Глава 28

— Барбара Збыславовна сказала, что у тебя лучше всего получается внушение, — говорила Козлова, чиркая что-то в блокноте. — Вот и сделаем акцент на твоей сильной стороне. Думаю, тут можно сделать что-то с созданием иллюзии посредством танца… У тебя ведь и иллюзии хорошо получаются?

— Ну да, неплохо, — произнесла я, вспоминая яблоневый сад.

— По правилам разрешается взять кого-то со старших курсов — для контроля, — продолжала Козлова, — возьмем Косынзянову, она подыграет на флейте. И возьмем Андрюшку и Ваню Царёва — пусть тоже играют. Андрюшку можно на аккомпанемент посадить, с ложками, а Ваня — на гуслях…

Я наслаждалась всеобщим вниманием, уроки давались мне легко, а тренировки по подготовке к смотру и вовсе были наслаждением. К тому же, на этой неделе поставили две ленты по потаенной магии, и я предвкушала, как ректор увидит меня — за первым столом, с распушенными волосами, по которым прошелся утюжок-«гофре», в светло-сиреневой рубашке приталенного, очень женственного покроя…

На ленту я примчалась раньше всех и каждые пять минут смотрела в зеркальце, чтобы убедиться, что выгляжу идеально. Анчуткин бубнил что-то про лабораторию, которую восстановили (правда уже в другом крыле), Царёв предлагал поход в пиццерию, а я ждала появления ректора.

Он пришел сразу после звонка, и мы все дружно встали, пока он проходил к кафедре. Неприступный, строгий, холодный и… очень красивый. Я следила за ним с бьющимся сердцем — как всегда элегантный, в идеально отглаженном костюме — и втайне посмеивалась. Костюм — это лишь прикрытие, ваше ректорское величество! Только мы-то знаем, что ничто человеческое вам не чуждо! Ни бутеры с ветчиной, ни «розовые слоники»…

Наши взгляды встретились, и я улыбнулась, приглашая оценить произошедшие во мне перемены. Но Кош Невмертич, как ни в чем не бывало, начал перекличку.

Когда он дошел до моей фамилии, я ответила «здесь» и снова улыбнулась, но ректор, сделав отметку в журнале, продолжил:

— Крушанская… Носов… Морозов…

Всю лекцию я сидела, как на иголках, досадуя, что ректор не бросил в мою сторону лишнего взгляда. Ослеп? Или притворяется, что ничего не заметил? Или… правда, не заметил? Или заметил, но ему все равно?..

Звонок прозвучал для меня, как приговор, потому что следующей парой были скучнейшие занятия у Облачара. Я бросила ручку и тетрадь в сумочку с пушистым брелком, кивнула Анчуткину, который спросил, хочу ли я кофе со сливками перед историей волшебства, и тут Кош Невмертич позвал меня, не поднимая головы от журнала:

— Краснова, задержитесь.

Кровь бросилась мне в лицо, и я, взглядом велев Анчуткину уходить без меня, пошла к кафедре. Правильно, надо подойти — пусть оценит мою походку, и мои новые сапожки — на высоком каблуке, изящные, как у принцессы…

Хлопнула дверь за последним студентом, и я остановилась, пытаясь выровнять дыхание.

Сейчас ректор скажет: вы чудесно выглядите…

Или скажет: очаровательно выглядите. Или скажет что-то о том, что он ошибался, назвав меня пацанкой и…

— Вы так стремительно сбежали от меня, Краснова, — сказал Кош Невмертич, — что забыли вот это, — и он протянул мне мою бейсболку.

Мою старую, потрепанную на козырьке бейсболку, с принтом в виде черепа и костей на лбу. Я машинально взяла ее.

— Всё, теперь свободны, — сказал ректор.

— Всё? — переспросила я, нервно вертя бейсболку в руках.

— Конечно, — вежливо подтвердил он. — До свидания, Краснова. — К следующему занятию повторите пройденные темы, пожалуйста. Будет практическая работа, а вы столько пропустили.

— Хорошо, — пробормотала я и медленно пошла к выходу.

Два или три раза я оглянулась, но ректор не смотрел мне вслед, а когда я задержалась, не решаясь покинуть аудиторию, наконец-то поднял голову, рассеянно кивнул мне и указал на дверь.

Ни на какие лекции по истории волшебства я не пошла. Сбежала из института уже известным путем — наврала привратнику, что ему велели проверить камеры во внутреннем дворе, и преспокойно вышла через главный вход, выкинув бейсболку в мусорную урну — тут же, возле института.

Я брела по улице, запахнув куртку и пиная осенние листья, которые, несмотря на усилия дворников, покрывали улицы рыжим ковром. Мои каблуки все так же стучали по брусчатке «цоки-цоки», и мужчины, проходившие мимо, посматривали на меня с восхищением и интересом, но все это внезапно перестало радовать.

Какой-то парень в толстовке с накинутым капюшоном и в клетчатой куртке перебежал дорогу на красный свет и помчался мне навстречу.

— Васька!..

Передо мной стоял Влад, и в первый момент я его не узнала. Несколько секунд оторопело смотрела, соображая — что это за чудо в образе гопника из подворотни. А, да. Совсем недавно и я была такой же.

— Я с тренировки, и вдруг вижу — ты идешь! — радостно говорил Влад, разглядывая меня, будто увидел впервые. — Честное слово — еле узнал! Ты выглядишь — отпад! Понял, что ты — чуть не умер!

В ответ на его восторги я сдержанно усмехнулась. Случись такое двумя месяцами раньше, наверное, я была бы счастлива. Но теперь…

— Куда идешь? — спросил Влад, шагая передо мной задом наперед, и тут же сказал, не дав ответить: — Ну ты изменилась! Ну ты даешь! Слушай, тебе ведь уже восемнадцать исполнилось?

— Да, — кивнула я равнодушно. — В конце октября.

— Прости, забыл поздравить, — Влад покаянно прижал руки к груди.

— Ничего страшного, — мне и в самом деле это было безразлично.

— Нет, так не покатит. Я виноват, и я тебя приглашаю в кафе. Отпразднуем твой день рождения! Пойдем в «Кофе с молоком»? Тебе ведь всегда там нравилось.

Я не стала напоминать, что там всегда нравилось Милане, из-за кофейного мороженого. А я любила «Пищу ангелов», потому что там подавали «Крестьянку под вуалью» — нежнейший десерт из яблок и ржаных крошек, с джемом и взбитыми сливками.

Мы сели за столик в нише, и Влад заказал мороженое и какао, впервые заплатив за меня — раньше мы всегда сбрасывались поровну. Я ковыряла ложечкой в креманке, пока мороженое не растаяло, превратившись из шарика в коричневую лужицу, а Влад что-то говорил, говорил взахлеб, и вдруг его рука оказалась у меня на коленке.

Это привело в чувство, и я уставилась на него, чуть не уронив ложечку.

— Ты чего это? — спросила я строго.5ebdbc

— Поехали ко мне? — предложил он. — Вась, у меня сегодня как глаза открылись…

Рука его проехала по моей ноге повыше, и я вскочила, все-таки уронив ложечку — она со звоном приземлилась на кафельный пол и укатилась куда-то к стене. На нас оглянулись посетители за соседними столами, но мне было все равно.

— Глаза открылись?! — больше всего мне хотелось надеть Владу на голову вазочку с мороженым. — Ты меня сто раз видел, и не открывались, а теперь — открылись! Вот чудеса-то! А стоило только переодеться! Сменить джинсы на юбку! Так тебя что во мне привлекает — я или моя одежда?

— Вася… — растерянно протянул Влад, но я уже летела к выходу, едва не сшибив официантку.

Влад что-то кричал вслед, но я так же, как он до этого, перебежала дорогу на красный, чудом не попав под колеса автомобилей, и юркнула в переулок между двумя домами старой застройки. Переулок оказался извилистым и только что не загибался в петлю. Завернув за очередной угол, я столкнулась с женщиной, которая шла навстречу, и мы едва не упали, вцепившись друг в друга для сохранения равновесия.

— Простите, я не хотела… — забормотала я и замолчала, потому что передо мной стояла Марина Морелли.

— Со мной ничего не случилось, — заверила она меня со смехом, — испугалась только немного — и все. С вами все в порядке? — она прищурила на меня глаза и засмеялась снова: — А я вас знаю! Студентка Коша. Вы переменились с последней нашей встречи.

— Да, я оделась, — ответила я, приглаживая волосы. — Простите еще раз.

Я хотела идти дальше, но Морелли окликнула меня:

— Вас ведь Василисой зовут?

Оглянувшись, я кивнула.

— Красивое имя, — ректор «ПриМы» протянула мне руку для рукопожатия, широко улыбаясь. — А я — Марина Морелли, но вы уже знаете, наверное. Кош ведь вам всё о нас рассказал?

— Нет, ничего не рассказывал, — ответила я, словно не замечая ее руки.

— Да бросьте, Василиса, — Морелли подняла руку едва не к моему носу, — вам не надо меня бояться, я не заколдовываю маленьких девочек, котят и любовниц бывшего.

— А я и не любовница.

— Нет? — она посмотрела заинтересованно. — Знаете, а вы очень любопытная девушка. Я сразу это поняла, когда вас увидела. Наверняка, у вас какой-то редкий дар, — она, наконец-то опустила руку, и открыла сумочку, висевшую у нее на сгибе локтя. — Кошичек любит дев с оригинальным даром. Он их коллекционирует, как яйца. Вы видели его коллекцию Фаберже? Столько денег потратить на безделушки… — она что-то искала в сумочке и нашла. — Вот, возьмите мою визитку. Если захотите встретиться за чашечкой кофе, я буду очень рада.

— Точно не захочу, — сказала я, но Морелли, состроив шутливую гримасу, сунула визитку мне в боковой карман куртки.

— Даже если не захотите — пусть будет, — сказала она. — Вы удивитесь, Василиса, но этот мир так переменчив, что не знаешь, где найдешь союзника, а где потеряешь друга или… любовь. Но что бы ни случилось, знайте, что в «ПриМе» всегда рады тем, кто хочет идти вперед, а не топтаться на месте, размышляя о тонких вибрациях.

Она помахала мне рукой и пошла вверх по переулку, а я развернулась и побрела вниз, стянув ворот куртки на груди, потому что подул холодный ветер.

Тот, кто не желает топтаться на месте?..

О чем это она?..