать как можно скорее, или же Джорджи не выживет.

Эта мысль посылает сквозь меня укол чистого ужаса, и я припадаю своим телом к ней, прижимая ее к себе. Нет. Она моя. Она должна быть со мной. Со стоном я врезаюсь в нее и чувствую, что ее тело сдается моему.

Джорджи задыхается.

— Вэктал. Охйз!

Я отступаю и снова скольжу внутрь нее, а ее ноги судорожно дергаются, обхватив меня еще сильнее. Я врезаюсь в нее снова и снова, потребность вынуждает ускорить мои движения. Ее крики усиливаются, как только мои движения становятся быстрее, и когда ее горячее тепло сжимается вокруг моего члена, я ощущаю, как оргазм пронзает Джорджи насквозь еще до того, как она начинает кричать.

Мой собственный кхай отвечает, и я снова врезаюсь в нее, проливая свое семя внутри нее. Я крепко держу мою пару в объятиях и ласкаю ее волосы в то время, как кончаю, а мое собственное тело сжимается в потоке наслаждения. Ее руки касаются меня, порхая по моей коже, и она, задыхаясь, произносит тихие, сладкие, неразборчивые слова.

Когда последнее капли семени выжаты из моего тела, я прижимаюсь губами к ее губам, а затем переворачиваюсь на бок, притянув ее к себе, а наши тела все еще соединены вместе. Хочу остаться вот так в течение нескольких часов. Даже на всю ночь. Мое изнеможение ушло, как только я заключил мою пару в свои объятия. Я уже начинаю подумывать, как снова заставить ее кричать от удовольствия.

Я провожу рукой по ее коже и снова чувствую дрожь ее влагалища вокруг своего члена. Всего несколько толчков, и она опять будет кричать. Я заинтригован подобной мыслью и тяну ее еще ближе ко мне, пока ее хрупкая спина не прижимается к моей груди.

Когда я это делаю, она, привстав, опирается на локоть.

— Втвуззт?

Я прикасаюсь к ее руке.

— Мм? — я вновь хочу, чтобы я мог говорить на языке людей.

Джорджи хлопает по моей руке, чтобы привлечь мое внимание, а затем указывает.

— Сава лйтеблынк. Вутвззт?

Она указывает на дальнюю стену, и, конечно же, подо льдом мерцает звезда, а затем блекнет. Ааа.

— Это — пещера старейшин. Пещера звезд. Это место полно магии. Именно это ты и видишь.

Но она высвобождается из моих объятий и выползает из-под покрывала. Я испытываю чувство потери, когда мой член выскальзывает из ее теплого тела, но она поглощена увиденным. Так что я сажусь и смотрю, как Джорджи поднимается на ноги и бежит к дальней стене. Она прижимает лицо к толстому льду, наблюдая за игрой света, пока звезда опять медленно мигает. Тогда моя пара снова оглядывается на меня.

— Вэктал, — выдыхает она, и в ее голосе отражается волнение. Другое волнение. — Йзт а спс шп?