Глава 11

Наши с Норвином отношения развивались плавно и неспешно, и мне это нравилось. Мы постепенно узнавали друг о друге все больше и больше, нас сплотили моя тайна и общее дело. Все это было гораздо важнее и ценнее мимолетной страсти, после которой не остается ничего. Сейчас я понимала, что лучше иметь под ногами крепкий фундамент из взаимного доверия, уважения и симпатии, куда же без нее. Я видела, какими глазами на меня смотрит муж, и это мне тоже нравилось.

Тот разговор с Норвином порядком меня озадачил, я думала над ним полночи, а утром отправилась в госпиталь. Жаль, не могла взять с собой Деллу, по этому поводу нейт Лейн был очень категоричен. Но в новом госпитале я планировала нагрузить девочку работой, выучить так, чтобы она могла найти свое место везде. Лекарские навыки сделают ее независимой и от родственников, и от будущего мужа, обеспечат пропитанием и крышей над головой. Я привязалась к своей ученице и хотела, чтобы она была счастливой и уважаемой женщиной. И чтобы таких, как она, стало как можно больше.

Тем временем день открытия, судя по докладам нейта Клавиуса, был уже близко. Да я своего дня рождения никогда так не ждала, как этого события!

У меня часто стали спрашивать об операциях, которые я проводила, и я записывала во всех подробностях их технику. Первым стало описание ампутаций, за которое дедуля Бэйнс меня чуть не расцеловал. Несмотря на то, что сейчас он отошел от хирургии, былого любопытства и врачебного запала не утратил.

Брайтен довольно потер руки, когда я передала ему кипу листов с техникой кесарева сечения и удаления матки.

– Весьма прогрессивные методики, весьма. И что, дорогая Эллен, много ли смертей бывает после них?

– Если строго соблюдать гигиену, то процент умерших можно сократить до минимума.

По лицу лекаря было видно, что ему надоело до чертиков мое помешательство на чистоте, но ради эксперимента Брайтен решил последовать моему примеру и каждый раз стал обрабатывать руки и подаренные перчатки из бриоля раствором хлорной извести. Ему стало интересно поглядеть на результат. Но пока его поддержали немногие.

– Спирта мне жаль, так что лучше известка. Спирт для других целей можно использовать, – туманно говорил он.

У кого-то из богатых практикантов оказался копирующий артефакт, и на следующий день мои записи гуляли по госпиталю. Я вспоминала, как в студенческие годы мы всем курсом бегали в копицентр через дорогу от университета и кипами ксерокопировали методички и лекции. Вот были времена!

В родильном отделении потихоньку начали происходить перемены, они стали заметны уже через несколько дней. Я строго следила за чистотой, это знали все и лишний раз не рисковали подходить к моим пациенткам. А сами женщины обещали, что не будут даваться всяким коновалам для осмотра и, случись что, обязательно пожалуются мне. Я понимала, что это другой мир, но все равно не уставала удивляться затюканности местных женщин, которые слепо доверяли себя рукам лекарей.

Зато сама я, честно говоря, время от времени подчищала за Ойзенбергом и прочими, когда никто не видел. К сожалению, у многих после родов развивалась инфекция. Здесь не было УЗИ и проверить, не осталось ли в матке частей плаценты, никто не мог, как и грамотно их вычистить. Родильницы, которые не попали ко мне под крыло, тоже просили помощи.

Только мне не нравилось, что некоторые лекари и практиканты делали ставки: с чьих коек роженицы выйдут на своих ногах, а с чьих – ногами вперед. Некоторым это казалось забавным, а я не хотела играть с жизнями людей и устраивать соревнования по типу «у кого умрет меньше больных, тот молодец, а у кого больше – тот лузер». Это было слишком цинично и бесчеловечно. Погибшие люди – это не просто цифры в статистике.

Сегодня после осмотра и очередных принятых родов Йен рассказал мне о случае, который приключился в госпитале ночью. Умерла жена одного зажиточного купца, роды у которой принимал Ойзенберг. Выжил, к счастью, хотя бы малыш, но убитый горем муж несчастной едва не устроил погром, он грозился убить лекаря и кричал так, что это слышали все. У Ойзенберга не получилось замять скандал и скинуть свою вину на божественную волю. Только он один, кажется, не замечал, что его репутация гибнет с каждым днем.

– Вы бы слышали, как он ругался на женщину, которая никак не могла разродиться, – говорил мне Йен. – Давил со всей силы на живот. Когда у нее началось сильное кровотечение, кто-то предложил послать за вами, но Ойзенберг запретил. Сказал, что сам справится.

– В следующий раз не надо его слушать, просто зовите меня и все, – сказала я, злясь на этого упрямого барана. – Я бы попыталась помочь магией, если бы успела.

Йен печально качнул головой.

– Не успели бы. Когда ребенок родился, женщина истекла кровью за считанные минуты.

Я все четче понимала, что надо продолжать обучать молодых лекарей немагическим методикам родовспоможения, потому что используемые ими далеко несовершенны. Особенно если роды сложные. И сколько должно пройти десятилетий, чтобы их уровень сравнялся с уровнем медицины из нашего мира? Вот именно. Лет сто.

Еще я сделала в голове пометку: заказать у арте-факторов средства связи типа моей броши или кольца Норвина, чтобы я могла примчаться на помощь по первому сигналу.

И, как все мечтатели, представляла, что со временем Левилльская школа обретет известность, сюда поедут молодые лекари и полные энтузиазма маги-целители. Вот только как буду объяснять, откуда мне известны методики лечения, я не знала. Пока удавалось все скидывать на «столичное образование».

Уже вечерело, когда я вышла во двор госпиталя и вдруг увидела бегущего навстречу взволнованного нейта Кертиса. Он только в прошлом году закончил обучение и занимался хирургией.

– Нейра Эллен! – окликнул он меня. – Задержитесь, будьте так добры!

– Что случилось?

Молодой лекарь остановился возле меня и стал сбивчиво объяснять:

– Не уходите, подождите… Сейчас никого не найти, нейт Лейн отбыл по делам, нейта Брайтена и Ойзенберга вызвали к роженицам в деревню, остальные, кто смыслит в акушерстве, разошлись по домам… – в глазах Кертиса читалась паника. – …А там муж привез жену, она вот-вот родит, у нее такой огромный живот, наверное, двойня! А я не могу… я не умею!

И посмотрел на меня умоляющим взглядом.

– Тихо-тихо, без паники, – успокоила я его, чувствуя, как мои планы на вечер летят в тартарары. – Сейчас посмотрим, в чем там дело.

Пришлось быстро возвращаться в отделение. Рожали здесь же, в общем зале, и роженицу отгораживали от остальных женщин лишь хлипкой ширмочкой. На койке уже лежала прибывшая – молодая женщина со светлыми волосами и недоверием в глазах. Увидев меня, она приподнялась на локтях:

– А это вы, да? Мне про вас говорили, муж настоял, чтобы я поехала в госпиталь рожать к вам. Мне сказали, что вы магичка и всех спасаете!

– Тише, милая, тише. Я целительница, нейра Эллен. Как тебя зовут?

– Мари… – процедила она и согнулась от болезненной схватки, сковавшей живот.

Я быстро задала стандартные вопросы, пощупала пульс и попросила оголить живот. Роженица была очень нервной, дергалась от каждого прикосновения и постоянно спрашивала, не умрет ли она.

– И пусть он уйдет, пожалуйста! – сказала она, увидев нейта Кертиса. Тот со скорбным видом выглядывал из-за ширмы. – Лучше бы муж раскошелился и позвал вас к нам домой!

– Здесь будем только мы. Представь, что ты дома.

Я исполнила просьбу женщины, попросив Кертиса удалиться. Ни к чему было еще больше ее нервировать.

– У-у-у… – Мари взвыла и перекатилась на бок.

Я сразу поняла, что у нее, и правда, два ребенка. Но второй плод лежал сзади, и я не могла точно определить его положение.

– Мы справимся, и у тебя будет двое прекрасных деток… – приговаривала я, активируя магическое зрение.

Так, две разные плаценты, значит, это двойняшки или разнояйцевые близнецы. Но то, что я увидела дальше, заставило напрячься. Мари сразу уловила изменения на моем лице. Надо было лучше следить за эмоциями, но сегодня я слишком вымоталась и забылась на пару секунд.

– Эл, чего там? – спросил мой верный фамильяр.

– Двойня, но они лежат неудачно. Будет сложно.

В прошлой своей жизни я чаще предпочитала делать кесарево, чем пускать таких женщин в естественные роды. Все-таки риск осложнений выше при многоплодной беременности, чем при одноплодной. Поэтому врачебное сообщество называло многоплодные беременности патологическими независимо от их течения, хотя я была с этим не совсем согласна.

Самым благоприятным предлежанием считалось положение первого близнеца вниз головой, а второго – вниз попой. У моей роженицы как раз наоборот. Ребенок Мари, который должен появиться на свет первым, был в тазовом предлежании. Тот, что пойдет за ним следом – вниз головой. При этом есть риск очень опасного и редкого осложнения – коллизии близнецов.

При нем голова второго ребенка преждевременно опускается в малый таз, вклиниваясь между телом и головкой первого. Плоды сцепляются подбородками, роды останавливаются, и завершить их естественным путем невозможно. Если промедлить и не сделать кесарево при первых признаках, исход печален.

Слава богу, я с этим никогда не сталкивалась, но заведующая кафедрой рассказывала о таком случае. Криворукий врач понадеялся на авось, в итоге первый близнец погиб, а второго и мать едва удалось спасти. Я запомнила этот пример на всю жизнь как один из самых страшных.

– Дорогая моя, – начала так, чтобы не напугать Мари еще сильнее, – твои малыши лежат не совсем правильно. Чтобы помочь тебе их родить, будет лучше провести операцию. Это не страшно, я использую магию, и ты ничего не почувствуешь.

Глаза Мари расширились, и она подозрительно спросила:

– А операция – это что? Вы хотите разрезать мне живот?

Я кивнула.

– Нет… – она побелела лицом. – Нет-нет! Мне сказали, что вы можете магией… не надо меня разрезать! Я не дам!

– Это для твоего же блага…

Я попыталась ее уговорить, но Мари пронзительно закричала:

– Я думала, что вы можете магией, что вы волшебница, а вы ничего не можете, только резать! Не трогайте меня, я иду домой! – несмотря на огромный живот, она резво вскочила с постели, оттолкнув меня.

От неожиданности я не успела даже увернуться, благо на помощь подоспел дежуривший за ширмой нейт Кертис. Остальные женщины зашумели, загомонили, и родовое сразу превратилось в базар. Мари плакала и ругалась, мы с Кертисом еле уговорили ее вернуться на койку, и то после моего обещания операцию не делать.

Я понимала страх этой женщины, он был естественен. Диди тоже боялась, зато вчера я отправила ее домой, уж очень она просила. К тому же уверенно шла на поправку, и ее жизни больше ничто не угрожало. Но в этом мире чревосечение у женщин все еще очень часто заканчивалось смертью, и Мари была об этом наслышана.

– Только не режьте меня… – всхлипнула роженица. – Я не хочу… я боюсь! Лучше сразу убейте, чем так мучить. Лучше бы я осталась дома!

И тогда я решила, что пока пусть все идет естественным путем, буду наблюдать. В случае, если головка второго ребенка начнет опускаться раньше времени, сделаю кесарево независимо от согласия Мари.

Это были одни из самых тяжелых и нервных часов в моей жизни. Мне оставалось только ждать и следить за естественным течением родового процесса, надеясь, что все обойдется, и экстренные меры будут не нужны.

Мари после получаса уговоров все-таки выпила лекарство, чтобы приглушить боль. Она с подозрением относилась ко всему, даже к поданной воде, все еще опасаясь, что я усыплю ее и разрежу живот. От одной только мысли об этом женщину начинало трясти, пульс подскакивал, она начинала задыхаться.

Муж ей наболтал, что магичка из госпиталя может решить любую проблему, только взмахнув волшебной палочкой. Вот только родить – это не в туалет сходить. Если бы все было так просто! К сожалению, и в двадцать первом веке люди верили в волшебные пилюли, призванные излечить от всех недугов, поэтому несли последние деньги шарлатанам всех мастей, что уж говорить про мой нынешний мир.

– Ну что там, нейра? Все хорошо? – Мари бросила на меня умоляющий взгляд, когда я завершила очередной осмотр.

Все шло нормально, процесс не останавливался, схватки были сильными и продолжительными. Я то и дело выслушивала сердцебиение малыша, что лежал спинкой ко мне, акушерским стетоскопом. Второй ребенок был недосягаем для обычных методов, но мое новое зрение не выявило ничего странного.

Эти несколько часов роженица ходила туда-сюда, придерживая рукой живот и глубоко дыша. Иногда она начинала плакать, звать маму или мужа. Соседки пытались ее отвлечь разговорами, развеселить и вели себя, как настоящие сестры. Тут же кричали младенцы, которых принесли на кормление уже родившим. Я старалась не показать своей нервозности. Да, осложнение может быть, но это совсем не обязательно. И все-таки сложно было переломить себя, привыкшую подстраховываться со всех сторон.

А если провидение пытается уберечь меня от оперативного вмешательства, ведь условия здесь все еще далеки от стерильных? Может, стоит довериться интуиции роженицы? Иногда какое-то древнее, почти звериное необъяснимое науке чутье помогает женщине сделать правильный выбор.

У Мари начались потуги. Я ни на мгновение не могла расслабиться и перестать смотреть магическим зрением на то, как первый из двойни опускается в малый таз. Если бы его объем был увеличен или соответствовал норме, я бы переживала куда больше – избыток места мог способствовать раннему опусканию второго плода и классической коллизии.

У Мари таз оказался немного сужен. С одной стороны плюс, а с другой – минус. Но ничего, опыт принятия родов в тазовом предлежании у меня есть, так что справимся. Тем более малыши некрупные. Подбадривал меня и Пискун, не уставая собирать искры магии по всему моему телу.

Ломило спину от неудобной позы, а из-за магического зрения щипало глаза. Я уговаривала Мари не кричать, дышать глубоко и ровно. Показалось, что сигнальная брошка легонько завибрировала. Да, наверное, показалось. Бедный Норвин, похоже, не дождется меня домой раньше полуночи.

– Давай же, милая. Осталось немного.

Когда появились ягодицы первого малыша, девочки, я обхватила их так, чтобы ножки оставались прижаты к животу и удерживали на месте скрещенные ручки. Этот акушерский прием назывался пособием по Цовьянову, он помогал сохранить правильное положение конечностей ребенка до самого конца и «родить» голову.

Это был самый опасный момент, я постоянно проверяла, не пошел ли раньше времени второй плод. Я боялась повторить ошибку врача, про которого рассказывала завкафедрой. Боялась, что дети Мари попадут в тот самый проклятый процент, я не успею ничего сделать и потеряю их. С меня семь потов сошло, в ушах грохотала кровь, а надпочечники выработали рекордное количество адреналина. Если доживу до пенсии, включу этот случай в свои мемуары.

Секунды то ли летели, то ли ползли. Голоса на фоне превратились в нестройный гул. И вот… у меня на руках оказалась маленькая девчушка.

От облегчения закружилась голова. Откуда ни возьмись появился нейт Лейн и забрал ребенка, потом передал его на руки старухе, которая уже приготовила пеленки и кипяченую воду.

– Девочка. Жива. Дышит, – скупо произнес лекарь, и измученная Мари откинулась на кровать, закрыла глаза.

Но для второго малыша опасность пока не миновала. За это время он мог уйти в поперечное или косое положение – тогда пришлось бы переворачивать его за ножку, чтобы это исправить.

Я проверила – обошлось. Ребенок по-прежнему лежал вниз головой, а сердечко билось в нормальном ритме. Но время решало все, чем больше промежуток, тем хуже. Чувствуя, что глаза глаза вот-вот вылезут из орбит, я убрала магическое зрение. Справлюсь уже без него, иначе высосет из меня остатки сил.

У Мари снова начались потуги. Она старалась изо всех сил и вскоре родила маленького, красного, но здорового мальчика. Мне почти не пришлось вмешиваться, он появился на свет проще и быстрее, чем его сестра. Едва я взяла его на руки, он начал пищать и возмущаться на весь белый свет.

– Мари, у тебя мальчик, – сообщила я и показала орущий комочек счастливой матери.

Потом начались рутинные действия – обмыть и запеленать детей, осмотреть плаценты, сменить постель, дать роженице воды и капли для сокращения матки. После таких родов из-за перерастяжения мускулатуры был риск сильного кровотечения.

– А знаешь, ты просто молодец, Мари. Настоящая героиня, – я подмигнула ей и увидела, как на лице женщины расцветает довольная улыбка.

Я понимала, что нам крупно повезло. В своей прошлой жизни я бы ни за что не пошла на такой шаг, но здесь была благодарна Мари за то, что она помогла мне переступить через сомнения и рискнуть. И это оказалось самым лучшим вариантом.

Я пробыла в госпитале до поздней ночи. Как я и думала, при помощи артефакта со мной пытался связаться Норвин. Потом, оставшись в одиночестве в одном из учебных классов, я легонько постучала по брошке и назвала имя своего мужа. Дома мы несколько раз тренировались – артефакты работали безукоризненно.

– Где ты, Эллена?.. Как в госпитале? Срочные роды? Там что, кроме тебя работать больше некому?..

Я знала, что он переживает, и прекрасно понимала возмущение мужа, но оно, к счастью, было недолгим. Норвин просто поворчал для вида, а потом заявил:

– Прости, но мне надо отбыть в штаб по делам. А завтра к обеду обоим нужно явиться в приемную градоправителя.

– Зачем?

– Сейчас ничего не спрашивай. Это касается того, что мы с тобой обсуждали. Все, я отключаюсь. Будь осторожна, лучше заночуй в госпитале, чтобы не добираться по темноте. Я поставил на тебя маячок, но мало ли.

И он оборвал связь, оставив меня наедине со своими мыслями. Все-таки сбежал из дома, шустрый какой! Пациенты одинаковы во всех мирах, особенно если они мужчины. Почувствовал себя чуть лучше и помчался на поиски приключений.

Интересно, что скажет нейт Эвелейс? Если там будет Норвин, то, скорее всего, говорить мы будем не только про госпиталь.

Но все это только завтра, а сейчас заночевать на работе – не такая уж плохая мысль, у меня оставались еще дела. Эх, узнаю свою прежнюю жизнь! Суточные внеплановые дежурства, переработки, недосып – хоть спички в глаза вставляй. Только здесь на меня посмотрели, как на блаженную. Женщина ночует не дома! Какой кошмар, совсем магичка стыда лишилась, и как ей муж позволяет?

Я не стала говорить, что именно он и надоумил меня так поступить.

Нейт Лейн, который живо интересовался акушерством, потребовал, чтобы я предоставила отчет по проведенным манипуляциям с их подробными описаниями. Здесь тоже были свои приемы, но с точки зрения современного врача они не выдерживали никакой критики. Роды в тазовом предлежании часто заканчивались травмами, а коллизии – гибелью. Как я однажды сказала Норвину, путь развития медицины полит слезами и кровью.

Ночью я несколько раз подходила к Мари для контроля ее состояния. Она была еще слаба, но чувствовала себя неплохо. Вернулся нейт Брайтен, с которым мы прошлись по отделению, проверяя каждую из женщин. С нами в госпитале ночевали несколько практикантов, и лекарь с удовольствием гонял их по пройденному материалу и задавал каверзные вопросы, наслаждаясь растерянностью своих учеников.

Брайтен напомнил мне преподавателя, который вел у нашей группы акушерство и гинекологию на четвертом курсе. Однажды тот спросил нас, зеленых студентов, что такое плод. Тогда вся группа сыпала определениями из учебников и медицинскими терминами, но наставник забраковывал все. А когда одногруппник с блаженной улыбкой ответил: «Плод – это счастье», преподаватель, покраснев от злости на нашу недогадливость, рявкнул: «Плод – это паразит!»

И объяснил, что ребенок использует ресурсы материнского организма для роста и выживания, он не может существовать вне ее тела, как и настоящий паразит. Сравнение грубое, но мы потом долго вспоминали этот случай.

Кстати, двойняшек Мари я тоже навестила. Они чувствовали себя прекрасно и мирно спали, прильнув к материнской груди. Здание, в котором находились младенцы, было соединено с основным крытым коридорчиком. Обычно после родов, если все прошло хорошо, женщину держали три дня, а в это время за детьми присматривали няньки. За это госпиталю платили родственники. Если денег не было, то малыша либо приносили матери, либо сдавали семье, где за ними ухаживали бабки и тетки.

В детском отделении нельзя было заметить даже практикантов. За новорожденными смотрели исключительно женщины, они покидали отделение только затем, чтобы отнести малышей на кормление. И тогда у меня появилась отличная идея – если нейт Лейн против того, чтобы Делла находилась на территории госпиталя и училась вместе со всеми, пускай примет ее как одну из нянечек. Рабочие руки всегда нужны, а уж в этом у нее опыта хватало. Я замечала, с какой нежностью она обмывала и пеленала новорожденных, при этом в ее движениях чувствовалась уверенность.

Лейн со скрипом согласился, только предупредил, что денег за работу она не получит. Ну я и не сомневалась в его крохоборстве.

За прошедшие дни я перезнакомилась с персоналом детского отделения и быстро нашла с ними общий язык. Надо ведь присматривать сотрудников, это все часть моего коварного плана.

Руководила няньками нейра Матильда или тетушка Моти – добродушная женщина в годах, вырастившая пятерых детей. Новость о скором открытии нового госпиталя воодушевила ее, и Моти начала бодро перечислять, что она изменила бы и усовершенствовала в уходе за младенцами.

– Я давно хотела перемен, – говорила Матильда. – Гильдия превратилась в болото, характер нейта Лейна стал еще невыносимей, а лекари думают только о том, как набить карманы. А к нам, женщинам, здесь относятся, как ко второму сорту, хотя мы такую важную работу выполняем! Неплохо вы, Эллен, встряхнули старого скрягу. Чую, это только начало!

Ох, чувствую, нейт Лейн меня просто убьет, ведь Моти твердо вознамерилась покинуть его, как только ворота нового госпиталя распахнутся.

Когда все успокоилось, а городские часы пробили полночь, я прилегла в кабинете нейта Брайтена, который любезно уступил мне его перед уходом. Мне удалось сомкнуть глаза лишь на несколько часов, потому что к утру привезли еще одну роженицу. Хоть у нее это был уже шестой ребенок, и все закончилось быстро, уснуть мне уже не удалось.