18

Всё воскресенье я умирала от ревности, но Кош Невмертич не явился, чтобы меня утешить. И Анчуткин не показался. И даже Царёв не заглянул.

А что им заглядывать?! В воскресенье все нормальные люди отдыхают – лопают бабушкины пирожки, отрываются на танцполе, в кино ходят… И только я сижу в этой «Иве», потому что Морелли затеяла нечестную игру, а кое-кто строит из себя горделивое бревно, когда всего-то и надо – поцеловать!.. И не сбегать!..

Я изнывала от безделья, слоняясь по своей комнате, и мечтала, чтобы поскорее наступил понедельник. По крайней мере, учеба хоть немного бы отвлекла. И на индивидуальных занятиях с Быковым точно можно будет спустить пар. Отпинать кого-нибудь, как спортивную грушу. А вечером ко мне забежала Алёна Козлова и предупредила, что репетиция с перваками будет в понедельник после занятий.

– Вольпина не может в субботу, – сказала она, не замечая, что я чуть не задымилась от этой новости, – у нее индивидуалка.

Вот как. Если суббота занята у меня – это ничего, успеешь. А индивидуалка у Вольпиной – ай-я-яй! Немедленно изменить расписание!

Утро понедельника успокоения не принесло, а добавило новых проблем.

Отправившись после завтрака на ленту, я заметила, что у стенда с объявлениями толкутся студенты и что-то с жаром обсуждают. В прошлом году они так же толпились там, когда Морелли прицепила там фотографию – мою и Коша, где мы голяком и друг на друге изгоняли из меня джанару.

Вдруг сейчас она провернула похожий фокус?!.

Я двинулась к стенду, полная решимости растолкать зевак, но студенты сами расступались передо мной. Если честно – разбегались.

– Приём Базема… – услышала я взволнованный шепот за спиной и оглянулась через плечо.

Студентиков сразу, как ветром сдуло, и к стенду я подошла в гордом одиночестве. Вопреки опасениям, никаких фотографий на доске объявлений не висело, зато красовался приказ, подписанный ректорской подписью-закорюкой. Приказ о том, что новогодний бал будет проводиться в здании института «ПриМа» в целях укрепления дружеских отношений и обмена колдовскими навыками между студентами.

В стекле отразились пять силуэтов – кто-то остановился за моей спиной, тоже читая объявления. Запах роз защекотал нос, и я чихнула.

«Вокруг тебя пять врагов», – вспомнила я гадание Ягушевской и медленно обернулась, готовая к любой неожиданности.

Но позади меня стояла Вольпина, справа и слева от неё – Анчуткин и Царёв, а чуть поодаль – две «конфетки».

– Ой, как интересно! – Вольпина захлопала в ладоши. – Совместный бал! Я обязательно пойду!

– Бал у «приматов» – это глупо, – отрезала я.

– Почему? – наивно спросила Вольпина, захлопав ресницами.

– Потому что они обязательно устроят какую-нибудь гадость, – сказала я ей в тон и так же захлопала глазами, передразнивая. Как же меня бесила эта лицемерка, которая сумела обмануть даже преподов из «Ивы». А они-то считают себя такими-рассякими специалистами-профессионалами!

– Эти «приматы» такие гадкие? – Кариночка продолжала разыгрывать из себя Мальвину, но я видела её насквозь. Пусть она мило улыбалась Анчуткину и посматривала на Царёва невинно, как зайчик с бантиком, но стоило нашим взглядам встретиться – в ней менялось всё. Неуловимо, едва заметно – но менялось. И улыбочка становилась пакостной, и глазки начинали масляно блестеть.

Я ответила ей прежде, чем подумала:

– Они почти такие же гадкие, как ты.

– Василиса! – хором гаркнули Анчуткин и Царёв.

– Что? Защищать её будете? – бросила я им презрительно.

Царёв нахмурился и угрюмо замолчал, Анчуткин виновато посмотрел на Вольпину, но тоже ничего не сказал. Ладно, и на том спасибо.

«Конфеток» я в расчет не брала – только я заговорила, они быстренько отошли шагов на десять, делая вид, что заняты изучением сумочки одной из них.

Кариночка, не получив поддержки, плаксиво изломила брови и задрожала губами:

– Почему ты так меня не любишь? – спросила она жалобно. – Я ведь ничего не сделала…

– Не притворяйся, – жёстко оборвала я её. – Ты – лживая, хитрая, подлая, подставляешь других и думаешь, что умнее всех.

– Успокойся, – Царёв попытался встать между нами, но я оттолкнула его, и он досадливо прищелкнул языком.

– Я не такая, – ответила Вольпина, медленно качая головой. – По-моему, ты злишься на меня. Наверное, потому что твой парень обратил на меня внимание… Ты злишься, что я красивее тебя и моложе…

Анчуткин и Царёв одновременно встрепенулись, и от этого я взбесилась уже до тумана в глазах.

– Ты дура! – крикнула я, уже не заботясь о том, что меня услышат. – Пусть ты всех их обманула, я тебя выведу на чистую воду!

– Я не обманывала! – взвизгнула Вольпина.

– Она не обманывала… – заблеял Анчуткин, бросаясь ко мне, но я толкнула его в грудь и встала напротив Вольпиной – лицом к лицу.

– Обещаю тебе, – я чеканила каждое слово, с ненавистью глядя в синие глаза Кариночки, – ты вылетишь из «Ивы» до конца года. Я об этом позабочусь.

– Зачем ты мне угрожаешь?! – всхлипнула она, и пустила слезу – она поползла по смуглой круглой щечке, сверкая бриллиантом. Даже плакала эта поганка слишком красиво!

– Ах ты… – начала я, Вольпина снова взвизгнула и закрылась рукой, хотя я совсем не собиралась её бить, и тут Анчуткин и Царёв бросились ко мне с двух сторон.

Анчуткин – какой рыцарь! – заслонил собой Вольпину, а Царёв схватил меня за плечи, разворачивая к себе.

– Не смей! – выпалил он, встряхнув меня. – Или точно – сама вылетишь из института!

Я вдруг увидела, что поодаль стоят Кош Невмертич и Быков и наблюдают за нами. Ректор скрестил на груди руки, а Быков приоткрыл рот, застыв с поднятой рукой – видимо, собирался почесать затылок, но на полдвижении забыл.

Это было последней каплей – теперь они будут считать меня ведьмой, которая запугивает и тиранит чудесную Вольпину.

Ну да! Я же ей завидую, что она у меня Анчуткина увела! Хотя сама же сплетничала, что я избавляюсь от соперниц, добираясь до Царёва. А эти идиоты ничего не видят, не могут сложить два и два! Потому что головы у них, как кокосы – снаружи твёрдо, а внутри…

– Пойдем, Вася, – Царёв попытался меня увести, и я не стала бы сопротивляться, но в этот самый момент Кариночка высунулась из-за плеча Анчуткина и оскалила в усмешке белые зубки.

– Вася! – хихикнула она. – Ты точно не парень?

– Заткнись! – крикнула я, вырываясь от Царёва.

Он попытался удержать меня, но внезапно сдавленно ахнул и отлетел в сторону, свалившись, как куль с мукой. Секундой позже туда же улетел Анчуткин – даже не пикнув, и растянулся на полу, лицом вниз.

– Спасите! Она меня убьет!! – заверещала Вольпина и бросилась бежать, а вместе с ней с воплями помчались остальные студенты.

Толпа хлынула в двери и благополучно застряла. Кого-то опрокинули, кого-то прижали к косяку…

Я рванула в погоню за Вольпиной, но Кош Невмертич оказался рядом и схватил меня поперек туловища, прижимая мои руки к бокам – совсем так, как Царёв, когда Вольпина получила по мозгам.

– Краснова! – услышала я рёв Быкова. – Немедленно успокойтесь!

– Уймись! – зашипел мне в ухо ректор, я свирепо дёрнулась и… пришла в себя.

Вернее – чуть не свихнулась от ужаса, потому что Царёв и Анчуткин продолжали лежать дровами, а вокруг них хлопотал Быков.

– Это не я… – забормотала я, не в силах отвести взгляда от одногруппников, не подававших признаки жизни, а потом заорала уже в полный голос: – Это не я!..

Ещё бы кто-то послушал!

Ректор притиснул меня к стенду, больно придавив локтём в грудь, Анчуткин слабо застонал, а Царёв пошевелился и сел, потирая голову.

Глаза у него были стеклянными, некоторое время он не мог поймать фокус, а потом увидел меня.

– Ну ты даёшь, – сказал он с горечью. – Не ожидал от тебя.

Быков сунулся помочь ему подняться, но он грубо оттолкнул его и сам встал на ноги, немного пошатываясь. Зато Анчуткин валялся, беспомощно шевеля руками. Быков подпёр его могучим плечом, и Бориска повис на нём, как полотенце на сушилке. Он больше не стонал, только вытирал катившиеся слёзы – вовсе не бриллиантовые, как у показушницы Вольпиной. Обыкновенные слёзы, которые никого не красят. Нос у Анчуткина порозовел, кудри уныло обвисли и сам он выглядел, как побитая собака или… ощипанный селезень.

– Пустите! – я снова дёрнулась, и Кош Невмертич отпустил меня.

Бросившись к Анчуткину, я опустилась рядом с ним на колени и сбивчиво заговорила:

– Боря, это не я, честно… Это не я…

Он отмахнулся.

Он просто от меня отмахнулся.

Совсем близко я увидела его глаза – карие, как камешки янтаря, с солнечными бликами вокруг зрачка. Он смотрел на меня с обидой, почти… с ненавистью.

Я опешила, встретив этот взгляд, а Кош Невмертич уже вздернул меня на ноги, схватив за локоть.

– Ничего страшного не случилось, – сказал Быков лживо-добрым голосом. – Всего-то студенты повздорили – это же ерунда!

Но Кош Невмертич, похоже, ерундой это не считал, потому что его пальцы сдавили мою руку, как железные когти.

– Раненых – в лазарет, – велел он. – Царёв, сами дойдёте?

– Я не раненый, – огрызнулся тот, тряся головой и потирая шею пониже затылка.

– В медчасть, быстро! – повторил ректор, и Царёв послушно поплёлся по коридору.

– Анчуткин, хватай меня за шею, – Быков хотел помочь Бориске подняться, но Кош Невмертич его остановил.

– Анчуткина отведу я, – сказал он, передавая меня опешившему Быкову, как пакет с булкой хлеба. – Отведите Краснову в…

– Опять яйца чистить?! – крикнула я зло. – Ни за что не буду! Я не виновата!

– …в её комнату, – закончил ректор ледяным тоном и легко поднял Анчуткина на руки, будто он был девицей деликатного сложения. – Выполняйте.

– Лучше с ним не спорить, – сказал Быков тихо и подтолкнул меня плечом. – Пошли, Краснова. Что тут, вообще, произошло?!

– Она снова подставила меня, – сказала я, скрипя зубами от злости и бессилия. – Вольпина снова провернула свой фокус!

– Какой фокус? – удивился Быков.

Мы уже вышли из общего зала и поднимались по пустой лестнице к корпусу общежития, и я никак не могла успокоиться – меня трясло мелкой дрожью.

– Готова поспорить, на ней не будет ни капли магии. И все опять подумают, что это я вырубила Царёва и Борьку.

– Но ведь неплохо вырубила! – засмеялся Быков, я сердито посмотрела на него, и он сразу перестал смеяться. – А что? Разве не ты?

– Меня кто-нибудь слышит?! – воскликнула я отчаянно. – Сто раз повторила – не я! Не я! И Вольпину тогда ударила не я, и сейчас тоже! Считаете, я совсем кукухой поехала, что буду долбить своего корешка магией?

– Подожди, – Быков остановился, и я остановилась тоже. – Но если не ты… То при чем здесь Вольпина?

– Не знаю, как она это проворачивает, – пожаловалась я. – Но она пыталась придушить меня, когда была с Борькой в кино. А он клянется, что даже в туалет она не ходила.

– Стоямба, – Быков помотал головой совсем как Царёв после магического удара. – Краснова, не части. Что-то не понял. Как это – придушить?

– Вот так, Иван Родионович! – я оттянула ворот водолазки, и Быков присвистнул, увидев синяки.

– Это же не шутки, – пробормотал он и коснулся кончиками пальцев моей шеи.

Коснулся, чуть провёл – и будто затаился, глядя на меня. Или куда-то мимо меня?

– Иван Родионович? – позвала я, отступая и возвращая ворот на место.

– Что-то я аж обалдел, – он шумно вздохнул и почесал затылок. – А с чего ты решила, что это Вольпина?

– Интуиция, – буркнула я.

– Нет, интуиция – это ты для занятий по ясновидению оставь, – запротестовал Быков. – А я хочу факты. Почему Вольпина?

– Уверена, что это она, – упрямо сказала я. – Она с самого первого дня вела себя странно.

– Может, расскажешь? – Быков подошел к окну и сел на подоконник, похлопав рядом с собой. – Впервые слышу, чтобы студентка пыталась убить другую студентку. Зачем?

– Не знаю, – я запрыгнула на подоконник и принялась задумчиво болтать ногами, глядя на острые носки своих сапожек. – Но я подозреваю, что она действует по указке Марины Морелли.

– Это ректор Института Прикладной Магии? – изумился Быков. – А ей-то что от тебя надо?!

– Вчера она призналась, что хочет переманить меня к себе…

Я рассказала Быкову о своих подозрениях насчет Вольпиной, о том, как она хитро изображала из себя жертву, как устранила Колокольчикову, подсунув мне бумажку с заклинанием прыщавого приговора, рассказала про браслет и о том, как в прошлом году Морелли пыталась меня убить.

Быков слушал, не перебивая, а когда я закончила, то долго молчал, погрузившись в раздумье.

– Знаешь, Краснова, – сказал он, наконец, – а я тебе верю. Во всём верю. Странно, что тебе не поверили твои друзья.

– Друзья! – горько сказала я. – Анчуткин бегает на свидания к этой… Вольпиной… Это не друг, это предатель. А Царёв и в прошлом году меня подставил. Всех подставил. Его папочка – председатель попечительского совета «Ивы». Когда они уволили Коша Невмертича, Царёв отказался со мной выступать – папа запретил. Так что это точно не друг. И не враг, наверное, но…

– И не друг, и не враг, а дурак, – закончил Быков. – Дело-то серьезное.

– Ещё бы. Уверена, что Вольпина как-то умудряется всех обмануть. Я мало знаю о волшебниках – меня бабушка растила, она не оборотень и не колдунья, простой человек. А вам известны какие-нибудь приёмы, как можно колдовать, но чтобы на тебе не оставалось следов использования магии?

– Э-э… м-м… Нет. Вряд ли это прокатит с кем-то, кроме жар-птицы, – Быков виновато покосился на меня. – Но можно использовать артефакты…

– Артефакты? Какие? – живо спросила я. – Например, датское огниво?

Быков крякнул и похлопал ручищами по коленкам:

– Признаться, не слишком разбираюсь во всех этих волшебных причиндальчиках, но… вот что. Давай понаблюдаем за Вольпиной? Может, она и в самом деле не та, за кого себя выдает?

Я так и загорелась этой идеей:

– Сегодня у нас репетиция, мы ведь будем соревноваться в конце года с «приматами»... Приходите туда? Мы занимаемся в зале, если сядете в партере на задних рядах – вас со сцены не заметят, – тут я вспомнила, что ректор ничего не говорил по поводу – когда мне можно будет выйти из своей комнаты. И можно ли будет вообще. – Ну если меня к концу этого дня не запрут в Особую тюрьму...

– Так себе шуточка, – отметил Быков. – Только киснуть не смей. Всё будет хорошо, – он хотел хлопнуть меня по плечу, но я съежилась, и он просто помахал широкой ручищей в воздухе, вовремя остановившись, и прогудел: – Прости, Краснова. Всё время забываю, что лапа у меня тяжелая. Теперь давай – зайцем к себе. А то ректор проверит, нам обоим прилетит.

– Спасибо, Иван Родионович, – я спрыгнула с подоконника, одергивая юбку.

– Ещё не за что, – добродушно ответил он.