Глава 27

Когда волна первого психа прошла, я сбавила скорость. Я брела по набережной и старалась не обращать внимания на редких прохожих, которые подозрительно на меня посматривали. Конечно, сейчас я выглядела уморительно — зареванная пацанка. Плохиш. У которого молоко на губах не обсохло.

Чтобы не таращились, я облокотилась на перила, притворившись, что любуюсь рекой.

У меня не было телефона, чтобы вызвать такси, и денег не было даже на метро. Можно было поймать попутку, доехать до бабушки, чтобы она расплатилась, но вдруг бабушки не будет дома?..

Придется идти пешком. Или вернуться в «Иву».

Я смотрела на серые волны, а воспоминания припечатывали меня, как пощечины.

Плохиш… Ему не нравятся девушки, похожие на плохишей и бузотеров…

— Василиса? Ты как здесь очутилась? — Барбара Збыславовна встала рядом со мной, тоже поставив локти на перильца. — Тебя уже перевели на полупансион?

— Нет, — ответила я с отвращением. — Здравствуйте.

— Здравствуй, — сказала она и засмеялась. — Я и забыла поздороваться. Так удивилась, когда тебя увидела.

— Ага, — сказала я, потому что она замолчала. — Ваши лекции перенесли. Вы на больничном? — мне было плевать, что с ней, но она стояла рядом и уходить, похоже, не собиралась, а молчать букой было невежливо.

— Просто взяла несколько дней по личным обстоятельствам, — ответила она и пошутила: — Соскучилась по превращениям?

— Ага, — мрачно подтвердила я.

— В это время здесь не очень красиво, — сказала Ягушевская, словно не заметив моего тона. — Вот когда зажгутся фонари… Хотя, что я тебе рассказываю? Ты же бывала здесь сто раз, наверное.

— Нет, при фонарях не бывала. При фонарях здесь парочки только гуляют.

— А у тебя нет парочки? — опять засмеялась Ягушевская, но тут же с беспокойством спросила: — Что с тобой? Ты плакала? Что произошло, Василиса?

— Ничего, — отрезала я, а слезы опять потекли. Я старалась незаметно смахнуть их ладонью, но они текли и текли, проклятые.

Я не хотела ничего говорить, но Ягушевская вцепилась в меня, как клещ. Она обняла меня за плечи и ласково, но настойчиво расспрашивала, пока я не сдалась.

— Ленка такая красивая…

— И?.. — подтолкнула она меня.

— А я не такая! — выпалила я. — А мне так хотелось бы стать красивой, как она! Как вы!..

— Разве это так сложно? — Ягушевская погладила меня по голове.

Я вывернулась из-под ее руки и сказала, шмыгая носом:

— Для вас — нет, наверное.

— Абсолютно верно, — коротко ответила она.

Я жадно посмотрела на нее, забыв, что глаза у меня красные и нос распух.

— Сделайте меня такой же, как вы, — попросила я. — Вы же умеете превращать? Сделайте из меня красавицу! Пожалуйста!

Но она медленно покачала головой:

— Вряд ли с тобой пройдет этот фокус, Василиса. Во-первых, нельзя применять магию на свое усмотрение, в личных целях…

— Само собой, — я зло хмыкнула. — Магия — только для высших существ. Все равны, но кто-то ровнее…

— … это девиз нашего института, — перебила меня Барбара Збыславовна. — Во-вторых, в твоем случае ни в чем нельзя быть уверенным. В прошлый раз ты заблокировала мое колдовство. А вдруг опять превратишься в лягушку, и я не смогу тебя расколдовать? Что будем делать? Звать ректора?

Я промолчала. Да, не хватало еще такого позора — снова звать Коша Невмертича, чтобы расколдовывал лягушку в бузотера.

— Наконец, в-третьих. Тебе не нужно никакое колдовство. Ты очень милая, просто никогда не следила за собой. Вот в этом я с удовольствием тебе помогу. У меня как раз сегодня вечером посещение салона красоты. Идем со мной?

— С вами?..

— Почему нет? — она улыбнулась. — С удовольствием порекомендую тебе своего мастера. Она сделает тебе укладку, макияж… Тебе даже косметические процедуры не нужны — личико, как персик. А потом можем заглянуть в один замечательный бутик. У меня племянница твоего возраста, я часто покупаю ей подарки именно там. И ей всё очень нравится.

Она увлекла меня по набережной, и я пошла за ней, как зачарованная. Ягушевская достала из кармана плаща телефон, сделала дозвон и сказала, приветливо кивая мне:

— Будьте добры, девушка, машину…

Но я остановилась, и Барбара Збыславовна сбросила звонок.

— Я не могу, — сказала я глухо.

— Что такое, Василиса? Я думала, именно этого тебе и хочется?

— Там все дорого, поди, — сказала я, рассматривая носки своих кроссовок. — У меня денег нет. Спасибо, извините. Я потом как-нибудь… Попрошу у родителей…

— Не надо просить, — Ягушевская снова взяла меня под руку и повела к парковке. — Потрать на это свою стипендию. Насколько я знаю, ты еще ничего с карточки не снимала.

— Стипендию?..

— Как и все студенты, ты получаешь стипендию. Не знала? — Ягушевская лукаво посмотрела на меня. — Сестра должна была тебе сказать. Заедем в корпус, заберем твою карточку — и махнем в салон и по магазинам. Идет?

Все это походило на сон.

Вот мы вместе с Ягушевской едем к «Иве», я что-то подписываю, и мне вручают банковскую пластиковую карточку на мое имя, потом мы едем в центр города, где в уютном старинном трехэтажном особняке нас встретили, как королев английских.

Я впервые была в салоне красоты и страшно смущалась, но Барбара Збыславовна болтала так непринужденно и весело, а персонал был таким предупредительным, что смущение ушло само собой. Это было интересно и забавно, а Барбара Збыславовна рассказывала смешные истории из своей юности, когда все салоны красоты были на дому, и однажды она решила стать ослепительной блондинкой, а стала рыжей, как апельсин.

— Девушке и краситься не надо, — напевала мастер, которая колдовала над моими волосами. — Немножко сухих румян, чтобы обозначить скулы, немного подчеркнуть внешний угол глаза коричневым кайалом…

Когда процедуры закончились, меня развернули лицом к зеркалу.

— Как результат? Нравится? — спросила Ягушевская, с удовольствием разглядывая меня. — По мне — так настоящее волшебство, — она улыбнулась мастеру, и та засмеялась, поддержав шутку.

А я смотрела на себя, не в силах поверить, что вижу собственное отражение. Это просто не могла быть я. Это была какая-то другая девушка — очень красивая, красивее Ленки!.. Всего-то и нужно было — распустить волосы, чтобы легли волной, чуть подвить кончики, слегка подкрасить глаза и губы…

— Налюбовалась? — Барбара Збыславовна поймала мой взгляд в зеркале и подмигнула. — Теперь надо подобрать для этой принцессы подходящий наряд. Оставим джинсы с дырками на коленях золушкам.

Посещение крохотного магазинчика молодежной одежды привело меня в замешательство. Увидев ценник на манекене, я остановилась, как вкопанная, но Ягушевская легонько подтолкнула меня в двери, любезно распахнутые перед нами продавцом.

— С твоей стипендией вполне можешь себе позволить вот эту кофточку, например, — Ягушевская указала на голубую кофточку с глубоким вырезом и рукавами чуть пониже локтя. — И вот эту… Ты смуглая, тебе подойдут прохладные цвета. Вот эта рубашка будет смотреться идеально… А еще нужна юбка. Не спорь, юбка — это такой же обязательный предмет гардероба современной барышни, как и сотовый телефон. Ах, у тебя его нет?!

Я не удержалась от смеха и скосила глаза на джинсовую юбку-карандаш, с аппликацией из голубых цветов на подоле.

— Это прекрасно подойдет! — поддержала Ягушевская. — У тебя отличный вкус. Еще и эту юбочку, пожалуйста. Только к ней придется подобрать обувь… Тут, определенно, нужны черные сапожки на высоком каблуке.

Конечно же, мы купили и юбку, и сапоги, и деньги на карте еще остались. Барбара Збыславовна торжественно вручила мне маленькую сумочку из блестящей кожи, к которой был привешен брелок в виде черного пушистого зверька с длинным хвостом.

— А это — подарок от меня, — сказала она, не слушая моего протестующего бормотания. — За приятно проведенное время. Мне было так грустно сегодня вечером, а с тобой вот сразу настроение поднялось.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я ее, прижимая к груди сумочку. — Вы настоящая волшебница!..

— И даже с дипломом, — подсказала она, и мы весело рассмеялись. — А теперь тебе пора в институт. Как раз успеешь к ужину.

Мы вышли из салона, и я летела, как на крыльях. Мне казалось, все только и смотрят на меня — восхищенно, удивленно. Я видела в зеркальных витринах очаровательную девушку — в голубой кофте, в укороченной кожаной куртке, в строгой и в то же время соблазнительной юбке. Каблуки моих сапог отстукивали задорное «цоки-цоки» по брусчатке, и я думала, что врут фильмы, где девушки, надевая впервые туфли на высоком каблуке, ковыляют, как коровушки, подворачивая ноги. Это ведь так просто — ходить на каблуках!..

— У тебя замечательная походка, — похвалила меня Ягушевская. — Легкая, танцующая… Ты ведь занимаешься танцами?

— Занималась до «Ивы», — призналась я. — Хотела поступить в танцевальное училище, но не прошла по росту — им нужно, чтобы подтанцовка была — как по линеечке, а на солистов еще выше берут.

— Сейчас занимаешься? — продолжала расспрашивать Барбара Збыславовна.

— Нет, сейчас — нет. Да и зачем? Карьеру все равно не сделать, папа говорит — бесполезное занятие на пару лет, пока в форме…

— Тем более надо ловить момент! — Ягушевская погрозила мне пальцем. — Я завтра же позвоню Алёне Козловой. Ты должна участвовать в смотре в конце года. Продумаете вместе с ней номер. У тебя ведь хорошо получается физическое внушение, тут многое можно изобразить…

— Смотр? Соревнование с «ПриМой»? — тихо спросила я.

— Я бы не назвала это соревнованием, — отмахнулась она. — Так, выступление перед городским попечительским советом, чтобы показать молодые таланты, чтобы ребята могли проявить себя. Это весело и красиво, тебе понравится.

— Правда? — пробормотала я, припомнив разговор Коша Невмертича с Мариной Морелли, но Ягушевская уже вызывала такси, чтобы довезти меня до института.

— Удачи, — пожелала она, когда я выбралась из салона машины, нагруженная пакетиками и коробками, со своим старым рюкзаком под мышкой. — И береги слезы. Так растрачивать эмоции — это просто преступление.

Я долго смотрела вслед уезжавшему автомобилю. Танцевальный номер на соревновании с «приматами»… Почему бы нет?.. Только надо придумать, как вплести в танец магию…

— Василиса?.. — спросил кто-то неуверенно, и я оглянулась.

К институту подошли «вершки» — Царёв, Козлов и их компания. Они уже поднялись на несколько ступеней, но заметили меня — и все остановились, как один. Я расхохоталась, увидев вытянутые лица девчонок, и разинутые рты парней.

— Слушай, тебя не узнать!.. — Царёв сбежал с крыльца. — Давай помогу донести сумки… — он протянул руку, но забыл для чего и смотрел на меня, не отрываясь.

Я со вздохом сунула ему коробки и повесила на сгиб локтя пакеты с покупками, и только тогда он очнулся.

— А мы в «Небеса» ходили, — сказал он, шагая рядом со мной. — Там здорово…

— Да надоел ты со своими «Небесами», — фыркнула я. — Не люблю я ночные клубы. Пригласил бы в пиццерию на Генеральской, еще можно было бы подумать… — тут я заметила кое-кого, кто стоял у входа в институт и тоже смотрел на меня во все глаза. — Бориска!

Да, это был Анчуткин. Он смущенно поправил очки, когда я подбежала к нему.

— Ты что тут делаешь? — спросила я.

— Пришел пропуск забрать, — сказал он, показывая мне ламинированную карточку со своей фотографией. — Меня восстановили.

— Восстановили?! Вот так новость!

Мы прошли через привратника, весело болтая, а Царёву ничего не оставалось, как пристроиться за нами следом вместе с моими сумками и пакетами. Я вспомнила о нем только на втором этаже и тут же разгрузила — перевешав половину покупок на Анчуткина.

Не сказать, чтобы Анчуткин так уж мне нравился, но я была рада, что ректор сдержал слово, и что всё разрешилось по справедливости.

Ректор… Я невольно оглянулась? Что он скажет, когда увидит новую Васю?.. Нет. Василису.

— Ты выглядишь — улёт, — робко сказал Анчуткин. — Как фотомодель…

Царёв согласно замычал, продолжая восторженно таращиться.

— Решила вот поменять стиль, — сказала я деловито. — Новый прикид называется «Прощай, Вася».