Глава 11

Оставшиеся лекции я просидела, как на гвоздях. Но Царёв особого волнения не выказывал, и я твердила себе, что и мне тогда беспокоиться нечего. Вон, Царёва, небось, наказывали день через день — и ничего, как с гуся вода.

Он забавно выглядел с распухшим и красным носом, но никто из преподавателей даже не поинтересовался, что произошло. Все вели ленты, как ни в чем ни бывало.

— Что там за наказание? — небрежно спросила я у Анчуткина.

Он пожал плечами, жалостливо приподняв брови:

— Не знаю, я там ни разу не был…

— Ага, я и забыла, что ты — послушный зубрилка, — проворчала я, и настроение окончательно испортилось.

После лекций мы с Царёвым отправились в кабинет ректора.

Царёв шёл впереди и один, а следом тащились мы с Анчуткиным. Анчуткин пожелал проводить меня до кабинета и всю дорогу шепотом утешал. Кажется, он волновался еще больше, чем я.

Мы поднялись этажей на пять, потом прошли коридором, свернув шесть или семь раз, и остановились возле деревянной темной двери, на которой не было никаких табличек. Зато были серебряные гвоздики и дверная ручка в виде кольца, на котором болтался серебряный череп с красными камешками в глазницах.

— Удачи, — пожелал Анчуткин, и я мрачно кивнула.

Он дунул за угол, но не убежал, а выглянул одним глазом. Я сделала вид, что ничего не заметила и грубо сказала Царёву:

— Что стоишь? Заходи. Шутник.

Царёв шмыгнул носом и стукнул кольцом три раза.

Дверь открылась сама и бесшумно, и мы вошли.

Ректор сидел за столом, в высоком кресле — словно на троне, и явно нас ждал, потому что столешница была чистой — ни книги, ни ноутбука.

— Молодцы, без опозданий явились, — ректор поднялся из кресла, взглянув на наручные часы. Левая рука была перетянута бинтом так же, как и правая. — Царёв, вы знаете, что делать. Просветите Краснову. Через час проверю работу. Надеюсь, к этому времени вы не разнесете здесь всё, — он выразительно посмотрел на меня.

Я промолчала, но он не ждал ответа. Царёв то ли хмыкнул в ответ, то ли крякнул — но тоже промолчал.

— Вас, Царёв, заберут ваши родители, — продолжал Кош Невмертич. — А за вами, Краснова, будет присматривать сестра. Ради вас с этого дня она переведена на интернат-обучение. Мы слишком доверились вам. Посчитали, что вы — взрослая и самостоятельная барышня, которая должна понимать, что драться нехорошо.

То, что Ленка тоже оказалась, как и я, запертой в «Иве», подействовало на меня, словно ледяной душ.

— Не надо, Кош Невмертич, — забормотала я. — Ленка… то есть Лена… она ведь ни в чем не виновата…

— Как быстро голосок прорезался, — заметил он и очень неприятно усмехнулся. — Значит, наказание точно должно подействовать.

— Но это нечестно! — воскликнула я, потому что голосок и в самом деле сразу прорезался, стоило представить, сколько упреков я выслушаю от Ленки, которой придется остаться жить в институте.

— А по-моему, очень даже справедливо, — парировал ректор. — Воспитательный эффект налицо. Сосредоточьтесь на работе, пожалуйста. У вас час.

Он пошел к двери, я с отчаянием следила за ним взглядом, и когда он уже был возле порога, спросила:

— Что с вашей рукой?

Невмертич оглянулся через плечо.

— С левой рукой! — для верности я даже указала пальцем. — Правой вы молнию поймали, а что с левой?

— Вы уверены, что имеете право меня допрашивать, Краснова? — насмешливо ответил он вопросом на вопрос. У вас уже пятьдесят пять минут, обратите внимание.

Он вышел из кабинета, и только тогда я вспомнила, что рядом остался Царёв, и огляделась.

Этот кабинет сильно отличался от кабинета Ягушевской. Никакого дневного света — жалюзи наглухо закрыты, горит только лампа под потолком — оранжевая, в матовом стекле. Одна стена была увешана почетными грамотами в одинаковых деревянных рамках. Я прочитала на нескольких имя Коша Невмертича и приписки — «за выдающуюся воспитательную работу».

Ха-ха. Ага, еще дайте ему кубок за выдающиеся педагогические достижения, этому светилу воспитательной науки.

Но кубки стояли вдоль другой стены — блестящие, с гравировками. И там тоже были имя ректора и название школы.

— Как я это ненавижу, — пожаловался Царёв, который кабинет не разглядывал, а по-хозяйски взял уже припасенное для нас ведро с тряпками и щетками, которого я сразу не заметила. — Я сгоняю за водой, а ты начинай их чистить.

— Кого?

Царёв глупо хихикнул и сказал:

— Яйца.

— Сейчас снова тебе нос подправлю, — пообещала я.

Но он примирительно выставил ладонь:

— Ты не пыли, Краснова. Это отработка такая — чистить кощеевы яйца. Я их каждую неделю по два раза драю, как проклятый. А иногда и по три раза. Вон они, в шкафу, — он показал куда-то за мое плечо и я, ожидая новую каверзу, медленно оглянулась.

Рядом с дверью, за стеклянными дверцами, красовались десятки — если не сотни! — разноцветных яиц. Красные, зеленые, синие, украшенные переливающимися камнями, позолоченные и посеребренные, на подставках из камня или металла, они показались мне ужасно знакомыми. Да, я уже видела некоторые — вон то, в ландышах, сделанных из жемчужин, и вон то, красное с позолотой… Разумеется, я видела их только на фотографиях в интернете.

— Это яйца Фаберже… Они же страшно дорогие… — пролепетала я.

— Это всего лишь копии, — хохотнул Царёв, — но мой отец говорил, у Коша Невмертича дома такая коллекция, что можно дворец построить где-нибудь на Лазурном побережье. Кое-кто верит, что в одном из них наш ректор прячет свою смерть. Но как по мне, все это вранье.

— Ага… — протянула я, захваченная удивительным зрелищем.

Яйца были разного размера — некоторые с обычное куриное, некоторые высотой почти в две ладони. Какие-то были приоткрыты — они раскрывались, как шкатулки, и внутри находились тайнички с сюрпризами. В одних яйцах внутри были фигурки животных и птиц, в других — яркие миниатюры с панорамами города.

Эту коллекцию можно было рассматривать часами, но Царёв уже притащил ведро с водой и сунул мне в руку мягкую тряпку.

— Смотри, — сказал он мне, забирая крайнее яйцо с верхней полки, — берешь двумя пальцами, иначе отпечатки останутся, протираешь от пыли сухой тряпкой, а потом — чуть влажной. Не сломай, они хрупкие. Особенно вот это — синее. Я его раза три ломал.

— А если сломаешь?.. — спросила я испуганно, косясь на синее яйцо, которое стояло на ажурной металлической подставке и было словно расколото поперек. Под приподнятой крышечкой виднелась серебряная фигурка лебедя.

— Будешь потом по новой чистить, — добродушно объяснил Царёв, уже во всю орудуя ветошкой. — Тут такое заклятье — чуть схалтуришь, начинай заново. Мне в первый месяц эти яйца во сне снились. Надоели, проклятые, — он засмеялся.

— И мы должны за час перечистить все?! — наконец-то я поняла катастрофические масштабы наказания.

— Должны, — подтвердил Царёв и посмотрел на меня искоса. — А ты, получается, сестра Красновой с пятого курса? Почему сразу не сказала?

Я взяла крайнее яйцо с нижней полки и молча принялась протирать его.

— Ты смелая, — Царёв не дождался, пока я отвечу, и снова полез с разговорами. — Так себя с Невмертичем ведешь, будто не боишься его.

— С чего я должна бояться вашего Невмертича? — спросила я ворчливо. — Он пугало, что ли?

— Вообще-то, он — особист.

— Особист? — быстро переспросила я. — Это имеет какое-то отношение к Особой тюрьме?

— Мой отец говорит, что Кош Невмертич там — самый главный, — спокойно произнес Царев, методично протирая одно яйцо за другим. — Раньше он был в тайном совете при Президенте, но потом ушел в отставку. Официально. Но в нашем мире никто не уходит в отставку насовсем. Мой отец говорит, что с таким даром, как у нашего ректора, так просто не отпускают. Можно только умереть — и то о тебе не забудут, попытаются с того света достать.

Я вдруг поняла, что он совсем не против помириться со мной. И подумала — а не нарочно ли ректор заставил нас отбывать наказание вместе? Чтобы мы с Царёвым окончательно разодрались и вылетели из «Ивы» или… подружились…

Подружились? С мажором?! Да ладно!..

Но тут Царёв, словно услышав мои мысли, посмотрел на меня и сказал:

— Зачем ты кучкуешься с «корешками»? Приходи к нам. Я не буду больше тебя задирать. Хватило, — и он дурашливо скосил глаза к переносью, намекая на разбитый нос.

Но я даже не улыбнулась на его шутку. Потому что это было совсем не смешно — все, что они устроили в этом институте.

— Чисти яйца, — сказала я Царёву и принялась тереть очередную безделушку — на подставке из зеленого камня, украшенное каменными листочками клевера. Листочки были тонкие, и чтобы избавиться от пыли приходилось осторожно подсовывать под них намотанную на палец тряпку.

— Приходи к нам? — снова предложил Царёв, ни на секунду не отвлекаясь от чистки яиц. — У нас интересно. У Андрюхи отец держит ночной клуб на Ланском, у Черной речки, «Седьмые небеса» называется, мы там часто бываем. Там круто, и для «вершков» все бесплатно.

Я осторожно опустила яйцо на каменную подставку и только после этого повернулась к мажорчику лицом.

— Послушай, ты, — сказала я, и лицо у Царёва вытянулось, — мне наплевать и на «вершков», и на «корешков», и вы мне все одинаково противны со своим делением на мажоров и отстой. И на твой клуб мне — наплевать и растереть, и на твоего Козлова тоже. Вы все — маменькины сынки, понял? И если еще раз устроишь что-нибудь вроде танца маленьких лебедей или скажешь какую-нибудь гадость — снова получишь по сопатке. Чисти, давай! — я прикрикнула на него, и взяла следующее яйцо.

Царёв покрутил башкой, но больше со мной не заговаривал.

Мы закончили перетирать коллекцию ректора как раз к назначенному времени.

Теперь яйца ослепительно сверкали разноцветными бочками, и казалось, что вся полка усыпана драгоценными камнями. Кош Невмертич появился бесшумно, мы заметили его, только когда он остановился позади нас, оценивая нашу работу.

— Неплохо, — сдержанно похвалил он. — Царёв, вы просто успехи делаете в сфере ручного труда. Идите, вас ждут родители внизу.

— До свидания, — буркнул Царёв, не глядя на меня, и вышел из кабинета.

Я топталась на месте, не зная — можно ли мне уйти следом за ним или дождаться, пока ректор отпустит. Очень хотелось попросить, чтобы он отменил наказание Ленке, но я робела и не знала, с чего начать. После слов Царёва, что Кош Невмертич заведует Особой тюрьмой, которую боятся все студенты, он казался мне совсем недосягаемым — как если бы обитал на Эльбрусе, а я — на станице Выселки Краснодарского края.

— Вы понемногу осваиваетесь, Краснова, — сказал ректор.

Он произнес это утвердительно, а не вопросительно, и я сразу догадалась, что сейчас будет еще одна лекция. И незаметно вытерла о джинсы вспотевшие ладони.

— Да, вот уже ваши яйца научилась чистить, — сказала я с вызовом. Пусть не думает, что раз он весь такой важный-распрекрасный, я буду стоять раскрыв рот.

А на него хотелось смотреть именно так. И расспросить о многом. Но я только подняла глаза и сразу опустила, потому что по выражению лица ректора было понятно, что он ничего рассказывать не будет, и что я для него — что-то вроде выпечки третьего сорта. Колобок. С мозгами из теста.

— Вам предстоит многому здесь научиться, — сказал Кош Невмертич. — Но пока я не вижу в вас особого рвения. Преподаватели жаловались, что вы плохо изучаете пройденный материал. Вы отстали от остальных студентов, Краснова. Вам надо приналечь на учебу, если рассчитываете закончить первый курс.

— У меня нет таланта. Вы зря притащили меня в свою школу, — я говорила глухо, глядя в пол. — Может, мне лучше перевестись в «Приму»? Там, вроде, талант не нужен…

— Хотите в «Приму» только поэтому?

— Да… Нет! — я вскинула голову и посмотрела ему в глаза, почувствовав себя кроликом перед удавом. — Говорят, там изучают настоящую магию. Как вот их студенты устроили грозу. А почему мы так не умеем? У них первокурсники уже могут влиять на погоду, а наши — только изучают какие-то древности по книжкам. И на гуслях бренчат. Это не интересно.

— Хотите устраивать грозу? — он спросил это мягко, но мне сразу захотелось дунуть вон следом за Царёвым. — Вы с себя лягушачью кожу самостоятельно снять не смогли. Где уж вам повелевать грозой, Краснова. Даже с вашим талантом.

Я снова пережила позор семи процентов и покраснела до ушей.

— Постарайтесь проявить больше прилежания, — посоветовал ректор. — Завтра у вас третьей парой занятия по потаенной магии, этот предмет веду я. Там у меня будет возможность убедиться — обоснованы ли жалобы на вас. А у вас будет возможность доказать, что вы все поняли, осознали и взялись за ум. Если он у вас присутствует, конечно.

Я злобно взглянула на него. Не мог не уколоть! Но ответить на колкость я не успела.

— Идите, — велел Кош Невмертич. — Сестра ждет вас в коридоре. Приятного вечера.

Мне почудилась издевка в его словах. А может и не почудилась. Если он сам такой умный-разумный, должен был понять, что приятного вечера в компании Ленки у меня точно не будет. Тем более после того, как ее наказали за меня.

Я повернулась и на деревянных ногах пошла к порогу. Почему-то я все ждала, что ректор окликнет меня и скажет что-то еще, но он не окликнул.

Ленка и в самом деле ждала меня возле кабинета. И вечер точно не обещал быть приятным.

— Ну, знаешь ли!.. — зашипела она на меня, едва я закрыла двери. — Спасибо! Не ожидала от тебя!

— Отстань, — сказала я вяло и пошла куда-то, сама не зная куда.

— Что значит — отстань?! — сестра схватила меня за руку и потащила в противоположную строну. — Имей в виду, я обо всем расскажу маме и папе!

— Да хоть Президенту… — ответила я, но задора, чтобы поругаться, не было.

Все-таки, чистить кощеевы яйца оказалось делом более утомительным, чем казалось. И Ленка так и тарахтела в оба уха, что хотелось поскорее в комнату и засунуть голову под подушку.

Из-за угла показался Анчуткин — наверное, болтался поблизости, поджидая, пока меня отпустят, но увидел Ленку и застыл, глупо таращась на нее. Но сейчас мне было не до Анчуткина, и я только мотнула головой, показывая, чтобы не приставал.

— По твоей милости я теперь, как и ты, на интернате, — Ленка никого не замечала и отчитывала меня, как училка по химии. — И еще — нянькой возле тебя, чтобы ты снова чего-нибудь не натворила. А у меня диплом на носу. У меня распределение может из-за тебя погореть. Так и знала, что ты что-нибудь устроишь. Ты невозможная, несносная…

Анчуткин сделал шаг назад и скрылся в тени, куда не достигал свет ламп. Мы с Ленкой прошли мимо, и я покорно кивала, выслушивая, какая я разэдакая, пока мы не дошли до дверей моей комнаты.