Глава 13

— Что ты ему показала? — Анчуткин приставал ко мне с расспросами несколько дней после урока потаенной магии.

Я отвечала общими фразами, потому что рассказать, что я там такое устроила — это было просто невозможно. Зато одногруппники меня зауважали — еще бы, ведь ректор похвалил мою первую иллюзию.

Но я очень подозревала, что благодарить за это следовало еще и Ванечку Царёва. Он теперь не замечал меня, и это не могло не радовать. И на лекциях и вне их «вершки» больше не потешались над «корешками». Я не знала, было это временным явлением, или мажоры в самом деле взялись за ум, но теперь можно было хоть немного пожить спокойно. Хотя… вряд ли спокойно.

Ленка, узнав о моем успехе на потаенной магии, торжественно прочитала мне специальную лекцию о том, что мне следует уделять больше внимания именно магии тонких материй и натащила кучу дополнительной литературы по этому предмету.

Гора книг привела меня в ужас, но так как теперь сестра жила рядом со мной, у меня не было возможности уклониться от изучения методички по использованию тонких вибраций, истории величайших гипнотизеров мира, монографии Коша Невмертича о тонких душевных колебаниях и прочей ереси, которую совершенно невозможно было понять, не то что запомнить.

В те редкие часы, когда Ленка не капала мне на мозги, я пыталась вспомнить, что пережила в иллюзорном мире.

Ректор сказал, что это были мои мечты…

В самом деле — мечты? Но почему в них появился ректор?

Появился, а потом назвал мои мечты помойкой. Нет, не мечты. Он говорил про мысли. Но разве это не одно и то же? Я злилась, и грустила, и обижалась, и не понятно, чего было больше — злости, грусти или обиды. По расписанию, лекции по потаенной магии были раз в неделю, и я не знала, радоваться или огорчаться этому. С одной стороны, мне стыдно было смотреть на ректора, с другой — это единственный предмет, на котором я хоть чем-то смогла себя проявить.

Неужели, это я могу создавать иллюзию такой силы? Нереальность… Но все было так реально!

В субботу, перед последней парой, мы с Анчуткиным снова отправились в лабораторию, потому что преподаватель артефакторики попросил Анчуткина что-то там продемонстрировать во время лекции — то ли исчезющую бумагу, то ли проявляющийся картон.

— Как раз по бутерброду съедим, — обрадовался Анчуткин, бросая на стол негасимую искру, и я уже привычно поставила над ней горелку. — Сегодня бабушка сделала с ветчиной, там еще соленые огурчики — очень вкусно!

— Скажи, пожалуйста, — спросила я, не дожидаясь, пока вскипит вода, и принимаясь уписывать бутерброд. — Ты говорил, что тебя из Якутии привезли, а откуда у тебя здесь бабушка?

— Она за мной поехала, — объяснил он. — Кош Невмертич помог с квартирой. Он считает, что это хорошо для развития волшебного дара — когда особь живет в семье. Родственные чувства… тонкие вибрации… Понимаешь?

Я перестала жевать, уставившись на него.

— Надо жить в семье? Это ректор так считает?

— Да, — простодушно подтвердил Анчуткин. — Меня сначала хотели поселить в общежитии, но бабушка приехала и так плакала… Я у нее один. Родители еще десять лет назад умерли… — он совсем смутился и полез в стенной шкаф за чаем и сахаром.

Вот так-так. Значит, Кош Невмертич — за родственные отношения? Зачем тогда было поселять меня в институтском общежитии? А Ленка… Не поэтому ли он оставил здесь и Ленку?..

— А это что такое? — услышала я недоуменный голос Анчуткина. — Опять кто-то из ребят лазал. Пойду веник принесу.

Он утопал, мотя лохматой головой, а я заглянула в шкаф. На нижней полке лежал пучок соломы, и валялись несколько яичных скорлупок. Наверное, кто-то обедал здесь. Так же, как мы. Могли бы хоть убрать за собой.

Солома вдруг вспыхнула ярким оранжевым пламенем, раздался приглушенный хлопок, и огонь в одно мгновение охватил шкаф изнутри.

Я успела отскочить, налетев на стол, и негасимая искра скатилась по столешнице на пол, а потом закатилась под стулья у противоположной стены.

— Борька! — заорала я, заметавшись по лаборатории. — Пожар!

Что делать сначала?! Тушить шкаф или ловить искру?!

Сначала я схватила со стола кружку и принялась ловить скачущий огонек, который уже подпалил пол и обжег ножки у стульев. Пока я воевала с искрой, огонь охватил весь шкаф — полыхало даже снаружи.

— Борька!! — снова завопила я, бросаясь к двери. — Горим!

Я с размаху врезалась в дверь — она оказалась заперта. Этот идиот Анчуткин умчался за веником и запер дверь! Дрожащими пальцами я набрала код «1,2,3,4», а в смежной комнате уже ревело пламя — как будто его раздувал ветер, но ветра не было!..

Электронный замок противно запищал, высвечивая надпись «ошибка».

Как — ошибка?!

Я снова набрала тот же код, и снова не смогла открыть дверь.-

— Борька! — я замолотила кулаком. — Кто-нибудь!

Повалил черный дым, и я бросилась обратно к горящему шкафу. Бестолково выплеснула на него воду из фильтра. Мало воды! Очень мало!..

Языки пламени ползли, как живые. Они уже перепрыгнули на стол, захватили пару стульев и подбирались ко мне.

Я пулей вылетела из комнаты и заколотила в запертую дверь ногами. Стало трудно дышать от дыма, и я опустилась на колени, потому что внизу еще был воздух.

Что делать? Что делать?!

Заревела пожарная сигнализация, но дверь не открылась и в коридоре я не услышала никаких голосов. В лаборатории не было даже окна, чтобы я могла позвать на помощь. А если бы и было — я на тридцать шестом этаже! Кто услышит?

— Мамочка!.. — тоненько заныла я, понимая, что все очень плохо.

Я по-прежнему держала в руках железную кружку с искрой, прижимая ее к груди. Где же Анчуткин?! Где кто-нибудь?!

Дыма прибавилось, а огонь уже перевалил через порог, пробираясь в комнату, где была я. Мне пришлось отползти подальше, к противоположной стене. Сейчас пламя дойдет до входной двери, и тогда я не смогу выйти, даже если Анчуткин откроет замок…

Где-то под потолком раздались шорох и скрежет, но ничего невозможно было рассмотреть из-за дыма, а потом мне на голову что-то упало и покатилось по полу. Круглая вентилляционная решетка!.. Маленькая, размером с ладонь, но не сама же она упала! Может, лезет крыса, которую потревожил дым? Я не смогла справиться с омерзением, и переползла в другой угол, не желая, чтобы мыши, крысы или кто-там еще, повалились мне на голову следом за решеткой.

Что-то черное и лохматое рухнуло на то самое место, где я только что сидела. Я не удержалась и взвизгнула, уронив кружку с искрой.

Черное существо встрепенулось и оказалось черным котом. Не успела я подумать — к худу это или к добру, как кот мягко подпрыгнул, и вместо него я увидела… ректора.

Лохматый, злой, в перепачканном и помятом костюме, он рявкнул, стоя на коленях и высматривая меня под клубами дыма:

— Краснова!

Невозможно передать, что я испытала в этот момент — спасена! Если здесь ректор, то спасена! Я подползла к нему на четвереньках, отчаянно кашляя и пытаясь объяснить, что произошло:

— Там загорелось… а дверь закрыта… код с ошибкой…

— Еще кто-нибудь есть? — перебил он меня.

— Нет.

— Сиди здесь, — он исчез в дыму, и я услышала, как пищат кнопки электронного замка.

Я распласталась по полу, потому что только там была полоска свежего воздуха, и видела, как черные туфли ректора носятся туда-сюда, а самого его не было видно в дыму. Потом туфли оказались рядом с моим лицом, а потом сам ректор вынырнул из дымного облака.

— Значит так, Краснова, — начал он деловито, — тебе надо превратиться. Вылезем через вентиляцию. Только не бойся и не паникуй. Поняла?

Но услышав о превращении, я все-таки запаниковала.

— Зачем превращаться? — залепетала я. — Открой те дверь — и всё!

— Не получится, — отрезал он. — Расслабься, ни о чем не думай, — он положил руку мне на голову, и я затряслась, как осиновый лист, ожидая, что сейчас снова покроюсь лягушачьей кожей.

Но ничего не произошло. Кош Невмертич отстранился, что-то бормоча, а потом снова положил ладонь мне на голову. Но превращения опять не последовало.

— Краснова! — он схватил меня за плечи и встряхнул.

Совсем рядом я увидела его глаза — светлые, с покрасневшими от дыма белками. Наверное, у меня сейчас такие же глаза, и я похожа на кролика…

— Ты о чем думаешь? — спросил он с холодным бешенством. — Расслабься и превратись хоть в кого-нибудь, хоть в карася!

— А разве вы не можете? — испуганно прокашляла я.

— Пробуем! — скомандовал он и схватил меня за макушку, пригибая лицом к самому полу.

Прошла секунда, вторая, и ректор отпустил меня, чертыхаясь.

— Краснова, выберемся — я тебя сам убью, — пообещал он и снова нырнул в клубы дыма.

Мне было не до того, чтобы соображать — почему я не смогла превратиться хотя бы в лягушку, и почему ректор не превратил меня хотя бы в карася. Языки пламени уже лизали входную дверь, когда Кош Невмертич оказался рядом, схватил меня за плечо и куда-то поволок.

Мы ввалились в какую-то крохотную полутемную комнату, ректор сразу захлопнул дверь и провел по ней ладонями.

Дышать стало несравнимо легче, потому что дыма было совсем мало. Я легла на пол и раскашлялась, чувствуя, что еще немного — и легкие вывернутся наизнанку.

В комнатушке было полутемно, лежали какие-то запылившиеся ковры, стояли древние сундуки металлическими набойками крест-накрест, валялись тряпки, стоптанные сапоги и… кроссовки. Мне показалось, что я оглохла — так тихо здесь было.

— Что разлеглась, Краснова? — прикрикнул на меня ректор, и стало ясно, что со слухом у меня все в порядке. — Поднимайся, полезешь в окно.

Я подняла голову и уставилась на крохотное полукруглое окошко под самым потолком. Оно было декоративное — с металлическими витыми стрелами, расположенными по диагонали. Даже если бы не было стрел, я точно не пролезу…

Но вдруг дверь дрогнула, словно на нее навалились с той стороны.

— Что это? — спросила я испуганно.

— Вставай! — Невмертич грубо схватил меня за шиворот, поднимая на ноги, и принялся стаскивать с меня толстовку.

— Мне все равно не пролезть, — попробовала убедить его я, а он уже стаскивал с меня байковую клетчатую рубашку, напрочь отрывая пуговицы.

— Главное, чтобы голова прошла, — сказал он, отбрасывая мою рубашку в сторону и прикидывая взглядом расстояние от пола до окна. — Остальное протолкнем. Штаны тоже снимай. Справишься или помочь?

— Я так полезу… — сказала я быстро.

Он не стал спорить, а в следующее мгновение вместо него на полу сидел ворон — крупный, иссиня-черный, с толстым хищно загнутым клювом. Я смотрела на превращение во все глаза — Кошу Невмертичу не понадобилось даже кувыркаться. Ленка говорила правду — у ректора было несколько обличий. И менял он их легко, как можно было переменить рубашку на футболку…

Ворон дважды подпрыгнул, разворачивая метровые крылья, и взлетел, с размаху ударившись в окно. Стекло так и брызнуло, разлетаясь на кусочки, а ворон уже выбил раму, и она вывалилась наружу.

Тридцать шестой этаж…

Вдоль позвоночника пробежал холодок, но ворон спустился ко мне, обернувшись человеком, и умирать от страха было поздно и стыдно.

— Там карниз, — командовал Кош Невмертич, вставая на одно колено и кладя на другое руки — ладонями вверх. — Полезай, я подстрахую. Ничего не бойся, все под контролем.

— Ага, — прошептала я. — А как мне туда лезть?

— Тупишь, Краснова! — прикрикнул он на меня. — Встала мне на руку — и полезла!

Я поспешно принялась расшнуровывать кроссовки.

На дверь снова налегли, и она опасно треснула.

— Лезь давай! — заорал ректор, и я полезла, успев сбросить только один кроссовок.

Кош Невмертич поднял меня, вытянув руки над головой, и мне было некогда восхититься его силой. Впрочем, может, все волшебники такие сильные… Может, и мои успехи по физкультуре — это заслуга семи процентов…

Вопреки опасениям, голова в окно пролезла, и остальное не собиралось застревать. Но едва я увидела далеко внизу макушки елей в институтском дворике… и карниз, шириной в локоть…

Повиснув животом на подоконнике, я зажмурилась, ощущая дурноту. Противно засосало под ложечкой, как будто на карусельном аттракционе, когда летаешь вниз головой.

— Расправь крылья, — услышала я голос ректора. — Ты же птичьего рода, не дрожи коленями.

Я открыла глаза и увидела его — опять рядом. Он уже стоял на карнизе — во взлохмаченных волосах запуталась паутина, верхняя пуговица рубашки оторвана — только нитки болтаются… Но говорил спокойно, даже ласково, и это было странно, совсем не страшно, а забавно и… немного весело…

— Держу тебя, — сказал он, поддерживая меня за плечи. — Вылезай… осторожно… осторожно, ногу…

Вскоре я стояла рядом с ним, прижавшись спиной к стене и стараясь не смотреть вниз.

— Теперь потихоньку ползем к углу, — ректор крепко сжал мою руку в своей. — Ползем, Краснова!

И мы пошли по карнизу шажками.

Я смотрела на Коша Невмертича, и теперь мне совсем не было страшно. Подумаешь, пройти по карнизу до пожарной лестницы! Ерунда, если говорить честно. Сейчас дойдем и…

Позади раздался треск, и ректор тут же рыкнул на меня:

— Иди и не оглядывайся!

Но я все равно оглянулась.

Из окошка, через которое мы только что выбрались, лились языки пламени. Именно лились, как огненная река. Этот поток падал на карниз и двумя ровными рукавами растекался вправо и влево. Левый поток спешил в нашу сторону — бежал по карнизу, не соскальзывая с него… Я опять почувствовала дурноту, и ректор предостерегающе сжал мою ладонь:

— Краснова, я же сказал — не оглядываться.

— Что это? — спросила я дрожащим голосом.

— Ты молчишь и ползешь!

Мы свернули за угол, и очутились прямиком возле пожарной лестницы.

— Переходи через меня, — скомандовал Кош Невмертич, — и спускайся. Справишься?

— Д-да, — я постаралась ответить твердо, но начала заикаться, и коленки подогнулись, как ватные.

— А ну, без паники, — ректор обхватил меня за талию и в два счета перенес вперед себя, чтобы я начала спускаться первой.

Я только болтанула ногами над высотой, лишь на секунду оказалась прижатой к его груди, и вот уже цепляюсь за перекладины лестницы. Босую ногу неприятно холодило металлом, но я полезла вниз, потому что языки пламени уже выглянули из-за угла, замерли — как будто опасаясь чего-то, а потом осторожно покрались к лестнице.

Меня обдало ветром от слаженного взмаха черных крыльев — ректор превратился в ворона и налетел на огненную реку, заставляя пламя отступить, словно оно было живым существом.

Разумнее было спускаться, но я застыла, глядя на эту картину — как черная птица борется с огнем. Золотистые искры осыпались на крылья, и мне чудилось, что я даже слышу, как огонь подвывает — злобно и жадно. Я подумала, что ректор уже защищал меня от огня — когда прогнал молнию, и обжег руку, и вот теперь из-за меня он снова борется с огненной стихией.

И как это было красиво!..

Ворон загнал огонь обратно за угол, и я опомнилась, продолжив спускаться.

Только не смотреть вниз, просто спускаться… Как на уроке физкультуры, по шведской стенке…

Начал накрапывать дождик, и я поежилась, вспомнив, что мои толстовка и рубашка остались в лаборатории, и выше пояса на мне — только лифчик. Смешной, кстати. В незабудках и с голубыми бантиками. Я попыталась посмотреть на себя, чтобы представить, как выглядела перед ректором в таком виде, взглянула вниз… и голова закружилась от высоты…

Мамочки!..

Нет, я даже не пискнула, но зажмурилась и вцепилась в лестницу мертвой хваткой, пытаясь отдышаться и убедить себя, что это не тридцать какой-то-там этаж, а всего лишь шведская стенка.

Кто-то придавил меня к лестнице, поддерживая, страхуя, и я сразу догадалась, кто это — еще раньше, чем ощутила знакомый свежий и горьковатый аромат, сейчас перемешавшийся с запахом гари.

— Какой же вы неслух, Краснова, — сказал ректор, оказавшись за моей спиной, стоя на ступеньку ниже. — Я ведь сказал: вниз не смотреть, не паниковать. Неужели не понятно?

— Понятно, — прошептала я. — А я не боюсь и не паникую.

Я и в самом деле сейчас не боялась и не паниковала. Наоборот, почувствовала себя спокойно, как дома у бабули на диване. И без разницы, что приходится висеть на пожарной лестнице, и на мне только лифчик с бантиками…

Ректор не торопил, давая время прийти в себя, и я позволила себе маленький обман — сделать вид, что мне все еще плохо, хотя… наверное, мне никогда не было так хорошо. И хотелось, чтобы это «хорошо» длилось как можно дольше. Запахло сладковато и нежно, словно весной в цветущем яблоневом саду, и Кош Невмертич тихо сказал мне на ухо:

— Э, нет. Так не пойдет. Спускайтесь, и — отставить иллюзии.

Мы начали спускаться, и я больше не смотрела вниз. Я смотрела на стену перед нами, на лестницу, считая ступени, потому что чувствовала мужское дыхание на своей коже. Оно обжигало меня, и казалось, что огненная река все-таки добралась до меня, и теперь струилась по мне огненными волнами от макушки до пяток.

Пожарная лестница не доставала до земли метра на полтора. Кош Невмертич спрыгнул первым и поймал меня, когда прыгнула я. Мы стояли во внутреннем дворе института, среди елей, и меня сразу пробила дрожь, потому что заморосил дождик. Ректор снял пиджак и набросил его мне на плечи, я сразу запахнула пиджак на груди, стесняясь голубых бантиков.

Еловые лапы качнулись и из-за них выглянула круглая физиономия Трофима — маленькие косящие глазки, широкий рот. Только теперь человек-медведь не ухмылялся.

— Машина тут рядом, Кош Невмертич, — сказал он, тыкая пальцем куда-то через плечо.

— Увези девушку, — сказал ректор и легонько подтолкнул меня к Трофиму.

Я не желала уходить, но Трофим взял меня за плечо (как будто медведь придавил лапой), подтянул к себе поближе и с тревогой спросил ректора:

— Что там?

— Ничего страшного, — ответил тот. — Magicis flamma. Сейчас зачищу в здании.

— Что там? — выпалила я.

Ректор посмотрел на меня сверху вниз и сказал строго:

— Краснова, вам три дня выходных на реабилитацию. Никакого колдовства, никаких сильных эмоций, только спокойствие и постельный режим. Вам ясно?

— Да, — пробормотала я, не зная, уместно ли будет поблагодарить его за спасение или лучше начать извиняться, хотя я ни в чем не была виновата.

— И еще, — он наклонился ко мне и произнес почти шепотом, как когда говорил со мной там, на лестнице, наверху, когда обнимал, не давая упасть. — Никому ни слова, что произошло. Ничего не было. Вы чуть переутомились, и я отправил вас домой.

Я кивала на каждое его слово, и Кош Невмертич небрежно повел пальцами, показывая, что мы с Трофимом можем уйти. Он потянул меня за собой, спрашивая, куда увезти. Я машинально назвала ему адрес бабушки, а сама смотрела, как ректор превратился в ворона и взмыл до самых верхних этажей.

Трофим провел меня через калитку, услужливо открыл заднюю дверцу, и закрыл, когда я забралась в салон. Он вел машину совсем не так, как Кош Невмертич, а очень обстоятельно, неторопливо. Ему пару раз сигналили, чтобы ехал быстрее, но человек-медведь невозмутимо катил на шестидесяти километрах, не обращая внимания на более нетерпеливых водителей.

Возле дома бабушки он припарковал машину и пожелал проводить меня до квартиры.

— Надо передать из рук в руки, — многозначительно сказал он, — а то как бы чего не вышло.

Что могло выйти, я не знала, но спрашивать не стала. Разговаривать мне совсем не хотелось. Я куталась в мужской пиджак, и мне казалось, что ректор все еще обнимает меня за плечи. Глупо, очень глупо, но я и в самом деле ощущала его присутствие, как наяву. Или мне так хотелось, чтобы он был рядом? Я настолько задумалась, что забыла про лифт, и мы с Трофимом протопали по лестнице на пятый этаж.

Я позвонила в дверь, и бабуля открыла, как будто дожидалась меня у порога.

— Привет, — сказала я устало и шагнула за порог.

— Василиса! — ахнула бабушка, смерив меня взглядом с головы до ног. — Что случилось? Что у тебя за вид?

— Нормальный вид, — проворчала я, сбрасывая кроссовок и отпинывая его к стене.

— А это кто?! — бабушка уставилась на Трофима, который стоял на лестничной площадке, сложив громадные ручищи на животе и улыбаясь, пытаясь изобразить паиньку.

— Это из института, — вяло ответила я, пытаясь пройти в комнату.

Но бабушка обхватила меня за плечи, принюхалась и с ужасом произнесла:

— А почему от тебя пахнет дымом?!

— Я пошел, — сказал Трофим и бочком двинулся в сторону лестницы.

— С вами я еще поговорю, — грозно пообещала бабуля. — Почему мою внучку зачислили в интернат, как будто она сирота? Ей есть где жить, слава Богу! И родители еще на месте!

— Я просто водитель, — ухмыльнулся Трофим. — Это не ко мне, гражданочка.

— Какая я гражданочка! — возмутилась бабушка и захлопнула дверь с оглушительным стуком. — Что произошло, Василиса? Почему тебя привозят голую и босую? Ты в институте учишься или в тюрьме побывала?!

— А ты не знаешь? — спросила я умирающим голосом, порываясь пройти в комнату, но бабушка упорно толкала меня в сторону ванной.

— Что я должна знать? — горячилась она. — Ты опять расшалилась, а мне эта инспекторша даже не сообщила! Сдала тебя матери! Ух, я злая была! Помчалась к твоим недотепам, а они мне говорят, что ты чуть не взорвалась, была в больнице, но все хорошо, и теперь учишься в каком-то интернате вычислительной… э-э… аэродинамики? Что за дурацкое название! Чему там учат? На какую профессию? На лётчиков, что ли?

— Да, примерно, — вымученно улыбнулась я.

— Не похоже! — отрезала бабушка. — Иди, мойся, я принесу тебе полотенце и пижаму.

Не прошло и получаса, как я была вымыта, накормлена, причесана и уложена в постель. Я посопротивлялась больше для вида, потому что едва завалилась на подушку, глаза начали сами закрываться. Сказалось все пережитое — и пожар, и страх, и бегство, и спасение…

— А чей это пиджак? — спросила бабушка, поднимая пиджак за петельку и поворачивая из стороны в сторону.

— Ректор дал, — ответила я уже сонно.

— В мои годы ректоры студенткам пиджаки поносить не давали! — заявила бабушка прежде, чем выйти из моей комнаты.

— А он не поносить… — пробормотала я и сразу уснула.

Мне снилась редкая гадость — как будто я снова в лаборатории, одна, и кто-то пытается открыть дверь. Я подтаскиваю к двери стулья, столы, волоку какие-то сундуки, чтобы забаррикадироваться, но дверь все равно медленно открывается, и я в ужасе зову ректора на помощь, только он не приходит.

Я проснулась, вся в поту, с колотящимся сердцем, и увидела бабушку — она осторожно трясла меня за плечо, пытаясь разбудить.

— Просыпайся, — позвала она. — К тебе там товарищ пришел.

Вид у нее был какой-то слишком загадочный, и я резко села в постели, выпалив:

— Кош Невмертич?!

— Ну, не знаю, как его зовут, — ответила бабушка, хитровато посматривая на меня. — Но если хочешь знать мое мнение, очень правильный парень.

Я вскочила с кровати и принялась лихорадочно натягивать спортивные штаны с лампасами по бокам, а к ним — растянутую футболку с принтом Элвиса, рекламирующего зефирки маршмеллоу «Пуфф». На электронных часах высветилось «21:21». Значит, я проспала часов шесть-семь.

— Василиса, — с сомнением сказала бабушка, разглядывая меня, — может, ради такого случая примеришь платье?

Но я уже вылетела из комнаты, промчалась по коридору и чуть не столкнулась с Анчуткиным. Он робко переминался с ноги на ногу и держал в одной руке пакет с тремя огромными желтыми яблоками, а в другой — три желтые хризантемы.