Глава 29

— Как ты могла сбежать?! — выговаривала мне Ленка на следующий день. — Пропустила зачет! Профессор Облачар сказал, чтобы ты пришла на пересдачу в субботу! Вася, о чем ты опять думаешь?!

— Тебе не кажется, что мы топчемся на месте? — спросила я.

— Что? — сестра опешила. — На каком месте? Я тебе про зачеты, Вася…

— Нет, ничего, — я покачала головой. — Я все пересдам, не волнуйся.

— Как же, не волноваться! — рассердилась Ленка, но тут же заботливо поправила мне волосы. — Ты чудесно выглядишь. Почему было не одеваться так всегда?

Я не успела ответить, потому что в моей комнате общежития, из которой мы с сестрой только что вышли, что-то грохнуло, и из-за двери повалил черный дым.

— Пожар! — заорала Ленка, подскочила к стене и нажала кнопку пожарной сирены.

Сирена завизжала так дико, что я заткнула уши. Свет погас, загорелись красные аварийные лампочки, и с потолка брызнула вода. Ленка завизжала, пытаясь прикрыть голову, схватила меня за руку и потащила по коридору. Из комнат выскакивали перепуганные студенты и спрашивали, что случилось, а навстречу нам промчался Трофим с огнетушителем наперевес.

Пожар затушили быстро — собственно, он даже толком и не успел начаться.

Нас эвакуировали из здания, но почти сразу же разрешили вернуться.

Когда я заглянула в комнату — там был самый настоящий погром. Обугленный плательный шкаф, в котором болтались лохмотья — все, что осталось от моего гардероба — и старого, и нового, на полу — пена и вода… Книжная полка рухнула, и книги с тетрадями изображают парусники, плавая в луже…

Со вздохом я подбирала учебники, держа их за корки, чтобы стекла вода, а Ленка выговаривала мне за безалаберность.

— Ты что устроила, Вася?! — говорила она в ужасе. — Это ведь твои штучки?

Я молчала, потому что не знала — мои или нет. С одной стороны, я подожгла «Лексус» ректора и лабораторию, но с другой — меня ведь не было в комнате, когда все загорелось? Доставая очередную книгу, я услышала, как что-то хрупнуло под ногой. Яичная скорлупка. Смешно — откуда у меня в комнате яичные скорлупки? Не имею привычки таскать сюда еду.

Но это и правда была скорлупка — плавала себе между тетрадей, с налипшими соломинками. А солома-то как здесь появилась?..

Мне не удалось поразмышлять над этими странностями, потому что Ленка вдруг замолчала, робко сказав: «Здравствуйте», — и я обернулась.

В дверях стоял Кош Невмертич и рассматривал мою комнату.

— Чудесно! — восхитился он и сделал шаг назад, потому что островок пены подплыл к его ботинкам, начищенным до зеркального блеска. — Чем вы тут развлекались? Вызывали Огневушку-поскакушку? Или сразу — Змея Горыныча?

Мы с сестрой промолчали, и Кош Невмертич со вздохом потер подбородок.

— Отправляйтесь обе на занятия, а по окончании лекций Краснова-старшая едет в областную библиотеку, список книг получите у Слободана Будимировича.

— Ясно, — тихо сказала Ленка.

— Ну а Краснову-младшую жду после лекций у себя в кабинете.

— Зачем? — выпалила я прежде, чем подумала.

— Фаберже без вас успел заскучать, — ответил Кош Невмертич без тени улыбки.

Приказ был тоже ясен, и мы с Ленкой пошли на лекции не в самом лучшем расположении духа.

Последними лентами была артефакторика, и она закончилась неожиданно быстро — Колокольчикова умудрилась так неудачно применить заклинание соединения, что деревянный гребень, которому полагалось из сломанного пополам стать единым, вдруг намертво прилип к ее ладоням. Преподаватель велел освободить аудиторию, объявив, что сегодняшние лекции отменяются, и все, кроме Колокольчиковой, имеют возможность повторить теорию сегодняшнего занятия, чтобы в дальнейшем не приращивать к себе инородные предметы.

Я подумала — надо ли дождаться окончания лент, чтобы идти отбывать наказание, но решила, что вполне могу подождать у дверей ректорского кабинета. Другую причину — что мне ужасно хотелось увидеть Коше Невмертича, я постаралась не признавать даже мысленно.

В этот раз двери кабинета были приоткрыты, но не успела я взяться за кольцо с черепом, как отдернула руку, потому что из-за двери послышался голос Алисы Патрикеевны — рыжей пассии ректора. Она говорила что-то слезно и визгливо, а Кош Невмертич отвечал очень спокойно и холодно. Я напрягла слух, почти прижавшись к щелке ухом.

— …зря пришла, — говорил ректор. — Я думал, мы все решили.

— Ты решил! — воскликнула Алиса. — И по телефону — это, по-твоему, признак хорошего тона?!

— Нет, — терпеливо ответил Кош Невмертич.

— Тогда почему?

— Потому что знал, что все закончится вот такой истерикой. Возвращайся в центр, пожалуйста. Не устраивай скандал.

Но Алиса как не услышала:

— Это из-за этой студентки, о которой все говорят? — спросила она, и я чуть не упала в обморок у порога. — Но у нее всего семь процентов — тебя разве такие интересуют? И она глупая, как мартышка. Как она орала, когда ее в «печь» отправляли, вспомни!

— И поэтому ты об этом всем рассказала? — голос ректора стал ледяным. — Над девушкой смеялись, если тебя интересует.

— Не интересует!

— А должно, — оборвал ее вопли Кош Невмертич. — Ты — научный работник. Прежде всего надо думать о деле. Сплетничать о девчонке — как ты могла так низко опуститься, Алиса?

— Вот как заговорил, — кажется, она заплакала — по крайней мере, послышались всхлипы. — Значит, взял ее под воронье крылышко? Конечно, она очень красивая! И моложе меня!..

— Ты говоришь глупости, — процедил ректор. — Уходи. Чем больше с тобой разговариваю, тем больше убеждаюсь, что наши отношения были ошибкой.

— Ошибкой?! — сдавленно закричала рыжая. — Значит, это так называется? Когда ты мне юбку задирал и на мои чулочки облизывался — это было ошибкой?

— Не кричи, — осадил ее ректор. — Здесь студенты.

— Да хоть сам Президент! Ты… ты… Скажи, что я недостаточно хороша для тебя! Ты же — уникальный! Ты же — супер! Что тебе мои девяносто два процента!

— Ты прекрасно знаешь, что дело не в этом.

— В чем же? — она сорвалась на визг. — В чем?!

— В духовности.

Он сказал, и Алиса замолчала, как будто ей заткнули рот.

— Прости, но того, что между нами, мне мало, — ректор говорил ровно, безо всякого выражения, а я — по эту сторону двери — задышала, как выброшенная на берег рыба. — Мы с тобой взрослые люди, и всё, что происходило — происходило по обоюдному согласию. Теперь моего согласия нет. Уважай мои желания.

Последовала долгая пауза, а потом Алиса сказала зло и совсем без слез:

— А у нее, значит, духовность? Маленькая дрянь. Я ей покажу… духовность. Я ей…

— Только посмей побеспокоить ее, — голос ректора не изменился, но что-то заставило Алису жалобно пискнуть и замолчать, а он продолжал: — Только подойди ближе, чем на десять шагов, только посмей что-то задумать против нее — пожалеешь. Возвращайся на работу, если не хочешь, чтобы тебя уволили за прогулы.

Я едва успела убежать за угол, стараясь не цокать каблуками, когда из кабинета вылетела Алиса. Она умчалась по коридору, а я на цыпочках подкралась к кабинету. Теперь дверь была плотно закрыта, и я три раза касалась дверного кольца и три раза отдергивала руку, не решаясь постучать.

На четвертой попытке дверь кабинета распахнулась, и Кош Невмертич приглашающим жестом предложил мне войти.

У шкафа с яйцами стояло ведро с тряпками — явно приготовлено для меня. Но я встала у порога, глядя исподлобья.

Надо ли мне признаться, что я все слышала? И что — если признаюсь? Спросить: Кош Невмертич, я вам не безразлична, если вы меня защищаете? А у вас никого нет, Кош Невмертич? Вы точно расстались?..

А он ответит: точно, но вас, Краснова, это не касается.

Я кусала губы, а ректор собирался уходить.

— Вам час, Краснова, — сказал он, взглянув на часы. — И в следующий раз не имейте привычки подслушивать. Можете услышать что-то лишнее, за что потом поплатитесь.

— Почему вы так относитесь к женщинам? — спросила я угрюмо. — Морелли вы тоже так бросили?

Он оглянулся от порога — красивый, холодный, далекий, как самая далекая звезда, и ответил:

— Не хотел бы обсуждать с вами, Краснова, мою личную жизнь. Вас это не касается.

Когда он вышел, я некоторое время смотрела на сверкающие копии яиц Фаберже, а потом, повинуясь порыву, смахнула их с нижней полки.

Хрупкие поделки упали на пол, раскалываясь, разлетаясь на кусочки. Мне захотелось потоптаться по этим радужным осколкам, но они вдруг зашевелились, взлетели, слепились в кучки, и через пару секунд на нижней полке снова стояла шеренга разноцветных яиц — пыльных, только и ждавших, когда я начну их мыть и полировать.