Глава 7
– Элка, не реви! Я кому сказал? Прекрати слезоразлив! Утопишь обоих!
Паук гундел у меня над ухом уже довольно продолжительное время. Может, час, может, два. Мне сложно было сказать. Но плакала я уже долго. Так долго, что сказать хоть слово я уже не могла. Только истерически всхлипывала. Глаза, казалось, слиплись, настолько у меня опухли веки. А в груди что-то горело и жгло. Но остановиться у меня не получалось. Я – неудачница! Криворукая неумеха! И этим все сказано! Теперь вот еще Аранта разозлила и Мину обидела насмерть…
– Элка, хватить себя жалеть! Жалелка сотрется! Пожалей лучше меня. А еще лучше – хозяина.
Как же мне хотелось сказать этому мохнатому восьмиглазому подстрекателю все, что я о нем думаю! И о его насмешках тоже! Но из горла вырвался очередной всхлип, плавно перетекший в надрывный хрип. Паук дернулся от неожиданности:
– Элка, заканчивай мокрое дело! Ты уже всех мух в доме в слезах утопила! Я погибну с голоду во цвете лет из-за тебя! Неужели тебе меня не жалко?
Я снова всхлипнула. Жалко, конечно. Но еще жальче себя. Сейчас хозяин вернется, узнает, что я натворила, и уволит ко всем демонам Нижнего мира. От этой неприятной мысли слезы снова горохом покатились из глаз.
Паук, которому я так и не сподобилась дать имя, кажется, окончательно потерял терпение и воздел к потолку передние лапки:
– О Боги человеческого мира! – Скрипучий голос его звучал патетически. – Ну вразумите эту неразумную дуреху! Ну что она такого сделала? Пустяки! Подумаешь, у ведьмы теперь фамилиар синенький в крапинку, а все стены в подвале утыканы гигантской морковью! Это же ерунда! Покормит своего мужа пару лет морковными запеканками, быстрее деток народят! А скелетону синий цвет идет. Прямо под цвет сияния пустых глазниц!
От той возмутительной ереси, которую паук нес с самым умным видом, меня чуть не хватил удар. Я даже всхлипывать перестала. И принялась искать вокруг себя что-то, чем можно прибить наглеца. Ерунда?! Пустяки?! Ну, я ему сейчас покажу, где раки зимуют!
– Эй, ну ты чего? Чего ты? – Паук обеспокоенно отбежал от меня подальше и забрался на стену над входной дверью. Там было вентиляционное отверстие, видимо, через него паучище и приходил ко мне в гости. – Элка! Полож обувку на место! Как человеку тебе говорю! Я ж от чистого сердца! Хотел помочь успокоиться!
Я нащупала старую войлочную туфлю из тех, что откопала в кладовке и использовала вместо комнатных тапок. Туфли были размера на три больше, чем нужно, и, перемещаясь по комнате, я их постоянно теряла. Как бы ни старалась удержать обувку поджатыми пальчиками. Но на другую у меня не было денег, а босиком – слишком холодно. Да и не важно это было сейчас. А вот в качестве орудия возмездия сойдет и туфля старой орчихи.
– Я тоже от чистого сердца. – С этими словами я метнула туфлю. – Прибью, и забуду.
К сожалению, я промахнулась. За пол мгновения до того, как его настигла войлочная месть, паучище метнулся в вентиляционное отверстие. А проклятущая туфля, выпустив при ударе плотное облачко пыли, зацепилась за что-то и осталась висеть над дверью диковинным украшением. У меня вырвался горестный вздох:
– Ну что ж я такая неумеха! Даже паука прибить не смогла! Где уж мне фействовать, а тем более давать кому-то речь?
Слезы опять потекли из глаз. Я начала всхлипывать. По пауку не попала, зато сама получу по голове, когда соберусь выйти из комнаты. Вот оно, мое счастье!
Я обвела комнатушку, которую занимала на правах помощницы, тоскливым взглядом. Тут не было ничего особенного: голые выбеленные стены и потолок, в углу старый скрипучий шкаф с перекошенной дверцей, рядом с ним поцарапанный комод неопределимого цвета, на комоде – потемневшее зеркало, таз и кувшин с водой для умывания, грубо сколоченная лежанка заменяла кровать, да еще я сюда притащила с кухни тайком пару табуретов. На кухне столько не нужно, а мне теперь было куда положить свою одежду, переодеваясь ко сну. Комната было достаточно скудно обставлена. А по голому полу гулял ледяной сквознячок. Но тут в сотни раз было лучше, чем в общей спальне приюта. И даже брошенное мокрой кучей на полу изгвазданное в соусе платье для меня не портило интерьера. А скоро у меня не будет и этого. Вот как нажалуется Арант хозяину, так и погонят меня поганой метлой со двора…
Стук в дверь раздался тогда, когда я уже додумалась до того, что пора мне уже собирать вещички и готовиться на выход. Я всхлипнула и притихла. Кто бы это мог быть? Хозяин себя такими условностями не обременял, вспомнить хотя бы его визит в мою комнату в доме Аранта. Он просто открыл дверь и вошел. Правда, он за это поплатился, получив в лицо мокрым полотенцем. Но это частности, он же не стучал? Не стучал! А кто тогда? Неужели Арант сдал меня городской страже? Я побелела от ужаса. Неужели Мина настолько на меня обиделась?
– Мариэлла, отзовитесь!
Я невольно притихла. Под дверью стоял хозяин.
– Мариэлла?..
Я затаила дыхание. Если не отзовусь, то ведь он уйдет? А потом, может быть, все забудется?
– Мариэлла, я знаю, что ты там! У тебя все хорошо?
Нет, у меня все просто ужасно! Я нечаянно раскрасила скелет вашей невестки в горошек, а на стенах вашего подвала теперь растет гигантская морковь! И я не уверена, что это всего лишь овощ. Во всяком случае, варить ее не рискну.
– Мариэлла, если ты сейчас же не отзовешься, я войду!
Я вспомнила про проклятую войлочную туфлю. Ну не могла она прицепиться над дверью не сегодня! Представив размер катастрофы, я отчаянно взвизгнула:
– Нет!!! Я… Я… Я не одета!
Мне показалось, что хозяин за дверью тихо хмыкнул:
– Что-то в первый день твой полуодетый вид тебя не смутил. Ну да ладно, одевайся быстрее, я жду!
Я шалыми глазами огляделась вокруг. Нужно было срочно снимать проклятую туфлю, но чем?! Мокрое и грязное платье для этих целей не годилось. Тазик? Я представила грохот падающей посудины и передернулась. Ну уж нет! По этой же причине я отмела и кувшин с водой. А больше в комнате ничего подходящего и не было. Не табуретами же швыряться? Они ведь тяжелые!
Оставалась только вторая туфля. Я горько усмехнулась. Если и эта повесится рядышком, значит, я – законченный неудачник. Я нащупала туфлю и замахнулась.
– Мариэлла, я вхожу!
Я взвизгнула, посылая растоптанный войлок вперед:
– Нет! Еще…
«…минуту» застряло у меня в горле. Хозяин меня теперь точно прибьет! Остановить свой замах я не смогла и в ужасе пискнула, наблюдая, как войлочная жуть сначала ударяется о стену над головой, а потом по очереди бьет хозяина по темечку, и потом падает на пол, оставляя после себя почти осязаемое серое облако пыли.
Уй!..
К чести хозяина, он стойко пережил атаку войлочных тапочек неизвестной орчихи. Даже не дрогнул. Только укоризненно на меня посмотрел:
– Мда уж, Мариэлла… Апчхи!.. Не думал, что вы меня настолько ненавидите, что готовы убить.
Я обиженно вскинулась, шмыгнув носом:
– Я же кричала, чтобы вы не входили!
Хозяин вздохнул, подошел и сел со мной рядом:
– Ты кричала, что ты не одета. А это ложь. – Он продемонстрировал мне кольцо с крупным прозрачным камнем. И я догадалась, что камень чувствителен к вранью. Наверное, меняет цвет. – Вот если бы попросила подождать, пока решаешь проблему, я бы тебя послушал и не стал входить.
У меня из груди вырвался всхлип:
– Опять я виновата… И все у меня не так…
На щеку снова выкатилась прозрачная слезинка. Я почувствовала, что сейчас опять разревусь. Обидно было так, что в груди что-то пекло и горело. Только пожалеть меня было некому. Совсем. Это только обидеть сироту может каждый.
Хозяин снова вздохнул, отвлекая меня от мрачных мыслей:
– Значит, ты – фея…
– Я не фея!
Он хмыкнул:
– Ну да, ты не фея. Это я кикимора болотная. И стены в подвале у меня сами собой морковью засеялись, и Ерш Мины тоже по собственному желанию сменил окрас костей. Ты о чем думала, когда пыталась дать ему речь?
Я вспомнила сцену в подвале и невольно смутилась:
– О том, что я могу тужиться до морковкина заговенья, и скелет так и не заговорит. Максимум, станет фиолетовым в крапинку.
Хозяин поперхнулся смешком:
– Да-а-а-а… В морковку ты вбухала сил немеряно… А ты знаешь, что, если вырвать одну морковь, то на ее месте тотчас вырастает новая? Таких же размеров.
Я потрясенно уставилась хозяину в глаза:
– Не-е-ет… Что, правда?
Он снова вздохнул:
– К сожалению. Не представляю, что мне теперь со всем этим огородом делать?
– Можно на ярмарке продать… – Я судорожно вздохнула. – Озолотимся. Наверное…
Хозяин снова поперхнулся смешком:
– Да уж! Фея и гер… гмх… артефактор продают на ярмарке колдовскую морковь. Точно озолотимся. Если конкуренты не прикопают под ближайшим кустом.
Я испуганно уставилась на него:
– Как прикопают? За что?
– Так за то, что уводим у них покупателей! Магическую же морковь будут покупать охотнее, чем обычную!
Хозяин уставился на меня честными-честными глазами. Но где-то на самом их дне в непроглядной ночной черноте тлел дьявольский огонек. Я засмотрелась на эту колдовскую искорку. Она то разгоралась, то почти гасла. Окутывала меня манящим теплом. Чаровала, вводила в транс и обещала бескрайнее счастье…
– Хорошо хоть скелету силы мало досталось, и он получился всего лишь синеньким в белый горох. Мина и так в шоке. Не представляю, какой бы она закатила скандал, если бы умертвие стало, как ты пожелала – фиолетовым в крапинку. Чтоб ты сказала, если бы увидела такой скелет?
Я словно ото сна очнулась:
– А?..
Хозяин засмеялся по-доброму и легонько щелкнул меня по носу:
– Мариэлла, не спи! Замерзнешь! – Я смутилась. В теории хозяин не мог подслушать, о чем я думаю. А на практике… – Ты где витаешь, феечка? Я спросил: чтоб ты сказала, если бы увидела такой скелет?
Представив, как я иду вечером по улице, а мне навстречу бодро скачет скелет крысы фиолетового цвета в крупную золотистую крапинку и освещает себе дорогу синим, потусторонним светом глазниц, я передернулась:
– Чур меня!
Хозяин расхохотался:
– Вот-вот! Теперь ты понимаешь почему Мина не хочет, чтобы все шарахались от ее фамилиара.
Я втянула голову в плечи и промямлила:
– Понимаю…
– Тогда нужно вернуть скелету первоначальный цвет.
Я вздохнула с несчастным видом:
– Угу… Нужно…
– Мариэлла… – Хозяин явно проглотил смешок. – Я вполне серьезно. Мина иногда сопровождает Аранта во дворце. А теперь представь себе, что скажут придворные и дяд… кхм… их величество при виде таких костей!
– Но я же не специально! – Я снова заглянула в темные, как любимая ведьминская ночь, глаза мужчины. – И, кроме того, – тут я не выдержала и повесила голову, – я не знаю, как вернуть все обратно.
– Мариэлла, – хозяин терпеливо мне улыбнулся, как неразумному дитю, – есть такое слово «надо». Ты перекрасила без спросу чужое умертвие. Нужно вернуть прежний цвет.
– Можно подумать, что, если я сначала спросила разрешения, то было бы лучше. – Пожаловалась я сама себе под нос и тут же победно вскинула голову: – Вы, кстати, мне тоже перекрасили ноги! И, между прочим, до сих пор не вернули родной цвет!
– Мариэлла, ну ты же во дворце, хвала всем богам, не бываешь! Поэтому цвет твоих ступней никого не побеспокоит. А вот если король увидит Ерша и начнет задавать вопросы, начнутся проблемы.
– У кого? У Мины? – Я вытаращила глаза. – А она тут-то при чем?
– Да нет, девочка, – хозяин вздохнул, – проблемы начнутся у тебя.
Я насторожилась:
– У нас вроде нет таких законов, которые запрещают что-либо перекрашивать…
Хозяин согласно кивнул:
– Это не запрещено. Но скелет, а вернее умертвие даже магией перекрасить почти нереально. Мертвая магия цвет менять не может. А воздействие Живой она нейтрализует. Вот и выходит, что стойкий оттенок можно получить только благодаря магии желаний у фей. А фей у нас как раз и нет. Понимаешь?
Я честно отрицательно замотала головой. Хозяин тяжело вздохнул:
– Мариэлла, если король узнает о твоем существовании, ты попадешь в золотую клетку дворца. Тебя выдадут замуж за угодного короне человека, чтобы наплодить еще фей, и запрут в самом защищенном помещении, защищая от всех. В том числе и от жизни, и от свободы. Будешь сидеть в комнате под замком, по королевской указке творить волшбу и рожать каждый год по ребенку. Теперь понимаешь разницу между своими зелеными ногами и синим фамилиаром Мины?
Меня пробрал озноб от ужаса:
– Нет! Я не хочу!
Я вскочила, готовая бежать, куда глаза глядят, но хозяин схватил меня за руку и дернул, заставляя опуститься на место:
– Мариэлла, не истери! Я не собираюсь выдавать тебя королю. Но для этого нужно вернуть Ершику первоначальный вид. Уже сегодня. Аранту с невестой вечером нужно присутствовать во дворце на балу! Поэтому я сейчас уйду, а ты спокойно сядешь, подумаешь, расслабишься и вернешь скелету первоначальный вид. И все будет по-прежнему. Хорошо?
Я уныло кивнула. Хозяин по-дружески потрепал меня по плечу, улыбнулся ободряюще и вышел. А я осталась. С проблемой один на один.
– И почему я не сделала ту демонову морковку в подвале синей? Ее все равно кроме своих никто не увидит! Да пусть бы хоть и зеленой в полосочку стала! Лишь бы демонов скелет стал таким, каким был!
Я в отчаянии стукнула кулаком по постели, не зная, как исправить то, что нечаянно натворила. Внезапно у меня закружилась голова. Комната качнулась перед глазами. И потолок вдруг почему-то словно прыгнул на меня. А потом стало темно и совсем не страшно.
***
– Элка!.. Элка!.. Да открой же ты глаза!..
Но открыть их у меня почему-то и не получалось. И вообще у меня было такое ощущение, что я лишилась своего тела: я не чувствовала ни рук, ни ног, ни тех же век. И, вроде бы, даже не дышала. Было такое ощущение, что я плавала в каком-то едва теплом, черном и вязком киселе. И из-за него ничего не видела и не ощущала.
Я смутно понимала, что меня с отчаянием в скрипучем голосе зовет мой единственный друг в этом мире – паук, которому я так и не удосужилась дать имя. Жаль. Придется ему жить безымянным. К нему я, скорее всего, уже не вернусь.
Меня куда-то неодолимо влекло. С такой силой, что даже было чуть-чуть больно. Словно из меня выходили миллионы тонких и прочных нитей, а кто-то намотал эти нити на кулак и тянул. И я бы охотно завершила эту пытку как можно скорей. Но, во-первых, кисель был достаточно вязким, и не хотел просто так расставаться со своею добычей. А во-вторых, было что-то, что удерживало меня на месте. Слабо, словно истончающиеся нити или нежные детские ручки. Но это нечто пока еще меня удерживало. Но надолго ли?
Ширант
С чувством выполненного долга я устало вытянул перед собой ноги. В камине весело потрескивал огонь. На столе передо мной загадочно мерцало темно-красное вино в бокале из тончайшего эльфийского стекла. Я умиротворенно улыбнулся. Неделя непрекращающихся пыток во дворце дядюшки наконец-то завершилась. Я сразу поставил отцу условие: буду его замещать вплоть до бала. На балу пусть отдувается сам! И так целую неделю отдыхал в своем замке! Виданное ли это дело: подагра у него разыгралась, и целители никак не могут управу на нее найти!
Я точно знал, что дражайший папенька мне нагло врет. Королевский лекарь с благородной болячкой разбирался по щелчку пальцев. Но я все равно сделал вид, что поверил папенькиной ереси про то, что у него какая-то особо тяжелая форма, и нужно целую неделю ногу держать в покое. Как и тому, что неспешные конные прогулки галопом по лесам и полям в компании маркиза Миоганца и егерей с гончими ускоряют процесс заживления.
Но теперь его каникулам пришел конец. Одно дело престарелому герцогу Овирсальскому посидеть с друзьями за карточным столом, посплетничать в уголке и полюбоваться на юных, но уже прожженных щучек, с досадой косящихся на него. А совсем другое – прийти на бал его младшему сыну и наследнику герцогского титула. Я поморщился. Щучки под присмотром своих мамаш и компаньонок порвут меня на ленточки, в порыве урвать себе местечко в моей постели и жизни.
Удовлетворенно прищурившись на язычки пламени, танцующие в камине, я потянулся за бокалом с вином. Если отец все же решит попытаться вытолкать меня на этот проклятущий бал, запах алкоголя от меня будет очень кстати. После того, как у меня случился спонтанный выброс магии, наделивший все ложки в поместье возможностью говорить, отец строго следил за тем, чтоб я не показывался на люди в нестабильном состоянии. Слишком боялся, что я еще что-то наделю человеческой речью. Согласитесь, приятного мало, когда ты берешь в руки ложку, а она начинает нудным голосом рассказывать к чему приведет злоупотребление тем или иным видом пищи.
Очарование раннего вечера рухнуло и разбилось в тот самый момент, когда я уже почти донес бокал с вином до рта. Хорошо хоть пригубить не успел. Потому что в самый последний момент перед моим носом с хриплым криком пролетело черное и мохнатое нечто и шлепнулось прямо в бокал.
Потревоженное вино сердито плеснуло на стенки бокала бордовые маслянистые брызги. А на его поверхности…
– Скоре…ик! …е! Ма-ари-и… ик! …элла! Ик!
Я ошарашенно уставился на барахтающееся на поверхности вина насекомое размером с крупную сливу. Мои глаза меня обманывают, или это паук?
– Че ус… ик! …тавил… ик! …ся? Па… па… ик! …уков не видел?
– Видел…
Взяв со стола нож для резки бумаг, я аккуратно выудил из вина абсолютно пьяное насекомое. Паук тяжело шлепнулся на удачно подвернувшийся лист бумаги и совершенно по-человечески рыгнул. Я поморщился от отвращения. И услышал в ответ:
– Че ик! Кривь… ик! …ишься?
Раздосадовано шлепнув кончиком ножа наглеца по тому месту, где у нормальных людей седалище, я отрезал:
– Я вообще-то аристократ. И ко мне положено обращаться «Ваше сиятельство». А наглых пьяниц я вообще не терплю.
Удивительно, но шлепок и отповедь помогли. Паук пошевелил жвалами, словно сам себе не верил или проверял ощущения. Но икать он перестал. А в следующую минуту мне вернули мою нотацию:
– Аристократ, говоришь? – Паук уставился на меня обвиняющим взглядом восьми глаз. Мне даже показалось, что половину из них он гневно прищурил. – А что ж ты, ваше благородие, налить – налил, а закуски не предоставил? Это что, по благородному? Еще и не слушаешь, что тебе говорят! Там Элка умирает, а он меня этикету учить вздумал!
Я очумело смотрел на это зарвавшееся существо и как-то отстраненно думал о том, что я дожился: вот уже сижу, с пауками умные беседы беседую. И меня как-то ни капельки не удивляет тот факт, что меня, меня, будущего герцога Овирсальского, отчитывает как сопливого мальчишку говорящий паук! Кто б мне сказал о том, что такое возможно неделю назад, я бы рассмеялся ему в лицо и отправил бы к лекарям-мозгоправам. Провериться и подлечиться. И тут до меня дошло:
– Что? Что ты сказал? Какая Элка? Умирает? Где?!
– Дошло наконец-то! – Паук ехидно шевельнул жвалами. – А я уж думал, что ты тут у камина угорел и я зря перед тобою тут выплясываю, теряю драгоценное время!
Я машинально огрызнулся:
– Ты не плясал, а плавал! При чем, в моем вине! Пьянь несчастная! Я кому вопрос задал?
– Понятия не имею! И мне не досуг это выяснять!
Паук нахально повернулся ко мне задом и рванул прочь. Но к счастью для меня едва он выскочил за пределы листа бумаги, как его лапки попали в пролитое мною вино и разъехались в разные стороны. А я еще и аккуратно прижал его ножом к столу:
– Ты куда это собрался?
– За помощью! – Паук и не собирался сдаваться, и я начал опасаться, что нечаянно его раздавлю. – Тебя же пока допросишься помочь, проще к соседу-зельевару самому сбегать! А то пока ты раскачаешься, девчонка умрет!
– Мариэлла?!
– А у тебя в этом доме есть другие девчонки?
Я скрипнул зубами:
– Раздавлю сейчас, как вошь!
Паук огрызнулся, щелкнув жвалами, как челюстями:
– Да, Мариэлла! Свалилась в обморок от магического истощения и не приходит в себя! Между прочим, по твоей вине!
Фраза про вину прилетела мне уже в спину, когда я, отшвырнув куда-то в угол нож, выбегал из кабинета. Что эта дуреха натворила, что потеряла сознание от перенапряжения?!
***
Мариэлла
Всю ночь мне снились мерзкие кошмары. Я то тонула в каком-то сером и вязком киселе, то захлебывалась какой-то отвратительной жидкостью. То мерзла, то словно горела в огне Нижнего мира. Я там никогда не была, но говорят, что там пылает самый жаркий и неугасимый огонь. Иногда, мне казалось, будто меня зовет мой друг паук, а иногда – что меня зло отчитывает за что-то хозяин.
В общем, сон был тягостный. И когда он прервался, я с облегчением открыла глаза. И обомлела.
Я совершенно точно помнила, что была в своей скромной и убогой комнатке с потемневшим от времени потолком и выбеленными стенами. Сейчас же перед глазами оказался полог снежно-голубого цвета. Я беспокойно дернулась. И едва не сбросила на пол паука, удобно устроившегося у меня на груди. Все чудесатее и чудесатее. На мне паучище еще не спал. Опасался, что во сне раздавлю. На подушке было, на платье было. Но чтобы на мне… Что же стряслось? И где я вообще? Как тут оказалась?
Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но паук зашипел, приложив к жвалам мохнатую лапу в универсальном жесте тишины. И только тогда я услышала голоса:
– …у меня не было выбора, понимаешь, брат? Пока бы я бегал по городу в поисках целителя, а не лекаря, пока бы его сюда привез, Мариэлла бы уже умерла! А так, амулет, портал, все заняло меньше минуты времени.
– Не кричи, Шир, Мариэллу разбудишь раньше времени. А ей нужно поспать, чтобы восстановиться. Тебе же четко было сказано: она должна проспать как минимум, до завтрашнего утра! И да, я все понимаю. Но ей придется это как-то пояснить. Дядюшка настроен очень решительно. А все благодаря твоему эффектному появлению в тронном зале. Ты почему переговорным амулетом не воспользовался, братишка? Тогда бы у нас был бы шанс все скрыть от своего венценосного родственника. Или ты решил ему вместо себя девчонку подсунуть?
– Ничего я не решал. Просто растерялся и сглупил…
Никогда не слышала у хозяина такого унылого голоса. Он мог быть злым, уставшим, раздраженным или еле сдерживающим смех. Но унылым – никогда. А сейчас он словно нечаянно вино разлил в тапочки любимого дядюшки и ожидал от него выволочки за шалость.
– Ну вот. Ты представляешь, каково будет девочке? Она же простая, приютская. Правил игры высшего света не знает. Мине с ее академическим образованием и то тяжело, а тут уличная, считай, девчонка…
– Да я все понимаю! Сглупил! Подставил! Но я бы на тебя посмотрел, как бы ты в такой ситуации отреагировал? Как бы поступил? Представь: сидишь себе спокойно и предвкушаешь вечерний отдых. А тебе сначала в бокал с потолка падает огромный паук. А когда я его оттуда выловил, вместо того, чтобы как порядочному насекомому подохнуть, он, нахлебавшись вина как последний матрос с галер его величества, принялся икать и меня упрекать!
Арант подавился смешком. А я потрясенно уставилась на паука. Клянусь Святой Бригиттой, но он покраснел и смущенно шаркнул сразу тремя лапками по одеялу, на котором сидел!
– Ага, смеешься, Ар! А я б посмотрел на тебя в такой ситуации! – В голосе хозяина слышалась почти детская обида. – Я пока среди его пьяных бредней разобрал, что Мариэлле грозит опасность, наверное, год прошел! Я боялся, что уже поздно. Когда вбежал в отведенную ей комнату, она была вся синяя и сердце почти не билось! Что мне было делать?!
– Да я же ничего тебе не говорю. – Примирительно протянул брат хозяина. – Просто я даже представить себе не могу подобную картину…
– Не можешь?.. Ну ладно. Найду этого мохнатого мерзавца – специально в стакан с вином закину и заставлю все на «бис» продемонстрировать! Я…
– Шир!.. Шир, не кипятись! – Голос брата хозяина звучал увещевательно. – я тебе верю. Мы никогда друг другу не лгали. Я сейчас о другом. Дядюшка сделал стойку, как старая гончая, когда узнал, что в твоем доме есть фея. И со следа ты его теперь не собьешь. Ему плевать, что фея не обучена и не инициирована. Главное, что она есть. Единственная на все королевство. А значит, упустить ее нельзя. Понимаешь?
– Да понимаю я все, брат. И самое отвратительное, что именно это я Мариэлле и говорил, когда уговаривал вернуть Мининому скелету первоначальный цвет. Пригрозил, что если не вернет, то король обязательно узнает о ее художествах, и тогда ей одна дорога – замуж за выгодного человека и рожать маленьких феечек для королевства.
– Ну ты и дурак, брат!
– Я хотел как лучше, – огрызнулся хозяин, – хотел, чтобы она вернула скелету первоначальный цвет! Кто ж мог подумать, что она вложится по полной!
– Дурень! Она же необученная! Ее никто не учил дозировать силу! Ты ее перепугал до полусмерти, вот и получил!
– Я всего лишь немного сгустил краски!
– Сгустил, так сгустил. А теперь тебе же это и поправлять. Начинай, Шир, продумывать речь, как ты будешь девчонке пояснять, что несмотря на то, что Ершик снова белый, как положено, ей все равно нужно готовиться замуж.
Хозяин вяло огрызнулся:
– Ну подумаешь… если разобраться, то ничего такого тут нет. Наоборот, она должна чувствовать себя счастливой: была приютской и безродной, а станет придворной дамой. Муж будет заботиться…
Арант вздохнул:
– Чтоб она была постоянно беременная? Ширант, я тебя не узнаю. А ты был бы счастливым, если бы тебя заперли в каких-то покоях и заставляли плодиться и размножаться? Ладно, пока рано об этом говорить. Дядюшка любезно дал время Мариэлле поправиться и прийти в себя. Но тебе не помешает предупредить девчонку, что уже в конце этой недели она будет представлена ко двору, где ей подберут мужа. А то, если поставить ее перед фактом, еще, чего доброго, инициация пройдет прямо тут. Лучше не брать на себя такую ответственность. Пусть этим занимается ее муж. В случае чего, все претензии тоже будут в его адрес. А сейчас пошли отсюда, а то точно разбудим. Тогда беды не оберешься! Убедились, что она крепко спит и с ней все хорошо, и уходим!
Шагов по мягкому ковру я не услышала, зато в тишине отчетливо был слышен щелчок дверного замка. Меня еще и заперли тут? Я дернулась на кровати, чуть не сбросив с себя паука, но все же осталась на месте. А то вдруг благородные господа что-то забыли и сейчас вернутся? А тут я во всей своей красе разгуливаю по комнате. Прошу меня любить и жаловать. Тут-то братья сразу и смекнут, что я все слышала.
Я просидела в тишине не меньше минут десяти, тоскливо раздумывая над своей судьбой. Еще не успела привыкнуть к тому, что я, оказывается, фея, а тут уже нужно замуж и новых феечек плодить.
Паук первым нарушил тишину:
– Что будем делать?
Я уныло пожала плечами:
– А у меня есть выбор?
Паук как-то странно передернулся, словно тоже пожал несуществующими плечами, и философски проскрежетал:
– Выбор есть всегда. И зависит от того, что тебе больше нравится или больше подходит. Будешь королевской племенной феей и сидеть у мужа на поводке?
Я невесело фыркнула:
– По-моему, речь шла о золотой клетке.
Паук отмахнулся сразу тремя лапками:
– Не важно!
– А что ты предлагаешь?
Я внимательно посмотрела на своего невольного заступника. А он заговорщицки прошептал:
– Бежать!
Целую минуту я думала, что паук надо мною подшучивает. Ну куда мне бежать? Да еще и от короля! Я приютская, сирота. Ни родственников, ни друзей. Укрыться негде и не у кого. А если еще и нечаянно выкажу свою проклятую фейскую сущность, то получится еще хуже, чем расписывал хозяин. Клетка будет все равно. Но не золотая, а железная. Сироту и так каждый обидеть норовит, а если эта беззащитная сирота еще и фея…
– Ага, беззащитная! – Ехидно проскрежетал паук, а я поняла, что опять размышляла вслух. Когда-нибудь вляпаюсь я с такой дурацкой привычкой. – Хозяин, конечно, несколько преувеличил в отношении тебя. Ты не стихийное бедствие. Так, всего лишь местечковый катаклизм. Подумаешь! Так что особо опасаться не стоит, что тебя кто-нибудь обидит. Ты сама вполне можешь любого обидеть. Обиженная фея – это катастрофа для любого мага!
Сначала во мне вспыхнула обида на мохнатого зубоскала. Захотелось хотя бы скинуть насмешника на пол. Но в следующий момент я вдруг поняла, что паучище просто пытается меня подбодрить таким дурацким, неуклюжим способом, показать, что и я чего-то стою, отвлечь от проблем. Я медленно покачала головою:
– Ты не прав. Я хоть и фея, но понятия не имею, что делать со всем своим волшебством. Да меня любой обведет вокруг пальца, заставит обманом дать магическую клятву, и привет! Буду всю жизнь как собачка сидеть на цепи.
Горечь от совершенных ошибок невольно хлынула из моих слов. Я поежилась. А паук задумчиво протянул:
– Ты так говоришь, словно уже с тобою однажды такое случалось…
Я покосилась на свою, еще пока чистую ладонь, и вздохнула:
– Случалось. Но сейчас это пока не важно. – Паук внимательно смотрел на меня и явно ждал продолжения. Вот только я не желала признаваться в собственной глупости. Насильно растянув губы в искусственной улыбке, я деланно весело предложила: – Слушай, а давай дадим тебе имя?
– Вот еще! – Мохнатик обеспокоенно шевельнул жвалами. – Зачем оно мне? Я же не человек!
– А как мне к тебе обращаться? Представь, зайдем мы в какой-нибудь амбар, а там – куча пауков! Я позову тебя – Паук! А прибежит туча чужих. И как мне с этой проблемой разбираться?
Паучище хмыкнул, но ничего не сказал в ответ. А меня внезапно пронзило догадкой:
– Или… Или ты не пойдешь со мной? Хочешь остаться тут?
Я даже не подозревала, насколько успела привязаться к этому восьмилапому и восьмиглазому чудовищу. На глаза навернулись слезы, а в груди что-то тоненько защемило. Все правильно, с чего бы пауку захотеть идти со мной? В доме в любом случае надежней. И крыша над головой есть, и еда какая-никакая. Я всхлипнула:
– В принципе, ты прав, и я тебя понимаю. Зачем тебе идти со мной? В доме надежней и спокойней.
– Не реви!
Паук сорвался с места, так быстро перебирая лапками, что мне показалось – он взлетел. И в следующую минуту он уже сидел у меня на руке и размахивал передними лапками:
– Хорош сырость разводить! Не знаю, как ты, а я утону! Мне хватило купания в бокале с вином! В слезах девственниц купаться отказываюсь!
Я невольно фыркнула сквозь слезы:
– Да я ж и не заставляю. И в бокал тебя не пихала… Кстати, как ты умудрился?
Паук подобрал под себя лапки и съежился, пряча от меня все свои восемь глаз. Неужели смутился?
– Как-как… Поспешил и промахнулся! – Он возмущенно шевельнул жвалами. – Время поджимало, тебе было совсем плохо. Иначе я бы и не подумал раскрыться перед хозяином! А так… Помчался звать его на помощь, а он себе вина налил и собрался пить. Я рассчитывал, что успею спрыгнуть с потолка ему на колени, а он в это время возьми в руки бокал, а я уже лечу. Ну вот и…
Я осторожно, кончиком пальца погладила мохнатую спинку:
– Ты ж мой спаситель! А что ж по паутинке не спустился?
Паук окончательно сник:
– Говорю ж: поспешил.
У меня на душе потеплело. Хоть кто-то настолько переживает обо мне настолько, что не думает о собственной жизни и безопасности. Немногие люди способны пожертвовать собой, ради спасения ближнего.
Еще некоторое время я бездумно поглаживала паука, а он млел под моим пальцем. В голове было пусто и звонко. А нужно было принимать какое-то решение. Остаться тут и стать пленницей верноподданного короля? Или рискнуть всем и скрыться? А мне удастся сбежать? О том, что в случае удачного побега мне придется искать себе где-то убежище я вообще старалась не думать.
Первым пришел в себя паук:
– Элка, хватит балдеть! Что ты решила? Уходим или остаемся?
Я замерла:
– А ты?..
– Ну а куда ж я тебя, неумеху, дену! Пойду с тобой, подсоблю, в случае чего!
Мне так захотелось обнять паука, что даже кончики пальцев закололо. Мохнатый попятился от меня:
– Эй! Эй! Вот только давай обойдемся без нежностей телячьих! А то раздавишь от переизбытка чувств! Мне еще, знаешь ли, жить не надоело! Лучше дай мне имя, как обещала! Больше пользы будет.
Я призадумалась. Помнится, я хотела его так окрестить, чтобы от него отказалась его паучья мама. Но с тех пор мое мнение о пауке существенно претерпело изменения и Пугач и Пучок ног уже не казались смешными кличками, а были скорей оскорбительными. Окинув мохнатого и глазастого приятеля задумчивым взглядом, я предложила:
– Будешь Пушком? Ты такой мохна…
Паук подскочил, не дав мне договорить:
– Вот еще! Я что тебе, кошак облезлый, чтоб быть пушком?! У меня мех элитный! Не чета шкуре мартовских крикунов!
Я оторопела, получив нежданную отповедь. А паук как-то по-особому скрестил жвала:
– Есть столько красивых и благородных имен! Например, Эмильен! Роскошное эльфийское имя! – В воздух на манер указательного пальца поднялась передняя лапа и мерно закачалась из стороны в сторону. – А она придумала! Пушок! Еще б Барсиком нарекла!
Фыркнув от смеха, я парировала:
– Эмильен – такое же эльфийское имя, как и Пушок паучье!
– Да?! – На меня покосились половиной глаз из-под лапы. – А чье же оно тогда? Звучит, как эльфийское!
Пожав плечами, я выбралась из-под одеяла и пошлепала искать ванную комнату: перед дорогой следовало хоть немного привести себя в должный вид. Паук обиженно проскрипел мне в спину:
– Ты куда? А имя мне?
Я усмехнулась в ответ и глянула на паука через плечо:
– Ты ж себе уже выбрал? Эмильен, так Эмильен, как хочешь. Буду звать тебя Емелей. Тебе, между прочим, подходит!
Паучище возмущенно вскинулся, шевеля жвалами так, словно готовился меня съесть, но я уже обнаружила ванную и нырнула за дверь.