Часть 5

ДЖОРДЖИ

Срань господня, это же космический корабль!

Не пойму, как я раньше этого не заметила.

Ну, хорошо, хорошо, вообще-то, я понимаю как. Я настолько устала после долгого путешествия, что моя голова была как будто в тумане. Необходимость помочь спасти остальных постоянно грызла меня на задворках разума. Вэктал, судя по всему, тоже проникся чувством крайней срочности; он пересекает долины и взбирается по отвесным преградам со мной на спине, проворнее горного козла. Я держалась из последних сил, но это все равно было изнурительно. Мороз все крепчал, а ветер ощущался так, будто обдувает мое лицо обжигающим холодным огнем. Даже в таких условиях у меня все-таки все сложилось намного лучше, чем у остальных девушек, поэтому я не жаловалась.

К тому времени, когда мы, наконец, остановились на ночь, я едва бросила взгляд на окружающее пространство. Согласна, внутренность пещеры была отлично выстроена. Да, все дело именно в боковых сторонах холма, которые снаружи также казались овальной формы. Я отметила это, но, спотыкаясь, прошла внутрь, направляясь к теплым шкурам, которые, как сейчас уже знаю, ожидали внутри.

Только после секса, когда я расслабилась и обняла своего инопланетянина, я увидела вспышки какого-то света. Я подумала, что глаза обманывают меня, пока это не случилось снова. Поэтому я подошла поближе и всмотрелась в толщу льда.

С удивлением я поняла, что пещера была идеальной потому, что это была внутренняя часть корабля!

— Это — космический корабль, — говорю я Вэкталу. Через огромный слой льда я едва могу различить какую-то панель управления.

Глаза Вэктала сужаются, и он качает головой, не понимая меня.

— Эс ша-кхай тох.

По мне так это совсем не звучит как слова «космический корабль». Верно. Мой крупный синий варвар вряд ли узнал бы космический корабль, даже если бы он укусил его за большой покрытый бороздами нос. Этот мужчина носит кожу, ест сырое мясо и охотится, используя костяные ножи и пращи. Большой парень даже никогда не слышал об обогревателях, а тем более о космических кораблях.

Я похлопываю его по груди.

— Знаешь что? Я займусь этим. Не переживай.

Я беру нож, который ношу с собой, и, используя его, взламываю толстое ледяное покрытие стены.

Вэктал нежно меня останавливает. Он указывает на груду дров в кострище, который мы не успели зажечь. О! Огонь расплавит лед быстрее. Он прав. Я встаю на носочки и легко его целую.

— Умничка.

Он даже не понимает, о чем я говорю, но все равно счастлив поцелую.

В то время как я жду, когда разгорится пламя, я пристально рассматриваю стены вокруг нас. Я пытаюсь не сходить с ума. Ледовый покров стен очень толстый. Вэкталу знакомо это место, он разбивает в нем лагерь так же, как и в других пещерах, а это мне подсказывает, что корабль здесь уже очень, очень давно. Он совсем не похож на грузовой трюм, в котором сейчас устроились остальные девочки. Шансы на то, что он принадлежит тем же самым инопланетянам, весьма невелики, убеждаю я себя.

Однако я очень волнуюсь. Потому-то я должна увидеть эту контрольную панель своими глазами. Мне необходимо знать, что именно мы обнаружили.

Это — либо консервная банка, которую пора отправлять на плавку, либо… билет домой.

Либо ни то, ни другое.

Мне нужны ответы. Неважно, насколько я устала, я уже не смогу заснуть, пока не получу ответы на некоторые из этих вопросов.

Когда огонь разведен и ярко горит, Вэктал поджигает кусок дерева и вручает мне безопасным концом. Получается что-то вроде импровизированного факела, и я осторожно подношу его к стене, а затем держу его рядом с панелью, наблюдая, как лед начинает мерцать, а потом таять. Требуется много времени, чтобы разморозить слои льда, но по мере того, как я это делаю, все большая часть приборной панели открывается. Я то и дело бросаю взгляд на Вэктала, и похоже, что он тоже потрясен этим открытием.

Этот выглядит совсем иначе, нежели инопланетный корабль с гладкими, голыми стенами, на котором я потерпела крушение. Согласна, я не очень-то много видела за пределами того, что полагаю, было грузовым трюмом, но этот корабль вызывает совершенно иные чувства. На панели, которую я раскрыла, располагаются сотни кнопок, которые регулярно переливаются вспышками огоньков. Это напоминает мне о том, как я некогда ставила электронные устройства в режим ожидания, и теперь мне интересно, значит ли это то, что все функционирует.

Мне интересно, значит ли это, что мы сможем вернуться домой?

Я украдкой поглядываю на Вэктала. Его грубовато-красивые черты омрачились хмурой тенью, будто он не совсем уверен, что теперь об этом думать. Он всегда так замечательно ко мне относится. А секс? Ладно, секс у нас самый крышесносный. Но это место — полный отстой. Оно холодное и жуткое, и я не уверена, захочу ли остаться здесь, когда можно будет вернуться домой.

«Если можно будет вернуться домой», — напоминаю я себе. Если.

Я возвращаю свой шипящий факел в костер и снова изучаю приборную панель. Я вижу много кнопок и один мигающий огонек, но никаких экранов. Я ошибаюсь, смея надеяться, что она работает? Я наклоняюсь вперед и изучаю теперь уже освобожденную ото льда приборную панель. Мигающий огонек — на самом деле кнопка со странной волнистой письменностью на нем. Я продвигаюсь вперед, чтобы нажать на нее, но останавливаю себя.

Разве не глупо нажимать на странную кнопку на еще более странном космическом корабле?

Да, да это так.

А много ли у меня вариантов? Я размышляю, какой механизм может запустить эта кнопка. Это может быть сигналом бедствия. Или она может включить охранную систему. А может вообще ничего не произойдет. Хочу ли я полагаться на волю случая?

Я снова смотрю на Вэктала.

Честно говоря… Я осознаю, что на волю случая полагаться не хочу. Я так же была бы счастлива, развернуться и выйти отсюда вместе с ним. Я знаю, что с Вэкталом я в безопасности. Я даже могу быть счастлива с ним. Но у остальных женщин нет такого выбора, как у меня. У них нет огромного, замечательного инопланетянина, который относится к ним как к сокровищу и удовлетворяет любые их желания.

Поэтому я делаю глубокий вдох и ударяю по мигающей кнопке кулаком.

Она издает щелчок.

И ничего не происходит.

Ну, это… разочаровывает.

Но вдруг раздается замедленный писк, затем гуденье чего-то, переходящего в активный режим. Электронный, бесполый голос говорит что-то на беглом языке, совершенно непохожем на мой. Появляются огни, которые начинают вспыхивать каждые несколько секунд. Слышится шум, а затем шипение, будто только что включился центральный кондиционер воздуха.

Вэктал хватает меня и задвигает себе за спину, одновременно вытаскивая один из своих ножей, чтобы защитить меня.

На миг я струсила достаточно сильно, чтобы спрятаться за его широким телом. Но взяв себя в руки, я снова похлопываю его по руке и продвигаюсь вперед.

— Все хорошо, — говорю я. — Думаю, эта штука просто… эээ, загружается.

Я приближаюсь к приборной панели.

Все это время голос продолжал говорить, но на этот раз он повышает голос, словно задавая вопрос.

Он… спрашивает нас о чем-то?

— Я не понимаю тебя, — говорю я вслух.

Еще один вертящий, стрекочущий звук, и в воздухе появляется трехмерное изображение Земли.

— Запрос, — говорит голос. — Язык: английский язык планеты Земля. Это правильно?

У меня перехватывает дыхание.

— Да! Да, правильно! Ты знаешь английский?

— Искусственный интеллект этого космического корабля запрограммирован на более чем двадцать тысяч распространенных языков. Вы хотите изменить языковой выбор? Если это так, то скажите…

— Нет, — говорю я быстро. — Оставь английский! — я указываю на изображение Земли, вращающейся в воздушном пространстве. — Это моя планета!

— Параметры настройки приняты. Пожалуйста, подождите, когда система полностью перейдет в активный режим, прежде чем делать новый вопрос.

— Я… хорошо, — я смотрю на Вэктала с широко открытыми глазами. Он выглядит настолько же удивленным, как и я. Он кладет руку мне на плечо и прижимает меня очень близко к себе, приготовившись к на-всякий-случай сценарию. Это, как ни странно, успокаивает.

Компьютер гудит минутой дольше, а затем я чувствую на лице порыв теплого воздуха.

— Настройки контроля окружающей среды в активном режиме. Идеальная температура среды обитания для человека составляет 22 градуса по Цельсию или 72 градуса по Фаренгейту. Идеальная температура среды обитания для измененного ша — 3 градуса по Цельсию или 37 градуса по Фаренгейту. Которую программу мне запустить?

— Измененный ша? — недоуменно переспрашиваю я.

— Мужчина рядом — ша форма жизни, измененная для проживания на этой планете.

Ох.

— Он не с этой планеты?

Вэктал тоже пришелец?

— Ша являются выходцами из планеты, которую они называют Киз, или Родина на их языке. Это приблизительно в 3,2 миллионах парсек* от вашей планеты Земля. Эта планета в 5,8 миллионах парсек от вашей планеты Земля.

*Прим.: Парсе́к — русское обозначение: пк; международное: pc) — распространенная в астрономии внесистемная единица измерения расстояний. Название образовано из сокращений слов «параллакс» и «секунда» — парсек равен расстоянию до объекта. Помимо парсеков, для измерения расстояния между космическими объектами применяют километры и световые годы. Соотношение всех этих единиц измерения между собой: 1 парсек равен 3,2616 световых лет или 30,8568 триллионов километров.

Это звучит… так далеко. Я чувствую себя слабой. У меня столько вопросов, которые я хочу задать. А я даже не знаю, какой вопрос задать первым.

— Я… что это за место?

— Это планета имеет множество названий в зависимости от языка. Ваш вид еще не обнаружил эту солнечную систему. Наше нынешнее местонахождение — вторая планета в этой системе двойных солнц. Эта конкретная планета совершает полный оборот вокруг солнц каждые 372,5 дней и вращается вокруг своей оси каждые 27,2 часа. В настоящее время температура…

— Холодная. Да. Я знаю, — я взмахиваю рукой, потому что ни одна из этой информации ничем не помогает мне разобраться со всем этим.

— Итак, если он не отсюда, — говорю я, указывая на Вэктала, — как он оказался здесь?

— Этот корабль первоначально был ша крейсером развлечений, — продолжает отвечать мелодичный голос. — Из-за солнечного шторма, экипаж был вынужден укрыться на ближайшей пригодной для жизни планете, на которой вы сейчас находитесь. У них возникли технические сложности.

— Технические сложности? — это звучит настолько абсурдно. — Серьезно?

— Этот космический корабль запрограммирован на конкретных пилотов. Пилот страдал от застойной сердечной недостаточности, а другой был недоступен, чтобы пилотировать корабль. Сигнал бедствия был запущен, но со сбоями. Никакие дополнительные сигналы посланы не были.

Значит, люди Вэктала тоже здесь застряли?

— Когда это произошло? — спрашиваю я, чувствуя себя немного уставшей от этой новой информации.

— Это событие имело место 287 лет назад. Обратите внимание на то, что, когда эта система ссылается на 'годы', они вычислены, базируясь на орбите этой планеты по отношению к планете Земля.

А годы здесь длиннее. Господи! Я смотрю на Вэктала с широко открытыми глазами. Он с любопытством смотрит на меня, а на его лице отпечаталось нетерпение. Я знаю, что у него есть вопросы, а мой разговор с этим компьютером, пожалуй, подкидывает их ему еще больше.

Но у меня все еще остаются вопросы, так что побуду эгоисткой чуть подольше.

— Сколько из его народа потерпели здесь крушение?

— Согласно бортовым журналам — шестьдесят два пассажира и один пилот. Многие из них умерли до того, как приняли симбионт.

Это не ускользнуло от моего внимания.

— Симбионт?

— Определение термина 'симбионт' — это организм, который сосуществует с другим организмом.

Меня бросает в холод.

— Подожди… Вэктал имеет… в себе другое живое существо?

— Эта планета в своей атмосфере имеет элемент, который токсичен как для человечества, так и для ша. Это — газовый элемент, аналогичный азоту, который до сих пор не открыт людьми, поскольку он не существует в какой-либо форме на Земле. Ваше тело не предназначено для того, чтобы отфильтровывать его из воздуха. Как только вы достигаете токсическую концентрацию элемента, ваше тело начинает медленно отказывать. Ша рядом с вами существует в мутуалистическом симбиозе* с существом, которое они именуют как кхай.

*прим.: Мутуалистический симбиоз — это взаимовыгодное совместное существование организмов разных видов.

— Кхай, — произносит Вэктал, внезапно заговорив. Он задает компьютеру вопрос, на который тот немедленно ему отвечает. Тогда Вэктал кивает головой, после чего смотрит на меня.

— Ему было сказано, что вам объясняются функция кхай в атмосфере, — говорит мне компьютер.

Я потираю лоб.

— Я не понимаю. Получается, что, или ты должен заиметь эту кхай-штуку внутри себя или же… ты умрешь?

— Кхай усиливает тело своего хозяина и вносит едва уловимые изменения для того, чтобы оно могло чувствовать себя хорошо в условиях враждебной среды. Те лица, которые изначально застряли на этой планете, без симбиотической взаимосвязи оставались в живых восемь дней.

Восемь дней? Все, что у меня осталось — восемь долбаных дней?

— И-изменяет его? — спрашиваю я бессильно. Мне нехорошо. Либо я приму… паразит, либо умру?

— Кхай усовершенствует своего хозяина. Генетически модифицированные кхай-симбионты вносят изменения, чтобы выживать в условиях пониженных температур и фильтровать химикаты из воздуха, которые тело не может обработать. Он способствует более быстрому выздоровлению хозяина от ран и болезней, а так же обеспечивает рождение жизнеспособного потомства.

О, Боже. То есть, или я заражаюсь холодостойким ленточным червем, или мне придется ожидать смерти.

— Но что произойдет, если я заполучу эту кхай-штуку на какое-то время, а когда уеду отсюда, избавлюсь от него? Смогу ли я это сделать?

— Однажды внедренный кхай и хозяин зависят друг от друга. Кхай не может существовать вне своего хозяина дольше, чем несколько минут, а хозяин будет нуждаться в замене кхай для того, чтобы выжить.

И тут я подумала, что остаться на Не-Хоте с моим сексуальным варваром — лучшее решение, чем ожидание возвращения маленьких зеленых человечков. Но если я предпочту остаться здесь, то никогда больше не смогу уехать домой. И тогда останусь только я и мой паразит… до конца моих дней.

Ох.

Но если я не возьму паразит, у меня останется лишь несколько дней жизни. Теперь уже меньше недели. Зеленые человечки должны знать, что мы, люди, долго не протянем на этой планете. Следовательно, либо они не намерены снова нас забирать… либо они вернутся очень, очень скоро. Я втягиваю воздух от этой мысли.

Перспективы не очень-то хороши. Я должна забрать остальных оттуда и как можно скорее.

Я хочу задать компьютеру еще вопросы, но благополучие девочек важнее всего. Не все сразу — мы должны спасти оставшихся женщин, ну а потом будем разбираться с той кхай-штукой.

Я поворачиваюсь к Вэкталу.

— Нам нужно поговорить.

Он прикасается к моему лицу, его синие глаза пылают нежностью.

— Са-акх мвло.

— Черт. Ты же меня не понимаешь, — я поворачиваюсь к компьютеру. — Ты можешь быть моим переводчиком?

— Это одна из моих функций, — говорит он дружелюбным тоном. — Хотели бы вы выучить диалект ша, на котором он говорит?

— Ты… ты можешь научить меня?

— Я могу провести одноразовую лингвистическую загрузку. Хотели бы вы это сделать?

— О Боже, конечно, — я хочу быть в состоянии по-настоящему разговаривать с Вэкталом. — Пожалуйста.

В воздухе появляется маленький красный круг.

— Пожалуйста, подойдите к отмеченному месту, — когда я так и делаю, то получаю дополнительные инструкции. — Я выполню сканирование сетчатки глаза. В то время как я это делаю, пожалуйста, не моргайте и не двигайтесь. Это может помешать передаче информации. Соединение произойдет через три… два… один…

Начинается низкий гул. Я замираю на месте в неподвижной позе, пытаясь не моргать в то время, как красный лазер светит мне в глаза.

— Вы можете испытать некоторый дискомфорт, так как ваш мозг будет перерабатывать информацию, — говорит мне компьютер как раз перед тем, как поток символов обрушивается на мой мозг, и у меня появляется такое ощущение, что моя голова вот-вот взорвется.

ВЭКТАЛ

Моя пара резко падает в обморок, и кхай у меня в груди колотится в знак протеста. Я хватаю ее, прежде чем она падает на землю.

— Джорджи!

— Пожалуйста, предоставьте ей несколько минут для восстановления сил, — произносит нараспев странный, звучащий из стен, голос.

Я рычу на него. Не знаю, откуда исходит этот безликий голос, но если он причинил вред моей Джорджи, я сравняю это место с землей и рассею части по ледяным морям. Прижав к своей груди, я покачиваю свою пару, из чувства страха не в силах даже дышать. Я кладу руку поверх ее сердца, где она не имеет защитного покрытия. Мой бедный человек, она слишком мягкая и уязвимая.

Но сердце в ее груди бьется устойчиво, и я с облегчением выдыхаю. Я прижимаюсь губами к ее странному, гладкому лбу и держу Джорджи напротив себя, тогда как помещение нагревается неприятным теплом.

Бесплотный голос начинает говорить снова.

— Режим ожидания. Прошу сообщить, есть ли у вас какие-то вопросы к данному устройству. Если нет, то я вернусь в режим гибернации*.

*прим.: Гибернация (англ. hibernation — «зимняя спячка») — энергосберегающий режим операционной системы компьютера, позволяющий сохранять содержимое оперативной памяти на энергонезависимое устройство хранения данных (жесткий диск) перед выключением питания.

Я обнимаю Джорджи, глажу ее волосы, лицо, ее холодную кожу, которая не может удерживать достаточно теплоты, чтобы ей было комфортно. Я игнорирую странный голос, даже, несмотря на то, что сейчас тот говорит на моем языке. Когда Джорджи на своем языке затараторила с ним, тот направил красный луч сквозь ее голову и вырубил ее. Я не хочу, чтобы он проделал тоже самое со мной, поэтому сузив глаза на мигающие огни, я жду.

Умиротворенное лицо Джорджи поворачивается к моей груди, и она прижимается ко мне теснее.

— Ммм.

— Джорджи? — зову я, прикасаясь к ее щеке. — С тобой все в порядке?

Ее глаза, моргая, открываются, и они — эти бледные, некрасиво белые с блеклым синим кружком в середине — самое потрясающее зрелище, которое я когда-либо видел в жизни.

— Ох. Я понимаю тебя, — говорит она на моем языке. — Твои слова. Они… — она думает с минуту, а затем ее лицо расцветает в улыбке. — Чудесные.

— Как ты научилась моему языку? — в потрясении спрашиваю ее.

Она запрокидывает голову, ее нос на мгновение очаровательно морщится. Словно она что-то рассматривает. Затем она снова улыбается.

— Слова немного отличаются от тех, что у меня в голове. Может, это ди-а-лект, который имел в виду ком-пью-тер.

Некоторые из ее слов не из моего языка. Не понимаю их смысла.

— Ком-пью-тер? — спрашиваю я.

Джорджи жестом указывает в воздух.

— Голос. Корабль. Он научил меня.

— Волшебство? — спрашиваю я с сомнением. Единственное волшебство, о котором я знаю, кхай-волшебство, но оно не обучает языкам.

Моя пара хихикает, звук ее смеха такой замечательный и славный. Ее глаза снова становятся немного тусклыми, и она потирает лоб.

— Никакого волшебства, — говорит она. — Обучение. Я, вероятно, не объясняю так, как следует, — ее глаза снова закрываются, и она сворачивается у моей груди. — У меня голова болит. Не мог бы ты меня пообнимать еще чуть-чуть?

— Обязательно, — говорю я ей, крепко обнимая и баюкая ее. Мой кхай бьется в груди, и на данный момент я доволен. У меня куча вопросов, я полон любопытства, но я доволен.

* * *

— Поешь, — уговариваю я свою пару, предлагая ей мои походные припасы.

Джорджи поперхнувшись, качает головой.

— Эта штука жжет мой язык. Уже сейчас от него у меня глаза слезятся.

Я всматриваюсь в ее маленькое личико, она права: ее бледные глаза полны слез и влажно блестят. С любопытством я принюхиваюсь к походным запасам. Они имеют слегка острый привкус, но они должны быть очень вкусными, а не застревать в горле.

— У людей слабо развитые языки.

— Да ну! — она окидывает меня раздраженным взглядом. — Это не так.

— Слабые языки, слабые глаза, слабые тела, — бормочу я, наслаждаясь раздражением, отражающимся на лице Джорджи. Какое же это удовольствие иметь возможность говорить с ней, по-настоящему говорить и дразнить ее. — Слабые во многих, многих местах… но имеющие очень вкусное влагалище.

Ее личико становится ярко-красным, и она своей здоровой рукой бьет меня по руке. Слабый намек на улыбку появляется на ее губах.

— Ты всегда думаешь только о сексе, не так ли?

— Трудно не думать, когда моя пара такая красивая и мягкая.

Я провожу пальцем вниз по изгибу ее щеки. От моих слов следы беспечности исчезают с ее лица.

— Вэктал… Я не твоя пара.

— Да, ты — моя пара. Мой кхай выбрал тебя. Когда ты получишь свой кхай, он будет напевать для моего. Подожди и сама увидишь.

Она мотает головой.

— Люди всегда сами выбирают своих пар. Я вообще-то никого не выбирала. Не то, чтобы ты был неприятен, — говорит она мне, еще раз успокаивающе поглаживая меня по руке. — И это не значит, что ты меня не волнуешь. Дело в том, что… спаривание должно быть совместным решением.

Совместное решение? Она безумна? Неужели люди безумны?

— Решение нельзя принять. Кхай сам выбирает. Он всегда знает.

— Но у меня нет кхай.

— Мы скоро это исправим, — говорю я ей. — Как только мы вернемся к моему племени, организуем охоту, чтобы убить одного из больших са-кoхчк. Они в себе носят много кхай. Мы должны их добыть столько, чтобы хватило и для тебя, и для твоих соплеменниц.

— Вэктал, — говорит Джорджи с несчастным выражением на лице. — Ты не слушаешь меня. Я… даже не знаю, хочу ли я этот кхай.

От ее слов мое сердце превращается в лед.

— Ты должна. Это ведь смертный приговор…

— Только если останусь, — говорит она тихо. — Я не совсем уверена, но, если есть возможность наконец-то вернуться домой… — Джорджи опускает взгляд и смотрит в сторону. — Я просто еще не решила, понимаешь?

— А где твой дом, если он не здесь? — мое сердце начинает биться медленными, несчастными ударами. Джорджи говорит о своем намерении оставить меня, как будто не испытывает тех же чувств, что и я. Как будто ее сердце не разрывается от одной только мысли о разлуке. Мой кхай свел нас вместе, однако я горд, что она моя пара. В любом случае, мне не нужен никто другой. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Об этом не может быть и речи.

Она поднимает руку, указывая на потолок пещеры.

— В небе. На самом деле очень, очень далеко отсюда.

Я смотрю на нее, сузив глаза. Я не понимаю.

— Я попала сюда на космическом корабле, подобном этому, — продолжает она. — На этой штуке твои предки попали сюда из другого места.

— Это — та самая пещера, откуда пришли мои предки, — не спеша соглашаюсь я. — Но она не летает.

Я представляю летающую пещеру, парящую по небу, словно птица. Даже сама мысль об этом просто смехотворна.

Джорджи в разочаровании издает какой-то вздох.

— Это — космический корабль. Ты знаешь, что такое космический корабль? — я по-прежнему сильно озадачен, а Джорджи, размышляя, барабанит пальцами по губе. — Это судно, которое плывет сквозь звезды, Вэктал. Ты же знаешь, что я не здешняя, верно? У меня нет кхай. И поэтому я не могу быть отсюда.

Я киваю, потому что знаю, что это правда. Но мысль о ее приезде сюда от… звезд… странная и невероятная. Непостижимая. Но есть нечто, на что у меня нет ответов. Ее странный язык. Ее одежда. Отсутствие у нее кхай.

— Ты… хочешь вернуться обратно к звездам?

Выражение ее лица преобразуется во что-то печальное. В бледных глазах моей пары на мгновение появляется блеск, влажность от непролитых слез.

— Не знаю. Думаю, что больше всего на свете мне ненавистно, что я не имею свободы выбора.

Значит, это не меня она ненавидит. Мой кхай снова начинает напевать у меня в груди. Я прижимаю к нему ладонь.

— Тогда я отправлюсь с тобой.

Ее слезы высыхают, и она издает тихий смешок. Тогда Джорджи приближается и своей здоровой рукой сжимает мою ладонь. Она прижимается к ней щекой и вздыхает.

— Я бы очень хотела, чтобы ты мог.

Я провожу пальцами вниз по ее мягкой щеке. Разве она не понимает? Куда бы она не отправилась, я с радостью последую за ней. Она — мое сердце, мой резонанс, моя душа. Моя пара. Меня глубоко печалит, что она так несчастна здесь, со мной.

— Даже если бы я захотела остаться, — говорит она тихо. — Я не могу принять это решение за остальных. Если есть шанс, что мы сможем вернуться домой, я должна позволить им самим решать за себя.

Моя пара благородна. Я издаю рык, поскольку понимаю, хотя животные инстинкты во мне хотят утащить ее обратно в охотничью пещеру и удерживать ее там голую и распростертую, чтобы всаживаться в нее своим членом, пока все мысли об уходе от меня не исчезнут из ее головы.

Но тогда моя Джорджи может умереть, потому что у нее нет кхай. И другие девушки, безусловно, умрут, потому что никто не спасет их. И все мои соплеменники, у которых нет пары — Дагеш, Рбхош и Хэйден и многие другие — никогда не познают это наслаждение, подобное Джорджи, а я не могу быть столь жестоким.

— Мы должны пойти и спасти твоих людей, — говорю я ей. — Если мы будем двигаться быстро, то доберемся до пещер племени сегодня вечером. Мы можем забрать лучших охотников и утром выдвинуться обратно за женщинами.

— Тогда давай так и сделаем, — говорит она, и решимость ожесточает ее голос. — Каждая проходящая минута — это еще одна минута, когда я чувствую себя виноватой.

— Виноватой? — уточняю я, обхватив ее маленькое лицо ладонями так, чтобы она смотрела мне прямо в глаза. — Почему виноватой?

Почему моя пара несет такое бремя?

Ее щеки снова розовеют.

— Потому что я здесь, с тобой, мне тепло, я счастлива и сыта, а они всего этого лишены.

Ааа. Мой большой палец поглаживает ее полные губы.

— И потому, что мой член заставляет тебя кричать от острого наслаждения?

Розовый цвет на ее щеках все больше усиливается, и она склоняет голову.

— Oйз, — говорит она на своем языке. А затем на моем. — Давай такие разговоры сохраним между нами.

Я удивлен. Моя пара застенчива? Так вот что означают ее розовые щеки? Женщина ша-кхай, когда она смущена, краснеет у основания рогов, но у Джорджи нет рогов.

— Это всего лишь разговор между парой, мой резонанс.

Она наклоняет голову.

— Резонанс? А это еще что?

Я беру ее маленькую ручку — ту, которая здоровая — и прижимаю ее к своей груди. Мой кхай отвечает, довольным ритмом напевая внутри моей груди.

— Вот это. Лишь к одной тебе он взывает. Лишь ты одна заставляешь кхай в моей груди напевать от счастья. Это знак того, что спутник жизни признан.

Ее губы приоткрываются, и она в изумлении смотрит вверх на меня.

— Мне казалось, это ты так мурлычешь.

— Мурр-лы-чешь? — я не знаком с этим словом.

— Как кошка.

— Кошка? Снежная кошка? — я представляю себе уродливых существ с бакенбардами и мехом, растущим пучками по всему их телу. Я не припоминаю, чтобы они когда-нибудь мурлыкали. Однако они очень вкусные.

Джорджи хихикает.

— Знаешь что? Не бери в голову. Нам уже пора идти.

Она встает на ноги и поправляет свою одежду. Мы поели, поэтому можно уже отправляться в путь, если не считать того, что я ловлю себя на том, что странным образом не хочу продолжать идти. Если я это сделаю, то допускаю, что, возможно, я не смогу удержать мою Джорджи.

При этой мысли меня буквально скручивает от душевных страданий. Я прижимаюсь лицом к ее животу и удерживаю напротив себя, чтобы хоть немного успокоить свое сердце. Подумать только, я могу потерять свой сладкий резонанс так быстро после того, как нашел ее. Я не могу этого вынести.

— О, Вэктал, — говорит она нежно. Ее руки ласково поглаживают мои рога. — Хотела бы я, чтобы это касалось только меня, тогда я должна была бы думать только за себя. Так было бы проще.

— Все просто, — говорю я ей, прижимаясь лицом к ее телу. Даже через ее облачение я могу чувствовать ее замечательный аромат. Я так мечтаю снова испробовать ее на вкус. — Прими кхай. Прими меня.

Она молчит, но ее руки продолжают прикасаться ко мне и гладить мою кожу, ласкать мои рога, эти ощущения подобны любящим объятиям. Она должна иметь хоть какое-то желание ко мне. Она должна. Но она говорит только, — Нечто настолько особенное должно быть по моему выбору, моим решением, — говорит она тихо. — Столько всего у меня украли. Я должна отстоять для себя хоть что-то. Пока что. Не отказывай мне в этом.

Я смотрю на ее печальное лицо.

— Ты же знаешь, что я ни в чем не могу тебе отказать.

Она очаровательно, но грустно улыбается.

— Знаю.

ДЖОРДЖИ

Я весь день обдумываю свои возможности в то время, как Вэктал неутомимо пробирается сквозь снежные заносы, неся меня на своей спине.

Несмотря на то, что я делаю все, что в моих силах, пытаясь это отрицать, вполне возможно, что мы никогда не сможем вернуться домой. Если предки Вэктала застряли здесь, то мы, вероятно, тоже никогда не сможем добраться до дома, как бы не старались. Ну, есть еще один выбор — дождаться возвращения маленьких зеленых человечков и захватить их корабль, чтобы вынудить отвезти нас домой.

Либо мы можем покинуть Ледяную планету, когда они вернутся, но при этом испытывать судьбу, восемь дней не так уж и много.

Ну, либо мы можем принять паразит — простите, симбионт — и извлекать лучшее из этой ситуации здесь, с Вэкталом и его народом.

У меня такое ощущение, будто я делаю сугубо индивидуальный выбор, что, скорей всего, и было бы самым легким выбором. Хотя мысль о том, чтобы распрощаться с Землей, друзьями и семьей, причиняет мне боль, жизнь с Вэкталом может оказаться сладкой и насыщенной удовольствием. Я уже стала с нетерпением ждать его улыбки, ощущать соприкосновения его кожи с моей собственной. Я просто обожаю рокот его смеха.

Как мне сейчас хорошо от того, что я понимаю, о чем он говорит.

Если бы дело касалось только меня? Я бы определенно вступила бы в «Команду Вэктала» и осталась с ним.

Но мне кажется, что девочки должны принять решение вместе. Я не хочу давить на остальных. Мне повезло и посчастливилось заполучить Вэктала, но если мы остаемся здесь, то можем обречь себя на жизнь, полную трудностей и снега, и кто может гарантировать, что другие соплеменники Вэктала — ша-кхай, как он их называет — будут относиться к ним столь же замечательно, как и он ко мне?

А кто сказал, что маленькие зеленые человечки не продадут нас кому-нибудь на миленькую курортную планету, полную сексуальных мужчин, которым от нас ничего не нужно, кроме компании, пока они осушают коктейли «Май Тай»? Никто не может знать наверняка. Расклад, скорее всего, против этого… но один аргумент не влияет на другие. Что бы мы ни решили, мы примем решение всей группой. Мы примем решение не только за нас, оставшихся шестерых, но и за шесть других, все еще запрятанных в стене и спящих.

Прежде, чем все придут к какому-то решению, нам придется все обсудить.

Если девочки захотят остаться, мы со всем разберемся сообща. Если они захотят бороться с зелеными инопланетянами за контроль над вернувшимся обратно кораблем, нам понадобится оружие и план.

Мое поврежденное запястье болит и пульсирует, напоминая мне, что все мы после крушения покалечены и ранены. Взять все на себя кажется ужасной идеей. Может, это потому что я слишком негативно настроена? Я отмахиваюсь от подобной мысли. Я выбираю своих девочек. Если Лиз, Меган, Тиффани, Кайра и Джоси захотят драться за нашу свободу, наименьшее, что я могу сделать — присоединиться к нашему делу. Оставаться здесь и кувыркаться в мягких шкурах со своим большим сексуальным инопланетянином кажется предательством после всего, что мы вместе пережили.

— Вон там, — говорит Вэктал, отвлекая меня от мрачных мыслей. — Дом прямо перед нами.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, и я всматриваюсь сквозь снег и ветер. Впереди нас я ничего не вижу, кроме еще одного скалистого утеса, который едва выглядывает из-под глубокой чащи деревьев с острыми розоватыми листьями.

— Там?

— Вход скрыт и охраняется, чтобы не дать проникнуть внутрь мэтлаксам и другим хищникам. Не волнуйся. Нам там будем безопасно и тепло, — он гладит меня по руке. — Никто не посмеет причинить тебе вред.

Я что, нервничаю? Он думает, что я нервничаю, раз говорит успокаивающие слова. Просто столько времени рядом был лишь один Вэктал, из-за которого приходилось волноваться. Меня вот-вот поставят перед необходимостью знакомиться с тридцатью его соплеменниками. Мои руки напрягаются вокруг его шеи. А что, если они меня возненавидят? А что, если они решат, что мой внешний вид их бесит? А что, если…

— Эй, — глубокий, рокочущий голос звучит совсем рядом.

Вэктал в ответ высоко поднимает руку. Я цепляюсь за его спину, и на меня накатывает беспокойство, поскольку вдали появляется еще одна большая фигура.

— Это Рбхош, — говорит мне Вэктал вполголоса. — Он, должно быть, вернулся со своего охотничьего похода.

Другой мужчина медленно идет сквозь снег прямо к нам, пробивая себе путь через сугробы. Розовые, хрупкие на вид деревья сбрасывают на нас сверху листву, и вся эта картина вызывает улыбку на моем лице. Я пытаюсь не пялиться на Рбхоша по мере того, как он приближается, но, ладно… Я пялюсь. Если у Вэктала рога большие, толстые, но гладкие, то роговая корона Рбхоша — разломленный беспорядок. У него один рог выпирает, а затем выгибается назад, выступая высоко у него над головой. Второй — отломан, от него остался всего лишь зубчатый пенек. Как только мужчина приближается к нам, я вижу, что одну сторону широкого лица Рбхоша покрывают шрамы. Его шкура… эээ, кожа… эээ… что бы это ни было, более глубокого темно-серого оттенка, чем у Вэктала… словно потемневшая от дыма. И если я считала, что у Вэктала был грозный вид, то Рбхош поднимал все на новый уровень.

Выходя нам навстречу, он улыбается и поднимает руку, а потом, как только видит меня, его шаг замедляется.

— Я думал, ты тащишь на себе груз с охоты, брат. Мне захотелось подойти и избавить тебя от ноши.

— Мне так много надо рассказать, — говорит Вэктал, и я могу расслышать гордость в его голосе, когда он осторожно опускает меня на землю. Его грудь начинает вибрировать громким, непрерывным мурлыканьем.

Глаза Рбхоша расширяются, и он смотрит на Вэктала, потом на меня.

— Это она? — он, не отрываясь, рассматривает меня сверху вниз.

— Что… что она?

— Ее зовут Джорджи, она — человек и моя пара, — Вэктал обнимает меня за плечи и тянет к себе. Я могу чувствовать его мурлыканье по всему его телу, настолько оно сильное, что он практически весь вибрирует. Резонирует, как он это называет.

Рбхош так долго на меня смотрит, что мне становится не по себе. Он рассматривает мое лицо, мои волосы — без всякого сомнения, ищет рога — а потом все остальное мое маленькое, дрожащее тело. Я одета в чужой комбинезон, несколько недель не видела расчески, и, наверное, я выгляжу просто ужасно. Хотя, почувствовала я это впервые. Вэктал всегда заставляет меня чувствовать себя… красивой… желанной. Словно я — самое сексуальное существо, которое когда-либо удостаивало его своим присутствием, и он едва сдерживался, чтоб не набрасываться на меня. Я принимала как должное то, насколько восхитительно себя чувствуешь, будучи особенной для кого-то.

Моя рука тянется к талии Вэктала, и я скольжу ею вниз по его спине, пока не наталкиваюсь на изгиб основания его хвоста. Я обхватываю его ладонью и рассеянно ласкаю.

Рядом со мной Вэктал напрягается, и вибрация в его груди приобретает, пожалуй, еще более острую силу. Он тянется назад и нежно убирает мою руку, а затем прижимается лицом к моему уху.

— Подожди, пока мы не останемся наедине, мой сладкий резонанс. Я знаю, что тебе неудобно заниматься этим на людях.

Упс. Я только что в открытую предоставила ему эквивалент ша-кхай «вручную»? Горячий румянец накрывает мои щеки, и я киваю головой. Впрочем, на Рбхоша я не смотрю, потому что тогда мне будет очень стыдно.

— Чело-век? — говорит Рбхош через минуту, словно проглатывая слово, которое застревает глубоко у него в горле. — Ее глаза…

— У нее нет кхай, — говорит Вэктал. Его рука прикасается к моим волосам, расчесывая их своими большими, толстыми пальцами. Я снова чувствую себя красивой. Он все еще не может держать свои руки подальше от меня, и… ну, я, вроде как, обожаю это. — Мы скоро решим эту проблему.

Я подталкиваю Вэктала локтем.

— Мы это еще обсудим.

— Мы все спокойно обсудим, — исправляет он.

Я украдкой бросаю взгляд на Рбхоша, а он все еще смотрит на меня. Но это не взгляд безразличия или отвращения. Скорее я вижу тоску, когда он смотрит на меня. В нем нет никакого сексуального подтекста. Скорее такое впечатление, будто его лучший друг только что объявился с рождественским подарком, о котором он сам мечтал многие годы.

— Счастливчик, тебе повезло, — говорит он, наконец, хриплым голосом, — найти свой резонанс.

— Самый счастливый, — соглашается Вэктал, пока его пальцы поглаживают мою шею. — Но моей паре нужен целитель.

Я хочу возразить против этой штуки — спаривания, так как я еще не сказала «да», но мое запястье жалостно пульсирует, напоминая, насколько сильно оно все еще болит.

— Целитель звучит неплохо, — говорю я слабо. — Накормят тоже?

— Конечно, накормят, — говорит Вэктал и касается губами моего лба. — И будет теплая одежда. И сегодня ночью будешь спать в моих шкурах.

Я заливаюсь краской смущения, потому что мне кажется это весьма очевидным способом заявить его другу, что «мы точно интимно связаны», но Рбхош и глазом не моргнул.

— Ну, пойдем, — говорит незнакомый инопланетянин и жестом указывает нам следовать за ним. — Придется ответить на немало вопросов.

— Я готов к ним, — говорит Вэктал.

— Не уверена, что я готова, — встреваю я. От одной мысли о том, чтобы быть опрошенной несколькими десятками инопланетян, я чувствую себя измученной, а мы еще даже не вошли в пещеру. — Мы по-прежнему собираемся утром отправиться за остальными, не так ли?

— Остальными? — спрашивает Рбхош, и в его пристальном взгляде есть нечто большее, чем видимость интереса.

— Джорджи прибыла сюда с пятью другими людьми, — отвечает Вэктал. — Они нуждаются в спасении.

— Еще пять людей? — спрашивает Рбхош, его сверкающие синие глаза широко раскрываются от удивления. — Ты говоришь правду?

— Все женщины, — говорит Вэктал тихим, едва не благоговейным голосом.

И я вижу, что Рбхош ошеломлен.

— Честно?

— Честно.

Я начинаю беспокоиться, а я еще даже не сообщила им о шести других женщинах в камерах гибернации.

— Это проблема? — задаю я вопрос. — Вэктал, ты же говорил, что твои люди могут помочь моим.

— Это не проблема, — говорит мой инопланетянин серьезным тоном. Он ласкает мою щеку. — Это — благословение. В нашем племени лишь четыре взрослые женщины, и все они спаренные.

— Они резонируют? — спрашивает Рбхош резким голосом.

— У них нет кхай, — говорит Вэктал. — Однако я срезонировал на Джорджи. И другие могут срезонировать на человеческих женщин.

Это привлекает мое внимание.

— Погоди-ка? Мы не открываем сезон охоты на человеческих девушек! Я думала, мы хотели для начала спасти их, а не забавляться сватовством.

Рбхош уставился на меня, как будто я безумна. Мои слова, вероятно, лишены смысла на их языке. Но мне плевать. Я пытаюсь получить помощь для своих подруг, а не спаривать их с инопланетными парнями. Я оглядываюсь назад и вспоминаю, как Вэктал «приветствовал» меня, когда он просто схватил меня и принялся удовлетворять языком. Разумеется, я кончала неоднократно, но это не дает ему право принимать решение спариться со мной, а также не дает ему право вершить судьбы других, чтобы кто-то заполучил себе женщину в пару без их на то согласия.

— Никто не спаривается без их согласия, — говорю я, скрещивая руки у себя на груди. Тут я вздрагиваю, потому как все время забываю, что одно из моих запястий в полном дерьме.

— Это согласовано, моя Джорджи, — говорит Вэктал. Он снова ласкает мою щеку. — Я — вождь. Они послушаются меня. Любой мужчина, который захочет спариться с человеческой женщиной, должен иметь ее согласие.

На этом я чуть-чуть успокаиваюсь.

— Соглаcие? — бормочет Рбхош. — Но резонанс…

— C людьми такого никогда не бывает, — сообщаю я сладко.

— И это как раз то, о чем можно спорить и позже, когда моя пара не будет умирать от холода и голода, — говорит Вэктал, встревая в ссору до того, как Рбхош снова мне возразит. Он приобнимает меня за плечи. — Мы пришли издалека, а утром нам снова предстоит отправляться в долгий путь.

— Понятно, — говорит Рбхош натянуто. Он поворачивается и направляется к деревьям, а Вэктал и я следуем за ним.

Деревья сгущаются по мере того, как мы приближаемся к утесу, и я вижу довольно большой вход в пещеру. Проем огромен и широк, гораздо выше роста любого из людей или ша-кхай — даже если бы Рбхош встал на плечи Вэктала и попытался достать до потолка. Дальше внутри он сужается, и вот туда Рбхош и Вэктал как раз таки ведут меня. Я съеживаюсь от мысли о пребывании в глубокой пещере многие часы. Это не кажется мне таким уж безопасным.

Но по мере того, как мы пробираемся по извилистому тоннелю, воздух становится теплее. Заметно теплее. Похоже, мы спускаемся вниз, разве не должно становится все холоднее? Это вызывает у меня недоумение, пока проход пещеры не выводит нас в большое помещение, где чувствуется запах тухлых яиц.

Я просто ошеломлена.

Гора, в которой проживают ша-кхай, имеет внутри свободное, пустое пространство. Проход расширяется в огромную пещеру, которая напоминает мне гигантский пончик с дыркой. Она круглая, а центр занимает большой, невероятно синий бассейн. «Похоже на источник горячей воды», — осознаю я в изумлении. Именно по этой причине так сильно пахнет яйцами.

Я зажимаю нос и удивленно озираюсь. В бассейне купаются инопланетяне: в воде плещется крошечное дитя с выступами для рожков, в то время как мужчина держит его, а рядом смеется женщина. Стены пещеры округляются вверх, а в крыше имеется отверстие, почти как люк на крыше. Отсюда я вижу, что сквозь отверстие внутрь заносит снег, но в более теплом воздухе он тает и, капая вниз, без остатка рассеивается.

Края пещерного «пончика» пронизаны большим количеством мелких пещер, у большей части которых выступы и широкие проходы выложены специальными камнями и переплетениями из чего-то, вроде тростников. Тростниковые мостики растянуты с одной стороны потолка «пончика» к противоположной стороне. Там также повсюду находятся инопланетяне. Некоторые сидят рядом со входом в их пещерные жилища. На той стороне еще одна пара плетет корзины. В стороне инопланетянин с огромными, изогнутыми рогами и бледной кожей скребет шкурку, натянутую на раму.

— Вэктал вернулся! — счастливо кричит кто-то. Восклицания радости и разговоры мгновенно разрывают пещеру… и все головы поворачиваются к нам.

И тогда… все таращатся на меня.

Так странно быть объектом такого пристального внимания. Все больше голов поворачиваются, некоторые инопланетяне стоят, другие приближаются. Уж больно много здесь мужчин. Большинство из них. С учетом тепла в пещере некоторые из них одеты только в набедренные повязки. Судя по их виду, все они мускулистые, высокие и красивые для расы ша-кхай. И все они смотрят на меня жутко внимательно, со смесью любопытства и тоски.

— Моя пара, — с гордостью говорит Вэктал. — Человек.

— Мамочка, почему лицо у этого такое уродливое? — спрашивает чей-то тоненький голосок. Голоса повышаются, чтобы успокоить его.

Рбхош выглядит разочарованным, либо у него случился ступор. Я никак не могу понять, что именно с ним произошло. Вэктал гортанно рычит и делает шаг вперед, явно оскорбленный из-за меня.

Я начинаю хихикать. Подумать только, эти странные люди считают меня уродиной. Именно они, с их рогами, хвостами, светящимися глазами и мягкой, словно замшевой кожей по всему телу. Именно они с их наростами по всему лбу и носу и… эээ… на других интересных частях тела.

Вэктал тянет меня к своей груди в собственнические объятия, и я вдруг осознаю, что меня прижимают к очень твердой, покрытой жилетом, груди.

— Это моя пара. Я резонирую для нее, — как на заказ его грудь начинает вибрировать от крепкого, устойчивого мурлыканья, сотрясая мою щеку. — Для меня она красивая. Отличающаяся, но, несмотря на это, красивая, — он проводит пальцами сквозь мои волосы. — Я видел ее храбрость, силу духа и волю. Она доверяла мне, когда у нее не было для этого причин. Она отдала мне свое тело, хотя у нее нет кхай, который вынудил бы ее это сделать. И совершенно не важно, что чьи-либо глаза видят в ней, кроме моих… а для меня она самая замечательная, самая соблазнительная и самая неотразимая из всех существ.

Мои глаза начинают покалывать от сдерживаемых эмоций. Ладно, для варвара он довольно неплох в романтических речах. Когда мы снова останемся одни, я во всей полноте награжу его от «вручную» до «по-настоящему».

— Что такое чюло-век? — спрашивает кто-то еще.

— Есть еще такие же? — спрашивает другой голос.

— Он сказал, что есть еще пять, — говорит Рбхош этим своим низким, грохочущим голосом. — Все женщины.

Я вздрагиваю от благоговения и удивления, которые заполняют голоса в пещере. Вот дьявол. Эти парни посчитают, что настал офигенный брачный сезон, если все так и будет продолжаться. Особенно, когда в их племени лишь четыре взрослые женщины. Здесь немало нереализованной сексуальной потребности. А что произойдет, когда они узнают, что в дополнение к шести женщинам в сознании есть еще шесть в стазисе*?

*прим.: Стазис — это состояние полной остановки любых физиологических процессов в организмах живых существ.

— Вэктал, — бормочу я, испытывая неловкость. По мере того как другие инопланетяне все больше возбуждаются, тем больше я все больше нервничаю.

От звука моего голоса все глаза оборачиваются на меня.

Вэктал прижимает меня к себе посильнее.

— У нас еще будет время ответить на вопросы. Моя пара пережила выпавшие на нее испытания. Она проголодалась, устала и нуждается в целителе. Где Mэйлак?

— Здесь, — слышится приятный голос. Женщина с вьющимися рогами и длинными, ниспадающими темными волосами выходит вперед. Она прижимает к груди ребенка, а ее живот округлен еще одним. Ее светящиеся глаза смотрят на меня с восхищением.

— Отлично, — говорит Вэктал. — Пойдем со мной и Джорджи в мою пещеру.

Она кивает головой и передает своего ребенка другому мужчине.

— Давай я сначала возьму свою лекарскую корзинку.

Мой инопланетянин берет меня за руку и тянет за собой. Тут же остальные следуют за нами, и я не виню их за то, что они так пялятся. Становится еще больше шепота, как только я поворачиваюсь к ним спиной, и я слышу замечания по поводу недостающего у меня хвоста. Я озираюсь вокруг как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рбхош исчезает в тени, сжимая в руке копье. Он пристально за мной наблюдает, но не в извращенном смысле. Если бы мне пришлось делать ставки, я бы предположила, что Рбхош намерен серьезно настаивать, чтобы заполучить себе человеческую пару.

От самой мысли об этом мне становится не по себе. Наверное, тяжело жить в племени, полном неженатых, одиноких мужчин… А судьба тут подкладывает такую свинью.

Вэктал ведет меня вдоль края пончика по лабиринтам проходов пещеры к одному из задних пещерных жилищ. Снаружи несколько перьев и нечто, что выглядит как украшения, но ничего, что отметило бы его как дом вождя. На мой взгляд, она выглядит так же, как и любая другая пещера. Внутри, правда, она теплая и уютная. Шкуры перекинуты поверх мягкого гнездышка в углу, и есть полка, сделанная из камня, на которой стоит немного бытового инвентаря. В углу кострище, которое пока не используется, и на одной стене висит нечто, что похоже на тростниковый сачок. Я окидываю Вэктала любопытным взглядом.

— Для ловли рыбы?

Он смеется как мальчишка.

— Мне хотелось бы это увидеть, может нам повезет, и в соленом озере мы поймаем одну из больших рыбин.

Соленое озеро? Мы рядом с морем? У меня столько вопросов.

— Это — моя пещера… а теперь и твой дом, Джорджи, — через мгновение он добавляет, — Если ты примешь меня как свою пару.

Судя по голосу, он неуверен и несчастен, и я чувствую приступ угрызений совести, что моя нерешительность причиняет ему боль.

Впрочем, стопка шкур выглядит такой заманчивой, что я ничего не могу с собой поделать, кроме как шагнуть к ней. Я сажусь на край и издаю стон от удовольствия, когда откидываюсь назад. Эта, безусловно, самая славная, самая уютная кровать, которую я испробовала, с тех пор как попала сюда.

— Жду не дождусь свернуться калачиком на ней, — говорю я ему.

Его глаза загораются, и я слышу, что в его груди начинается ритмичный напев.

Ох. Он принимает это за повод для соблазнения. Мне следует незамедлительно исправить его. Вместо этого я наслаждаюсь шкурами чуть дольше, думая о его сладких словах, сказанных раньше, о том, насколько я красивая и сильная. Я выгибаю спину так, чтобы моя грудь выдавалась вперед. Его внимание направляется туда, и по выражению его лица я вижу, что его необыкновенные, сверкающие глаза запылали.

— Я войду? — спрашивает женский голос.

Вэктал проводит рукой по своему лицу.

— Конечно. Проходи, Mэйлак, — он подходит ко мне и прижимается поцелуем к моим волосам. — Я пойду и поговорю с моими охотниками. Mэйлак позаботиться о тебе.

Я хочу отправить ее восвояси, но у меня болит запястье, и если у нее есть еда, она — мой новый любимый человек.

— Хорошо, но не задерживайся слишком долго.

— Конечно, нет! — говорит он решительно, и его пальцы прослеживают мою щеку. — Если ты заснешь, я разбужу тебя, спариваясь с твоими губами.

Палящий румянец окрашивает мои щеки.

— Это называется поцелуем, Вэктал.

Называя поцелуй подобным образом, тем самым, придавая ему оттенок крайней похотливости. И я чувствую себя более чем порочной для того, чтобы полностью возбудиться просто от мысли об этом.

Вэктал лишь окидывает меня пылающим взглядом, прижимается губами к моим, а затем выходит из своей пещеры. Я напоследок наслаждаюсь его крепкой задницей, когда мгновение спустя Mэйлак переступает через порог, раздвигая полог двери. В руках она несет большую корзину и улыбается мне, сверкая небольшими клыками.

— Могу я присоединиться к тебе?

Я киваю головой. Я наблюдаю, как она скользит в пещеру плавными движениями, и отмечаю различия между ней и мужчиной племени Вэктала. Ее рога поменьше и более утонченные, впрочем, очевидно, что рога, так же как и носы, этого народа похожи, при этом у некоторых — они огромные, а у некоторых размером поменьше и менее извилистые. Это, вероятно, больше связано с наследственностью, чем с тестостероном. Ее черты такие же резкие как у Вэктала, однако глаза кажутся больше и с более длинными ресницами, а рот более полный с пухлыми губками. Ее груди маленькие, и все ее тело кажется более жилистое, нежели мягкое, однако она двигается в чрезвычайно чувственной манере, что заставляет меня ревновать. Волосы у нее длинные и восхитительные, струящиеся темным водопадом до талии и хвоста.

Mэйлак одета слишком уж странно. Ее кожаная одежда кажется более замысловатой, чем у Вэктала, с интересными маленькими узорами, напоминающими вышивку. Узоры обрамляют искусно зазубренную кайму ее выреза, пересекаясь крест на крест через ее широкие плечи, и ниспадают красивыми свободными складками над ее животом. Они завязаны узлом на одном из ее бедер, открывая леггинсы, покрытые еще большим количеством переплетенной вышивки, усеянной по коже. Когда она садится рядом со мной, я замечаю ее босые ступни даже в таких условиях, и я удивлена. В пещерах теплее, конечно, но как по мне, все еще холодновато. Но люди Вэктала, судя по всему, в пещерах племени носят более легкую одежду.

У меня возникает легкое чувство зависти. Хотелось бы мне чувствовать себя в тепле ради разнообразия.

Одним движением Mэйлак садится со скрещенными ногами прямо передо мной. Она ставит свою корзину на пол пещеры рядом с кроватью и кладет обе руки ладонями вверх на свои колени.

— Могу я исцелить тебя?

— Эээ… да? — на их языке нет слова «ок».

Она осторожно берет мою больную руку в свою, оттягивает рукав, а затем разворачивает перевязь, которую сделал Вэктал. Мое запястье все еще в синяках и сильно опухло, а когда убрали бинты, оно запульсировало с удвоенной болью. К моему удивлению, Mэйлак закрывает глаза и укачивает мое запястье, как будто ожидает чего-то.

Эээ… ладно. Я жду, поскольку кажется невежливо спрашивать, какого черта она делает.

Спустя некоторое время она открывает глаза и, нахмурившись, смотрит на меня.

— У тебя нет кхай. Я думала, что, возможно, Вэктал, ошибся.

— Нет, — говорю я со слабым намеком на улыбку. — Он прав. У меня нет кхай.

Это слово странно ощущается у меня во рту.

Женщина осторожно опускает мое запястье вниз.

— Странно. Тогда я не так уж много могу для тебя сделать. Мой кхай — особенный, — говорит она, касаясь своей груди, а затем протягивает руку ладонью вверх. — Он может вызвать твой кхай и воодушевить его работать более эффективно.

— Ааа, — ну, по крайней мере, она не предлагает натирать кристаллы, измазать меня грязью или что-то типа такого варварского. — Да все нормально, серьезно.

— Сейчас я могу только повторно перебинтовать, — говорит она, потянувшись к своей корзине. — Как только ты примешь кхай, я смогу тебя вылечить.

Мне нечего сказать. Я еще не определилась, хочу ли я этого странного паразита, хотя перспективы, вне всякого сомнения, выглядят сейчас не очень-то хорошо.

— Можно у тебя кое-что спросить?

— Конечно, — ее большие, светящиеся глаза смотрят на меня.

— Ты помнишь, как ты получила свой кхай? — из-за этого все эти люди настолько ослеплены наличием ленточного червя?

Ее глаза расширяются, и она качает головой.

— Без кхай наши дети рождаются беспомощные. Они уязвимы, пока не достигают четырехдневного возраста. Затем мы охотимся на великого са-кoхчк и пересаживаем кхай ребенку.

— Зачем же ждать четыре дня?

— Ребенок должен иметь достаточную силу, чтобы принять кхай, — говорит она. — Иначе это — смерть и для ребенка, и для кхай.

У нее нежные руки, когда она из своей корзины берет костяные шины и, поддерживая мое запястье, забинтовывает его в мои кожаные ленты.

— А это больно?

Она пожимает изящными плечами.

— Не знаю. Я была совсем маленькой, когда приняла свой. Очень редко кхай умирает, и для ша-кхай необходимо отыскивать новый. За всю мою жизнь такого никогда не происходило.

Это не очень-то помогает избавить меня от тревоги при мысли о принятии в мое тело долбанного симбионта.

— Ты чувствуешь, как он перемещается? Ты знаешь, что он там? Он действует, будто… говорит с тобой?

— Говорит? — ее глаза расширяются, и она сотрясается от смеха, пока не видит, насколько у меня сейчас серьезное лицо. Тогда ее смех утихает. — Нет, конечно же, нет. Он не разговаривает. Это практически тоже самое, что иметь сердце, или легкие, или живот. У тебя просто есть кхай, — она снова пожимает плечами. — Некоторые проживают всю свою жизнь, не чувствуя резонанс. Это единственный раз, когда кхай пробуждается. Тогда он отчаянно заявляет о своем присутствии.

— Мурлыканьем.

— Мурр…?

— Звук, — поправляю я, затем пытаюсь сымитировать его в своем в горле. — Он заставляет тебя мурлыкать рядом с твоей парой, не так ли?

— Это — нечто большее, чем просто звук, — говорит она, завязывая вокруг моего запястья последние ленты, что еще осталось от повязок. Ее рука тянется к груди. — Когда кхай оживает, ощущаешь мощный всплеск насущной необходимости. Это походит на… зуд духа.

Очевидно, что она изо всех сил пытается объяснить это.

— Это что-то типа притока адреналина? — предполагаю я, затем добавляю. — Подобно очень быстрому бегу с горы? Или во время охоты?

Она медленно кивает головой.

— Больше, чем это. Это… и вдобавок — собственничество. Твоя пара только твоя, а те, кому не терпится утвердить свою пару, находят, что чувство постепенно обостряется. Сложно описать. Это нечто большее, чем просто чувства. Это осознание.

Это меня немного беспокоит. Я представляю Вэктала и то, через что он должен проходить, когда резонирует по отношению ко мне. Впрочем, он не особо-то и казался на взводе. Собственником, да. Но довольным. Может быть, это происходит по-разному у разных инопланетян?

— Это — часть наших жизней, — говорит она тихо. — Кхай выбирает пару, а кхай никогда не ошибается. Когда резонируешь своей паре, это приносит наибольшее удовольствие, чем все то, что вообще можно вообразить.

— А ты счастлива с парой, которую он выбрал для тебя?

Ее губы изгибаются в милую улыбку.

— С моим Кэшремом? Сначала нет, я очень разозлилась. Кхай не всегда выбирает тех, кого, как нам кажется, мы хотим в наших шкурах. Кэшрем — дубильщик, а не охотник. Я была молода, и меня привлекал определенный охотник, с которым я разделяла шкуры, — ее длинные ресницы затрепетали, и она повернулась к своей корзине и достала от туда одежду. — Я принесла тебе вот это. Вэктал говорит, что тебе зачастую холодно, так что надеюсь, что они помогут тебе сохранить тепло.

Я поняла, что она сменила тему разговора.

— С кем ты делила шкуры до того, как ты, эээ… срезонировала? — спрашиваю я, задаваясь вопросом, не запрещено ли об этом говорить.

Но выражение ее лица бесхитростное в то время, как она смотрит на меня.

— С кем? С Вэкталом, конечно.

Меня ошеломляет укол ревности, который пронзает меня насквозь. Она любовница моего инопланетянина? Моего инопланетянина, который жил холостяцкой жизнью до того, как резонировать мне? Представляю себе картину: Mэйлак вместе с Вэкталом кувыркаются в постели. Он лижет ее также как лизал меня. Потом она встает и бежит к другому мужчине только потому, что она резонирует ему.

Тут моя ревность угасает, и я переполнена сочувствием к моему Вэкталу. Как это, должно быть, разочаровало его. Иметь любовницу, когда столь мало женщин кажется божьим даром. А затем лишиться ее — для него это, должно быть, было очень мрачное время. Возможно, поэтому он до безобразия счастлив встретить меня. Я ощущаю мощный всплеск любви к моему большому парню.

Этой ночью ему светит кое-что интересненькое.

ВЭКТАЛ

У мужчин бесконечные вопросы, как я и предполагал. Будут ли женщины резонировать им? Сколько их там? Как они выглядят? Есть ли у них свои собственные пары? Сформированы ли люди как женщины ша-кхай?

— Различия небольшие, — говорю я им. — У них нет хвостов, и их рты маленькие, и они не имеют клыков. Они не могут есть сырое мясо. Они должны готовить его до тех пор, пока весь вкус и аромат не испарится.

Кто-то издает звук рвотных позывов.

— Но… ты резонируешь к ней? Она ведь такая маленькая. Она может принять тебя? — Салух задает этот вопрос потому, что он самый большой из наших охотников. Наверняка он представляет себя бок о бок с крошечной Джорджи, пока пытается втиснуться внутрь нее. Меня злит одна только мысль об этом. Знаю, что это лишь невинный вопрос — у Салуха никогда не было пары, с которой можно делить свои шкуры. Он очень сильно нуждается в ней.

Полагаю, мне следует поделиться информацией, которую я имею. Рассказать им, что погружаться в тугое, влажное влагалище Джорджи — подобно мечте наяву. Что, когда она испытывает удовольствие и бьется в конвульсиях, то сжимается вокруг члена, точно так же, как и наши женщины. Что ее соски затупляются мягкой, структурированной кожей и что они такие же розовые, как и ее язычок. Но это кажется слишком интимными подробностями. Впрочем, видя жадный взгляд Салуха, я понимаю, что он надеется, что хоть одна из человеческих женщин заставит его кхай резонировать. И тогда он сможет претендовать на пару и завести семью — самое величайшее его желание.

Так что я предоставляю им еще пару сдержанных фактов.

— На своем теле она имеет пушок лишь в одном единственном месте — на стыке ее бедер, — не обращая внимания на возгласы, я добавляю, — а еще есть третий сосок.

— Еще один сосок? — спрашивает Рбхош резким голосом, сомневаясь. — Для детенышей? Где?

— У нее между ног.

Он фыркает, посчитав это явно нелепым.

— Она искажена, и все же не принимает это спаривание? Она должна быть счастлива заполучить тебя.

Его слова приводят меня в еще большее бешенство. Я поднимаюсь на ноги.

— Ты говоришь из горечи, Рбхош, — говорю я ему. — Тебе завидно, что я резонирую, а твой собственный кхай хранит молчание спустя все это время. Моя пара — само совершенство во всех отношениях. Она не виновата в том, что родом из таких мест, где другие обычаи. В ее землях они сами выбирают себе пары.

Кто-то что-то бормочет на эту странность.

— Джорджи скоро примет кхай, — говорю я им. Она должна. Мне невыносимы мысли о ее кончине, или что она оставит меня, чтобы вернуться обратно на свою странную планету. Эти мысли пронзают меня словно удар ножом, и я сопротивляюсь агонии, которую они влекут за собой. — Когда она почувствует, как внутри нее резонирует кхай, то поймет, что означает быть с кем-то в паре. А пока я ухаживаю за ней с нежностью и любовью. Только потому, что она мне не резонирует, не означает, что я буду относиться к ней как-то по-другому.

— Пожалуй, тогда лучше, чтобы она срезонировала тебе, Вэктал, а не Рбхошу. Он бы нашел, чего у нее, должно быть, не хватает, — подшучивает Аехако.

Ноздри Рбхоша раздуваются. Он окидывает меня холодным взглядом, а затем в гневе уносится прочь от собрания мужчин.

Я устало потираю лицо. Я счастлив оказаться дома среди моего племени, но мое тело жаждет Джорджи. Я страстно желаю присоединиться к ней в постели.

— Утром мне понадобятся охотники и припасы, — говорю я им. — Мы возвращаемся спасать остальных людей. Есть ли кто-то, ко желает присоединиться ко мне?

Вскоре, у меня собирается отличный отряд охотников, которые вызвались добровольцами. Я ничуть не удивлен, что все они — неспаренные мужчины и юноши. Старшие, возможно, привыкли уже к собственному одиночеству, но остальные, подобно мне, изголодались найти себе родственную душу. С нами отправится молодой, крепкий Салух. Веселый Аехако. Тихий Пашов и его родной брат Зэннек. Импульсивный Рокан, у которого острый язык, но еще более острые чувства. Умелый Золай и мрачный, неулыбчивый Хэйден, печальная история которого служит уроком для других. Думаю, что завтра утром появится, чтобы присоединится к нам, и Рбхош. Он — превосходный охотник, несмотря на всю его горечь.

Это — отличная компания шумных друзей. Mэйлак тоже захочет пойти, но Кэшрем будет беспокоиться, что поход слишком далек для нее, чтобы нести под сердцем комплект*. Она останется здесь.

*Прим.: имеется в виду, что она беременна.

Как только охотники были подобраны, я отдаю приказы собрать провизию — правильно приготовленное и не острое. И кожаные мешки с водой для человеческих женщин. Теплые покрытия для ног. Дополнительные шкуры. Одеял столько, сколько мужчины могут унести. От странной пещеры людей мы прямиком отправимся охотиться на са-кoхчк. Там мы получим для женщин их кхай.

Тогда моя Джорджи будет мне резонировать. Она будет в безопасности, ее жизни не будет угрожать кхай-болезнь. И она, и наш ребенок будут защищены от любого вреда.

— Идите спать, — говорю я охотникам. — Мы уходим на рассвете второго солнца.

Мужчины расходятся, впрочем, сомневаюсь, что кому-нибудь из них удастся заснуть. Они будут грезить о человеческих женщинах с плоскими лицами, с третьим соском и приветствующими телами.

Мое собственное тело твердеет при мысли о Джорджи, ожидающей меня в постели. Я бегу к своей пещере, желая снова увидеть мою пару. Аехако выкрикивает мне в след пикантную шутку, но я ее игнорирую; мне плевать, если кажусь нетерпеливым. Любой неспаренный мужчина с радостью поменялся бы со мной местами, и они это знают.

Внутри моей пещеры темно и тихо, каменный очаг почти не отбрасывает света. Я не нуждаюсь в нем; я знаю свое маленькое жилище наизусть. Я двигаюсь к кровати и слышу тихое дыхание Джорджи, и мой кхай снова напевает. Мое сердце готово разорваться от любви и желания к этому мягкому, но все же волевому человеку. Она — все для меня.

Я касаюсь пальцами ее мягкой гривы волос, и Джорджи шевелится.

— Мммм, Вэктал?

— Спи дальше, — говорю я ей, стягивая свои кожаные одежды. — Я присоединюсь к тебе в постели.

Она садится, и в тусклом свете я вижу, что у нее взъерошены волосы.

— Я помню, что ты собирался разбудить меня, спариваясь с моими губами, — говорит она, и ее голос хриплый и преисполнен обещания.

Я издаю стон, от ее реплики мой член твердеет.

— Ты устала и должна выспаться, мой резонанс. Мы отправляемся рано утром.

— Тогда мы должны постараться сделать все быстро, — говорит она, и ее руки поднимаются к моим штанам. Я не смею двигаться, когда ее руки расшнуровывают все тесемки моей набедренной повязки и оттягивают ткань кожи. Джоржди освобождает мой пульсирующий член, сжимая его маленькими теплыми ладонями. Невообразимо, но я становлюсь еще более твердым. — Ммм, я весь день мечтала об этом, — говорит она мне восхитительным голосом.

Все слишком уж невероятно, что трудно даже поверить.

— Правда?

Мои руки захватывают ее мягкие волосы, не в силах сопротивляться искушению касаться ее. Я убираю их с ее лба в то время, как она обхватывает руками мой член и крепко его сжимает. Это не настолько приятно, как погрузить себя глубоко внутрь ее влагалища, но меня завораживают и возбуждают ее действия.

— Да, — говорит моя пара, ее губы двигаются над ноющей головкой моего члена. Я втягиваю воздух, и мой кхай начинает вибрировать твердым, настойчивым ритмом потребности.

А потом, я едва могу поверить своим глазам, когда она берет мой член в свой рот. Я чувствую, что головку окружает теплая влажность, и тогда я едва не проливаю свое семя. Я издаю стон, под воздействием ее ласк все мое тело напрягается. Ощущения не похожи ни на что, что я когда-либо прежде испытывал. У меня были женщины, которые доставляли мне удовольствие своими устами, но чувствовать ее… совсем другое. Ее нежный посасывающий рот с ровным, гладким языком ощущается подобно погружению в ее влагалище. Только благодаря силе воли я не толкаюсь глубже в ее рот. Не хочу, чтобы она подавилась.

Она щелкает язычком по головке моего члена, а я стискиваю кулаки, чтобы не поддаться потребности вбиваться в нее. Я крайне заворожен тем, что она делает. Маленькими круговыми прикосновениями своего языка и губ она скользит вниз по стволу члена, а затем снова прослеживает свой путь обратно. Затем она берет головку в рот и кружит язычком по ней.

— Ты слишком большой, чтобы я могла вобрать тебя глубоко, — бормочет она, а в ее голосе проскальзывают нотки благоговения. — Я едва могу обхватить тебя пальцами.

— А это… хорошо?

Она хихикает хриплым и сексуальным смешком.

— Для меня — да.

Она снова проводит языком по головке моего члена.

— Джорджи, — издаю я скрежущий стон. По-моему, вся кровь из тела устремилась к члену. Мои кхай тяжело колотит у меня в груди. — Если я не войду в тебя, то через мгновение…

— Подожди, — тихо шепчет она, и я слышу, что она перемещается на постели. Тогда в воздухе начинает витать аромат ее возбуждения, и я слышу звук скольжения по влажной плоти. Она издает стон. — О да, я вся мокрая.

Это уже слишком. Я снова издаю стон и толкаю ее обратно на постель. Я хватаюсь за ее одежду — она вся совершенно отличается. И почему она так сильно отличается? — пока не раскрываю ее скользкую, манящую сущность. Я провожу пальцами по ее складочкам. Она права, она влажная и готовая для меня. Я хватаю ее за бедра, прижимаю член к ее входу, а затем врезаюсь в нее.

Она пронзительно кричит, и я чувствую, как ее влагалище жестко сжимает меня.

— О, — стонет она. — О, Вэктал. Еще!

Моя пара очень шумная, и другие услышат ее. Мне плевать. Я отступаю и снова врезаюсь в нее, заталкивая член глубоко внутрь, шпора — нарост над членом, скользит через ее влажные складочки.

Она снова кричит, и я чувствую, что она сжимается вокруг меня.

— Имкмигллди, — выдыхает она на своем языке. — Гахдамитее! — я в беспокойстве приостанавливаюсь, но она здоровой рукой хлопает меня по руке. — Еще! — требует она на моем языке. — Именно так!

Посмеиваясь, я даю моей сладкой, требовательной паре именно то, что она хочет. Я врезаюсь в нее снова и снова, а мой кхай вибрирует со столь сильной интенсивностью, что я чувствую его в своей челюсти и члене. Джорджи наверняка его тоже чувствует, так как она извивается подо мной, издавая возбужденные крики и прерывисто дыша. Ее руки царапают мои плечи, и она скандирует «еще» снова и снова. Я делаю, как она желает, вколачиваясь снова и снова, пока Джорджи не кричит от удовольствия. Ее влагалище жестко сжимается вокруг меня, и тогда я, наконец, изливаюсь в нее, разряжаясь настолько сильно, что звезды танцуют перед моими глазами. Какое-то мгновение я сотрясаюсь, и, когда Джорджи тянет меня вниз на постель рядом с собой, я с радостью следую к ней.

Мой член все еще похоронен внутри нее, но я выхожу и поворачиваю ее, прижав спиной к своей груди. Она немного извивается в этом положении.

— Я чувствую, что ты вжимаешься в мой… зад, — говорит она, стараясь изо всех сил сказать правильно.

— Моя шпора? — спрашиваю я, посмеиваясь. Я возбуждаюсь от мысли взять ее таким способом. Этого не сделать с женщинами моего племени. Не тогда, когда у нас хвосты, которые мешают. — Это неприятно?

Она снова извивается.

— Это просто… странно.

Я с радостью провожу рукой по ее все еще плоскому животу.

— У нас будет время, чтобы вместе раскрыть все, что нам нравится, а что нет, моя Джорджи. Не переживай.

Вдруг сердце у меня в груди будто останавливается.

Если она остается со мной. Если.

— Мм, — говорит она сонным голосом. Тогда в темноте она издает «хм». — Твой кхай остановился.

— Он на некоторое время после спаривания замолкает, — говорю я ей. — Он не исчезнет даже тогда, когда родится комплект.

— Комплект? — спрашивает она, и я могу распознать осуждение в ее голосе. — Что это за слово? Мысленный образ, который я получаю с этим словом, отражает ребенка.

— Совершенно верно, — говорю я ей и снова поглаживаю рукой низ ее живота. — Комплект — это ребенок.

— Откуда… как у меня может быть от тебя ребенок? — спрашивает она, ее тело становится совершенно неподвижным около меня. — Я — инопланетянка. Вообще-то, это ты — инопланетянин, но ради спора, скажем, что это я.

Разве я ей этого не объяснил?

— Именно так кхай и выбирает, — сообщаю я ей. — Это определяет рождение ребенка. Резонанс-пара — единственная, кто может родить детей. Потомство появляется только через кхай-спаривание.

— Постой. Постой, постой, постой. Постой, — Джорджи стонет, а потом вылезает из постели. Я испытываю чувство потери, когда она отдаляется. Мой член уже жаждет вернуться обратно в ее влажную теплоту. Но она издает страдальческие звуки. — Постооооооой. Вэктал, выкладывай мне все прямо в лицо*.

— Лицо? — повторяю я совершенно сбитый с толку использованными ею словами. — Ты хочешь меня лицом к лицу*?

*прим.: игра слов

— Нет! Скажи мне правду!

— Но я же говорю тебе правду, — говорю я, озадаченный.

— Ты… ты вибрировал — резонировал — потому что твой кхай решил, что ты можешь сделать мне ребенка? — спрашивает она, а громкость ее голоса все усиливается.

— Да, — говорю я, не совсем понимая, куда это приведет. — Кхай всегда реагирует на плодовитую женщину.

Она снова стонет.

— Нет. Ты не можешь сделать мне ребенка. У меня срок месячных… о, бля*ть, — говорит она на своем языке. — Бл*ть! БЛ*ТЬ!! У меня никогда нет задержек! БЛ*ТЬ!!!

— Блясь? — повторяю я эхом. — Я не знаю такого слова.

Джорджи возвращается обратно в постель, только чтобы хлопнуть кулаком меня по руке.

— Это означает, что у меня задержка! Это означает, что ты мог сделать мне ребенка, козел!

— Ко-зел? Этого слова я тоже не знаю.

— Бл*ть! — это все, что она говорит.