Глава 8

Из дома мы с Емелей, так я стала называть паука, выскользнули на рассвете. Емеля делал вид, что дуется на меня неимоверно из-за имени, больше похожего «на собачью кличку», если что, то это цитата. Но на деле мы оба нервничали, затеяв побег. Ведь уходили фактически в никуда. Дальше, чем просто покинуть дом артефактора, я не загадывала, потому что мне казалось, что так просто отсюда не уйти. Наверное, поэтому я не загадывала, что буду делать дальше. А ведь искать какое-то прибежище и работу придется все равно. Ведь я теперь не одна. У меня есть Емеля…

Крадучись в сером предрассветном мраке, я осторожно выбралась из спальни, в которой меня запер «добрый» хозяин. Подрагивающими пальцами я вставила ключ назад в замочную скважину и провернула, запирая за собой дверь.

– Правильно! – Возбужденно проскрежетал мне на ухо Емеля. – Пусть как проснутся, погадают куда ты делась из запертой комнаты на втором этаже!

Я шикнула на паука:

– Тише ты! Не приведи святая Бригитта, разбудишь!

Емеля показал лапкой, что он закрыл рот на воображаемый ключ, и выбросил его мне за спину. При этом сам едва не свалился с моего плеча назад. Мне пришлось зажимать рот рукой, чтобы не рассмеяться с этой пантомимы.

Осторожно пробравшись на кухню, я с тоской изучила полки пустых шкафов. С продуктами в доме по-прежнему было туго. Я нашла половинку буханки не слишком свежего хлеба, несколько яблок и кусок ветчины. Всю добычу я увязала в подходящую белую тряпицу.

– Элка, что ты копаешься! Хочешь, чтобы хозяин проснулся и закрыл тебя в спальне понадежнее?

Емеля занял любимое место на подоконнике и обеспокоенно поглядывал на розовеющую полоску на востоке. Я хмыкнула:

– В такое время еще и слуги спят, а ты хочешь, чтобы с постели поднялся потомственный аристократ?

– Аристократ не равно соня! – Паук воинственно, как генерал на параде, махнул лапкой. – Давай, пошевеливайся! Если собралась бежать, тогда ноги в руки, и вперед! А то я скоро начну думать, что ты нарочно тянешь время, чтобы хозяин тебя остановил и никуда не отпускал! Решила все-таки с ним остаться?

Я уже открыла рот, чтобы привычно огрызнуться. И задумалась: а если бы можно было выйти замуж за хозяина, осталась бы я? Хотела бы я рожать ему детей, каждый вечер ожидать домой и кормить ужином? Я попробовала представить себя в объятиях хозяина: растрепанная, в платье, сооруженном из чехла для мебели, с грязным пятном на щеке. И он, в белоснежной кружевной сорочке и полосатом атласном жилете. И отчаянно замотала головой:

– Это невозможно! Он – высокородный аристократ, а я – сирота безродная, выросшая в приюте. Я никто.

Емеля пренебрежительно свистнул:

– Тю! А ты думаешь, король тебя выдаст за конюха или лакея? Нет, тебя отдадут какому-нибудь обнищавшему аристократу, который за привилегии на все закроет глаза.

Я поморщилась:

– Ты говоришь мерзкие вещи.

– Я говорю правду! – Емеля приподнялся на всю высоту своих ног. – И если ты не хочешь проверить мою правоту на собственной фейской шкурке, то давай, поторапливайся! Пока еще все действительно спят. Или ты хочешь, чтобы кто-то увидел тебя, выходящей из этого дома?

Я замотала отчаянно головой. Хвост дракону не режут по маленькому кусочку. Животному от этого втрое больней. Паук прав. Раз решила бежать, то надо торопиться.

– Идем!

Я решительно протянула пауку руку, чтобы ему было легче забраться на меня. А у самой сердце в груди тревожно забилось. Что я делаю? Куда меня несет?

Выйдя на порог дома, я зябко поежилась. На улице уже было достаточно светло, хотя солнце еще не взошло. И в то же время было еще по ночному зябко. Теплых вещей у меня не было. Я запахнула на себе поплотнее прихваченную из дому накидку неизвестного происхождения из пыльной и местами траченной молью шерсти и украдкой оглянулась на дом. Найдя глазами господские окна, мысленно пожелала хозяину, чтоб у него все было хорошо. И чтобы женился он обязательно только на той, на которой сам пожелает. Чтоб никаких приворотов, хитростей и обманов с ним произойти не могло. Надеюсь, я достаточно фея. Чтобы это мое пожелание сбылось. Мысленно осенив себя знаком Святой Бригитты, я решительно шагнула с крыльца.

Это был самый опасный отрезок моего плана. Если бы хозяин сейчас соизволил проснуться и выглянуть в окно, весь мой побег сразу бы улетел к демонам в Нижний мир. Поэтому я шла торопливо. Но не бежала. Чтобы в случае чего можно было с невинным видом сказать, что я никуда не бегу, мне просто показалось, что кто-то у ворот озорничает. О том, что это глупость, я старалась не думать.

– Стой!

Емеля так неожиданно зашипел мне на ухо, что я споткнулась и едва не упала. Паук, возмущенно вопя, улетел куда-то в кусты.

– Вот ты корова неуклюжая, а не фея! Доставай меня отсюда быстрей! Или ты решила таким способом от меня избавиться? Так не дождешься! Я к тебе и с того паучьего света приду в качестве призрака!

– Эмиль, не бухти! – Мне было стыдно за свою неуклюжесть. Чтобы подлизаться к ворчащему пауку, я назвала его тем вычурным именем, которое он себе выбрал. – Лучше скажи, где ты сидишь. Я тебя не вижу среди мусора.

– Не Эмиль, а Эмильен! Благородное эльфийское имя. Да что ты шаришь как бабка в поисках оброненного лорнета! Не видишь, что ли? Я правее, на ветке сижу!

С горем пополам я обнаружила бухтящего паука в самом низу кучки сухих веток.

– Ты чего мне на ухо орал «стой»? Чтоб теперь жаловаться, что я тебя потеряла? Ну извини, по-другому останавливаться резко даже лошади не умеют!

Паучище надулся. Даже в размере увеличился. Но когда я попыталась подхватить его с кучи мусора, чтобы продолжать свой путь, проворно отбежал в сторону:

– Посмотри ниже. Там, где я сидел!

– А что там?

– Посмотри, я тебе говорю!

Пришлось рыться голыми руками непонятно в чем. Сухие ветки обладали колючками. У камешков между ними были острые углы. В общем, я изрядно поранила пальцы, прежде чем мне в руки попался какой-то кулон. Я с изумлением вытащила из кучи мусора слабо мерцающую молочную капельку на обычной медной цепочке.

– Что это?

– Потом посмотрим! – Емеля проворно вскарабкался по моей руке на свое прежнее место. – Пошли уже отсюда. А то попой чувствую – попадем!

– Вот еще! – Я хотела зашвырнуть кулон туда, откуда его и вытащила. – Не хочу, чтобы меня обвинили потом в воровстве! Это не мое, и мне оно не надо!

Паук неожиданно ощутимо стегнул меня по щеке лапой:

– А я тебе сказал – забирай и пошли! Потом скажешь спасибо!

Наверное, если бы я в этот момент смогла заглянуть в будущее и увидеть, что меня ждет за воротами особняка, я бы ни за что не согласилась на подобную авантюру. Уж лучше замуж и сидеть в золотой клетке, чем так. Но, к сожалению, я была не прорицателем, а всего лишь недофеей. И будущее было от меня надежно закрыто Святой Бригиттой. А потому, цыкнув на распоясавшегося Емелю, я накинула через голову цепочку украшения, мимоходом порадовавшись тому, что она медная, а не серебряная или золотая, а значит в воровстве меня не обвинят, и смело шагнула к неприметной калитке для слуг.

Эту калиточку я обнаружила еще в первые дни своего пребывания тут. Слишком уж мне стало любопытно, почему в одном месте плющ, щедро увивавший ограду, растет как-то скудно. Словно кто-то вырвал щедрый клок из его ковра. Вот так я и нашла запасной выход. И, словно заранее зная, что он скоро потребуется, я тщательно смазала петли калиточки, чтобы открываясь они не скрипели. Хоть мне и пришлось повозиться, приводя в порядок проход.

Узкая улочка, которой обычно пользовались слуги и доставщики продуктов, была еще пуста. Но оно и не удивительно – слишком было еще рано. Я осторожно осмотрелась, выскользнула наружу и заперла за собой калитку. На мгновение сердце тревожно сжалось. Страшно было уходить вот так, в никуда. А ведь у меня еще была Печать обязательств. Я чуть нахмурилась. Пора завязывать с этой историей. Сейчас найду себе какое-то тихое место, если получится, служанкой в каком-нибудь городском доме, и с остроухой тварью пора что-то решать. Она меня чуть не угробила, ее сообщник лишил меня обуви, да еще и задание дала какое-то дурацкое! Ну нет в том доме ни одной бутылочки с зельем! Я могу хоть на алтарном камне поклясться! Так что пусть отзывает свою клятву, она не выполнима.

Планируя побег рано утром, я заранее решила, что сразу пойду на городской рынок. Там и затеряться в толпе попроще, и новости можно узнать, и, если чуть-чуть повезет, можно найти себе новое место работы. К тому же рынок мне был с детства знаком, с тех самых пор, как я научилась удирать из приюта через замаскированный от сестер-кураторов лаз. Там же я сначала попрошайничала, даваясь голодной слюной при виде рыночного изобилия и лотков с лакомствами. Позже начала подворовывать, чтобы прокормить себя и тех, кто встречал меня у лаза с немым укором в детских глазах.

– Элка, а ты куда так целеустремленно чешешь? – Емеля, чтобы не пугать случайных прохожих, забрался мне в волосы и притворился экстравагантной заколкой. – Ты же вроде говорила, что город почти не знаешь, знакомых нет, и придется искать себе место методом научного тыка?

Я торопливо огляделась нет ли кого-то поблизости и потом зашипела:

– Тише ты! Если кто-то услышит, то оправдаться мне будет сложно!

Емеля поглубже зарылся в волосы возле уха, вызывая у меня по всему телу дрожь от щекотки, и пренебрежительно фыркнул:

– А что тут оправдываться? Скажешь, что говорила сама с собой. Ведь всегда приятно побеседовать с умным человеком.

Я поперхнулась воздухом:

– Ненормальный! Сами с собой беседуют только клиенты лекарей-мозгоправов! Я к ним не хочу!

– Денег нет?

Вот негодник! Я опять зашипела сквозь зубы:

– И это тоже. Но больше не хочу оказаться запертой в комнатке без окон и с мягкими стенами. А мозгоправы большую половину своих пациентов запирают, и не отпускают, пока те не выздоровеют. – В это время вдалеке показался сам рынок, да и люди стали сновать по улице поактивней, поэтому я прошипела: – Все, Емеля, молчи, а то спалишь нас, и привет! Пауков говорящих до этого времени у нас не было. Даже фамилиары все больше как-то молчат.

Паук завозился в волосах. Я кожей чувствовала, что у него есть или вопрос, или претензия. Но требованию молчать Емеля внял, и я, расправив плечи, уверенно направилась к воротам на городской рынок.

Стоило шагнуть за ограду, как на меня сразу же обрушился многоголосый шум большого торжища:

– Свежайшая птица! Утром еще кудахтала!

– Яйца! Яйца! Кому колдовские яйца! Вечно будут свежими! А вы – вечно улыбаться!

– А вот медовые груши! Купите медовые груши! Барышня лишь только попробует, и на все ради них будет готова!

Торговцы вопили на разные лады, кто на что был горазд. Маленькой, я удивлялась как такое возможно? Сделаешь шаг за ограду – и уши закладывает от шума. Стоит выйти за ворота, и тишина. Это теперь я знаю, что тут постарались маги. Чтобы господам в близлежащих домах можно было спокойно спать по утрам.

– Пирожки медовые, тают во рту сами собой!

Мимо проплывала дородная бабища в белой рубахе, цветастой необъятной юбке, добротном корсете со шнуровкой и с лотком, доверху нагруженным всяческими пирожками и пирогами. Мой нос уловил запах свежайшей выпечки, и я невольно, словно привязанная к лотку ниточкой аромата, пошла за бабищей. Пару раз через кого-то споткнулась. Кому-то наступила на больной мозоль. Кто-то разозленный кинул вслед мне проклятье. У меня получилось увернуться только потому, что Емеля в этот момент ощутимо меня чем-то кольнул. Я дернулась от боли и проклятье пролетело мимо… Прямо в лоток с пирожками толстухи.

Баба завопила словно голодная баньши. Так, что весь шум торжища сразу словно умер. Оно и понятно: от проклятья вся гора свежайшего товара на глазах почернела и покрылась какой-то слизью. Я бы тоже вопила на месте торговки. Это ж сколько вкуснотищи погибло! Я невольно сглотнула слюну. А сколько денег за это можно было получить!

Емеля снова чем-то меня кольнул и зашипел прямо в ухо:

– Чего, дура, рот разинула? Беги, пока стража не появилась!

Мне стало стыдно. Сбежала, называется! И сходу вляпалась в неприятности! Стою тут, как на витрине. Берите меня тепленькой, пока не остыла. А ведь товар у торговки пропал по моей вине! Если она заявит на меня стражникам – конец! Я буду до конца своих дней отрабатывать этот долг. И плевать стражникам, что я фея!

Развернувшись в прыжке, я попыталась ввинтиться в толпу и скрыться с места происшествия. Да не тут-то было. Торговцы, как бы ни конкурировали между собой, в борьбе с вредителями и воришками единодушны. А меня уже заприметили, и стояли у меня за спиной монолитной стеной. Так что я врезалась в кого-то словно каучуковый мячик и отлетела в сторону.

Ой! Ой-ой-ой! Спиной я врезалась во что-то очень твердое. Это твердое загремело железом и… С грохотом приземлилось рядом со мной! Я в ужасе уставилась на сбитого мною с ног стражника. Это он стоял, а вернее, шел ко мне у меня за спиной, а я его нечаянно уронила.

Над рыночной площадью в воздухе заметалась отборная брань. Мало того, что я уронила беднягу, так он еще и при падении влез рукой в то, что оставляют после себя лошади и быки. А на руке перчатки почему-то не было. Вот теперь стражник и размахивал благоухающей свежим навозом рукой в воздухе и поливал всех отборной бранью.

Я повторила про себя некоторые из его речевых оборотов, мимоходом отметила, что Святая Бригитта уважает троицу, а значит, я сейчас еще кого-нибудь собью с ног, и нырнула в тень у прилавков, чтобы перебраться на другой торговый ряд и наконец отсюда смыться.

Маневр удался. Но Святая действительно любит троицу. Выбираясь из-под прилавка в тихом аптекарском ряду, я нечаянно боднула головой проходящего господина. И, не успев даже прийти в себя, была схвачена им за ухо.

Я привычно взвыла:

– Ай, больно же! Дяд…

Крик застрял у меня в горле: на меня зло смотрел лысый и зеленый пособник остроухой твари, из-за которой я и носила Печать обязательств.

– Вот ты где!

Глубокое удовлетворение в голосе зеленого уродца не сулило мне ничего хорошего. Я испуганно замерла, прикидывая шансы на побег. Но зеленомордый издевательски скривился, мигом догадавшись, что я задумала:

– Даже и не думай! Или останешься без уха! – Он неприятно осклабился: – Хотя, оно тебе и так скоро будет ненужным!

Я сглотнула и прошептала:

– Почему?

– А потому, милая девочка, что ты не выполнила свои обязательства! Или ты думаешь, что мы будем тебя ждать вечно? Пока ты надумаешь найти то, что обещала!

Ухо уже горело так, словно его хорошенько боевики приложили файерболом. А еще и проклятый зеленомордый тянул его вверх, вынуждая меня становиться на цыпочки, чтобы хоть немного уменьшить боль. Со слезами на глазах глядя на своего мучителя, я прошептала:

– Я выполнила ваше условие. Я устроилась служанкой в нужный дом и обыскала его от подвала до крыши – лаборатории в нем нет.

На нас уже стали обращать внимание. В аптекарских рядах в отличие от продуктовых стояла благостная тишина. Тут никто не орал, призывая купить рыбу, что «еще пять минут назад плескалась в реке», или птицу, которая «буквально мгновенье назад пыталась улететь в лес». Тут продавались сушеные травы, настои и отвары, какие-то камешки, косточки, ягоды и плоды. И клиентами этих рядов в основном были травники, ведьмы и лекари. Иногда даже целители заглядывали на огонек. Но все было тихо, чинно и мирно. И вот тут появилась я…

Зеленомордый хмуро зыркнул на самых любопытных торговцев и понадежнее перехватил меня за плечо:

– Как это нет?! Ты что мелешь? – Он еще раз оглянулся. – Впрочем, тут не место для подобных бесед. Идем-ка, голубушка, сестре моей все это расскажешь!

Он поволок меня за собой, больно впиваясь тонкими пальцами в кожу. Наверняка останутся синяки. Но я старалась не обращать на боль внимания, пытаясь найти выход из создавшегося положения.

Как назло, зеленомордый тащил меня по самым тихим рыночным рядам: аптекарские, ученические, где продавались писчие принадлежности и книги, под конец повернул в ряды, где торговали мебелью. Я с тоской изучала выставленные и проплывающие мимо образцы табуретов и ширм. Тут, даже если получится вырваться, спрятаться негде. Товар выставлен художественно, без нагромождений, людей в такой ранний час совсем нет. Хоть бери и прячься от зеленомордого в тени массивной напольной вешалки на три крючка.

Надежда вспыхнула у меня в груди тогда, когда к нам подошли два стражника и лениво поинтересовались:

– Куда ты тащишь эту девку, эльф?

Я поперхнулась воздухом. Разве то, что у него острые уши, делают его эльфом? Эльфы все красавчики, как на подбор. Словно Святая Бригитта их по отдельной выкройке создавала и использовала для них отборные материалы. Длинные светлые волосы, голубые или зеленые глаза и чистая кожа. Как у той остроухой твари, что меня Печатью наградила. А этот скорее сын орка. Хотя я не представляю, что нужно съесть или выпить эльфу, чтобы он лег с орчихой в постель. Да еще и сделал ей сына.

Зеленомордый надменно выпрямился:

– Это служанка из дома моей госпожи. Ее послали кое-что купить, а она вместо этого просто гуляла по рынку и глазела на товар. Я ее еле нашел.

Стражники нахмурились и переглянулись. Один из них вытащил какую-то пластину. Посмотрел сам и протянул товарищу со словами:

– Ну да, это она. Знатно погуляла деваха!

Зеленомордый ощутимо напрягся. Так, что его пальцы почти проткнули мое плечо до крови. Я прикусила губу, чтобы не заскулить от боли. А он осторожно поинтересовался у стражника:

– А в чем дело?

Я не знаток поведения знатных и богатых. Но где-то тут зеленомордый ошибся. Потому что стражники мгновенно подтянулись и надменно процедили:

– Она наслала проклятье на лоток с пирожками уважаемой Мархи. Весь товар пропал. Уважаемая Марха понесла большие убытки. Так что мы забираем ее. Если она так нужна твоей госпоже, то она может за нее уплатить долг. Или деваха будет его отрабатывать сама тут, на рынке.

У меня перед глазами все закружилось: стражники, ширмы, табуреты и зеленомордый. Вот козел! Служанка его госпожи! Да если бы не он, я бы давно уже сбежала с рынка и в руки стражникам не попалась бы! И ведь даже на миг не задумался, как может обыкновенный человек наслать проклятье! Я же не ведьма и не маг! От злости и страха меня передернуло. Чтоб этой остроухой и зеленомордой твари блеять по козлиному каждый раз, как он решит соврать представителям законной власти.

– А большой ли убыток? – Я чуть не скривилась. Да кто ж так разговаривает со стражей? – Моя госпожа строго-настрого приказала привести мерзавку немедленно. Может быть, я оставлю вам залог и заберу ее к госпоже? А потом уже как она решит: или заплачу долг, или приведу на отработку.

Стражники вновь переглянулись. И, клянусь карающей дланью Святой Бригитты, в их глазах мелькнул хитрый огонек:

– Можно и так. – Тот, что достал пластину и показал товарищу, важно поправил у плеча пику. – Товару у почтенной Мархи было на пять золотых. Десять золотых, и деваха ваша до захода солнца. Вечером приведете, и мы решим: вернуть вам пять золотых и отдать деваху, или забрать деваху и вернуть вам золото в полном объеме. Не вернете – монеты останутся у нас.

Зеленомордый отчетливо скрипнул зубами. Но выпустил мое многострадальное плечо и полез в кошель. В этот момент я с трудом подавила в себе желание броситься бежать куда глаза глядят. Это только кажется, что стражники – разгильдяи. Стоит мне только дернуться – и меня тут же скрутят магической петлей. Каждый стражник в городе носил с собой амулет с одноразовым зарядом магии для пленения особо ретивых нарушителей порядка.

Золото перекочевало из рук зеленомордого в потную руку мздоимца. Стражники довольно осклабились:

– Если что, мы будем в главной караулке у центральных ворот. Помните – до захода солнца! Потом претензии уже не принимаются.

Зеленомордый хмуро кивнул и опять ухватил меня за плечо. Стражники, потеряв к нам всякий интерес, прошли мимо, посмеиваясь. А лысый пособник остроухой стервы снова потащил меня за собой, оставляя синяки мне на коже. Я зашипела от боли:

– Ты мне дырок на плече наделаешь! Отпусти!

– Размечталась! Будь моя воля, я бы не только на плече тебе дырок наделал! Шевели ногами быстрее!

Я попыталась пнуть ненавистного гада в щиколотку. Но промахнулась. И получилось только хуже. Я сама чуть не упала, а зеленомордому хоть бы хны. Только пальцы сжал на плече сильнее, не давая мне упасть.

Я приуныла и попыталась придумать что-то еще. Но в этот момент мы подошли к какой-то харчевне и зеленомордый толкнул дверь, впихивая меня внутрь. Запахи прокисшей и пригоревшей пищи в полутемном прокуренном зале ударили мне в нос. Я поморщилась. После яркого уличного света я почти ничего не видела. Но вот голос смогла опознать сразу, когда знакомая мне эльфийская стерва с глубоким удовлетворением протянула:

– Ну наконец-то! Сколько можно уже ждать!

Зеленомордый невежливо толкнул меня в спину, чтобы побыстрее подходила к столу, за которым сидела эльфийка. И сам шагнул следом:

– А я не с пустыми руками, сестренка. Посмотри, кто почтил нас своим присутствием! – Голос зеленомордого насквозь был пропитан ядом. Как у королевской кобры.

Эльфийка сидела за столом в плаще с капюшоном, в пол-оборота ко входу. Я бы ни за что не узнала ее, если бы она молчала. Услышав зеленомордого, она обернулась и сдвинула капюшон с лица:

– Кто там у тебя?

Зеленомордый изящно опустился напротив эльфийки, оставив меня стоять у стола. И я задумалась: успею ли сбежать? Или наживу себе еще большие неприятности? А еще меня интересовало: неужели зеленомордый и вправду эльф? Брат этой стервозной красотки? А как такое возможно?

За размышлениями я упустила тот момент, когда эльфийка закончила меня изучать и скривилась:

– Человеческая нищенка и воровка. Где мое зелье? Мне звать стражу?

Зеленомордый с удовольствием наябедничал:

– Мне пришлось из-за нее оставить стражникам на рынке десять золотых залога. Она кому-то попортила проклятием товар. До захода солнца нужно привести ее в караулку, тогда мне либо вернут десять золотых в обмен на девку. Либо отдадут пять…

Эльфийка снова скривилась, словно раскусила гнилушку:

– Верианалиоринель, мне интересно, как ты стал наследником, если ты такой идиот? Или ты потерял разум вместе с красотой и волосами?

Зеленая рожа исказилась от ярости:

– Мираолинель, да как ты смеешь… Я все еще наследник! А ты – внебрачная дочь! У тебя даже имя короче моего! Так что можешь только помечтать, но стать наследницей тебе не удастся!

Зеленомордый тяжело задышал от злости, на его лице появились некрасивые коричнево-фиолетовые пятна, видимо, побагровел от ярости. А остроухой стерве хоть бы хны. Откинулась на спинку грубо сколоченной лавки и неприятно усмехнулась:

– А кто ж тогда унаследует власть в Вечном лесу? Если ты не сможешь вернуть себе свой нормальный внешний вид, то дорога в Лес для тебя будет навек закрыта. Так и будешь влачить жалкое существование уродца среди презренных людишек. А ты, как маленький, веришь россказням этой воровки! – Эльфийка повернула голову в мою сторону и надменно поинтересовалась: – Где зелье, тварь? Мне активировать печать прямо сейчас?

Я передернулась от ужаса и невольно затараторила:

– Я уже говорила вашему б… – я не смогла сказать «брату» и торопливо поправилась: – спутнику, что я работаю служанкой в нужном доме и уже обыскала его от подвала до чердака! Между прочим, с риском для жизни! Но в доме нет даже следа лаборатории!

Лицо остроухой стервы окаменело. Она скрестила на груди руки:

– Не ври! Хотя, тебе же будет хуже, если ты врешь! Да и на риски для твоей жизни мне плевать: либо ты мне приносишь зелье, либо я сдаю тебя страже, как пойманную за руку воровку.

Я отзеркалила ее позу. И даже ногу в сторону отставила:

– Клянусь Святой Бригиттой! В доме куча непонятных и неправильно работающих артефактов. Но лаборатории с зельями нет!

– Каких таких артефа…

Эльфийка замерла. А потом медленно повернула голову и посмотрела на зеленомордого:

– Мне послышалось?

Тот покачал головой:

– Я тоже услышал «артефакты». – Он повернулся ко мне: – Эй, ты! Подойди сюда ближе!

Подходить не хотелось. От этой парочки у меня мороз по коже бежал. Емеля закопался в волосы и прикинулся мусором. Я его не слышала и не ощущала, только надеялась, что не потеряла своего единственного друга в сутолоке рынка и горячке побега.

Дождавшись, когда я все-таки сделала через силу пару коротеньких шагов к столу, зеленомордый взмахнул рукой. И на темной, покрытой коркой грязи и застарелого жира, столешнице возник дом в окружении ухоженного сада, ажурной, гномьей работы ограды и украшенный одной башенкой под красной черепицей.

– Ты в этом доме работаешь?

Я вгляделась. Но только для того, чтобы потянуть время. Рассматривать сам дом, выполненный до изумления подробно, мне не было нужды. Я и так знала, что это дом ближайшего соседа моего хозяина. Неопрятный плющ на нашей ограде с его стороны всегда был аккуратно пострижен. Иногда мне даже казалось, будто садовник живет у самой ограды. И, едва только плющ выпускает новые побеги, он сразу же их стрижет.

Налюбовавшись вдоволь на искусную иллюзию, я замотала отрицательно головой:

– Нет, это дом соседа слева.

Эльфы переглянулись. И, клянусь панталонами Святой Бригитты, в глазах остроухой стервы сверкнуло какое-то злое торжество:

– А вот это уже, братишка, удача! Придется тебе расстаться со своими десятью золотыми…

Зеленомордый вскинулся:

– Можно же сходить и забрать пять!

– Не будь скрягой! Ты же эльф из прав… кхм… ты же эльф! К демонам десять золотых! Не стоит лишний раз мозолить глаза страже!

Зеленомордый скривился так, словно гнилушку раскусил:

– Да меня уже и так каждая шавка в этом городе знает.

– Тем более, нет нужды лишний раз надоедать людям и напоминать о своем существовании! – Остроухая тварь повернула голову и улыбнулась мне умильной улыбочкой голодного умертвия: – Подойди и сядь рядом со мной.

Фраза прозвучала почти как приказ, и я нехотя повиновалась. Хотя от улыбочки эльфийской гадины у меня мороз пробежал по спине.

Эльфийка внимательно меня осмотрела. А потом вдруг выдала:

– Ты же хочешь без проблем освободиться от Печати?

Я кивнула.

– Отлично. А я еще и заплачу тебе. Скажем, два золотых. Я не стану активировать Печать. Ты мне приносишь один артефакт. Я тебе плачу. И расходимся с миром. Печать я после того, как отдашь мне артефакт, дезактивирую.

Звучало заманчиво. И очень привлекательно. Но после первого договора с остроухой я поимела столько проблем, что сейчас не торопилась ей верить.

– Что за артефакт? Как я его опознаю? И чем он так ценен?

Эльфийка ласково улыбнулась мне улыбкой пираньи, приглашающей искупаться в реке:

– Чем он ценен – тебе знать не нужно. Особых свойств, на сколько я знаю, у него нет. Кроме одного, важного для моего брата и бесполезного для тебя – он возвращает истинную внешность. А вот с узнаванием могут быть проблемы.

– Его переделывали несколько раз. – Это в беседу вступил зеленомордый. И я поразилась тому, насколько тихо и серьезно звучит его голос. – Сам артефакт – это небольшой камешек, размером примерно с голубиное яйцо. Примечательно то, что он очень редкого цвета – нежно-зеленого. Но не как молодая листва, а чуть-чуть с желтизной. – Эльф снова махнул рукой. И вместо дома над столом появился камешек странного для самоцветов оттенка. – Вот так выглядит сам камень. А во что его вставили сейчас, сказать не могу. Это может быть что угодно – от кольца до колье. Так что придется постараться. Сестра просто так платить не будет. Запомнила?

Я кивнула. Стало совершенно очевидно, что выхода у меня нет. Мне придется возвращаться назад, к хозяину. И, если не успею быстро найти артефакт, то получу золотую клетку. Шикарные перспективы! Я горестно вздохнула. Святая Бригитта! Ну за что ты так со мной?

– Вот и отлично. Пошли, провожу назад. Кстати, ты чего на рынок-то приходила?

Я едва не шлепнула себя от досады по лбу. Подобного развития событий я не предполагала и заготовленной заранее причины у меня не было. Мысли в голове судорожно метались, как перепуганные пичуги в лесу. Что сказать? Не говорить же, что я фея и сбежала от навязанного замужества?

На глаза попался проходящий мимо окон харчевни крестьянин с зажатым под мышкой живым гусем. Птица, возмущенная панибратским отношением, выгибала шею и орала на всю округу. Меня осенило:

– Так хозяин захотел супчика с потрошками и послал на рынок купить гуся!

Эльфийка кивнула и посмотрела на зеленомордого:

– Не нужно ее лишний раз показывать на рынке. Придется тебе, Верианалиоринель, купить ей гуся.

Такой мученической рожи у эльфа я не видала никогда!