Глава 32

Теперь Васьки Опасной просто не существовало. Она осталась в прошлом, и иногда мне казалось, что ее и вовсе не было. А всегда была Василиса Краснова, феномен с семью процентами.

Теперь я была в «Иве» личностью суперпопулярной. Ко мне подходили даже студенты с пятого курса — просили показать иллюзию, спрашивали о технике ее создания, качали головами и отходили, вполголоса обсуждая, как это мне удается. «Вершки» отчаянно подлизывались, но я продолжала общаться с «корешками», хотя «вершков» не задирала, и даже начала шутить с Царёвым, который упорно не оставлял попыток затащить меня в «Седьмые небеса» или просто получить право болтать со мной между лентами, сидеть рядом в столовой или списывать лабораторку.

Мы усиленно готовились к смотру, и получалось неплохо. Я придумала номер, в котором соединялись иллюзия и танец — Царёв и компания играли на гуслях и флейте музыку из «Лебединого озера» Чайковского, а я создавала иллюзию ночного озера и танцевала в образе белой лебеди. Конечно, балетными па я не владела, но придумала вполне себе сносный танец-стилизацию. Получалось неплохо, и уже в конце декабря мы прогнали номер перед избранными зрителями — Будимировичем и Ягушевской. Звали Коша Невмертича, но он не пришел. В последнее время я почти не видела его — только иногда замечала, как отъезжает или приезжает его серый «Лексус».

Но, сказать по правде, мне некогда было страдать по ректору — дел было по горло. Я успевала набегаться за день так, что вечером падала в постель и спала до утра без сновидений. А перед новым годом суеты стало еще больше — ожидался новогодний бал, на который всегда приглашали студентов из «ПриМы». Ленка объяснила, что это была инициатива попечительского совета, который таким образом хотел наладить взаимодействие между учащимися наших заведений.

— Мир и дружба среди волшебников, — сказала Ленка и не удержалась, чтобы не передернуть плечами. — На мой взгляд — не самая удачная идея. Поверь мне на слово, они что-нибудь устроят.

— И как к этому относится… ректор? — спросила я, увлеченно намазывая клеем полумаску, которую хотела надеть на новогодний праздник.

— Он не в восторге, по-моему. Но разве с нашим ректором что-то можно знать наверняка? А что ты там мастеришь? — сестра с любопытством посмотрела мне через плечо.

— Так, ничего особенно, — ответила я уклончиво.

По неписаному правилу «Ивы», на новогодний бал можно было приходить в любом наряде, обязательным были только красная обувь и маска. Красные сапожки у меня были — Ленкин подарок, а маску я решила сделать зеркальную — как у донны Селены. Нет, я не была больше одержимой ведьмой из Беневенто, но надеть зеркальную маску значило для меня бросить вызов своим страхам и… подпитаться уверенностью.

Была и еще одна причина, но о ней я не сказала бы и под пытками.

Накануне праздника Ленка пришла похвастаться, что наденет. Черное кружевное платье-футляр сидело на ней, как вторая кожа.

— А ты что наденешь? — спросила она. — Купила что-нибудь новое?

— Да, — коротко ответила я. — Отдала портнихе немного подогнать. Бабуля подсказала свою портниху.

— Какого цвета платье? — Ленка полюбовалась на себя в зеркало.

После пожара мне пришлось переехать в другую комнату, в которой был специально установлен противопожарный маячок. Он и сейчас мигал под потолком крохотным красным глазком. И полностью обновить гардероб. Теперь в моем шкафу не было джинсов с дырами на коленях и футболок я принтом на всю грудь, и Ленка была страшно этим довольна. По-моему, она считала новую меня — своей заслугой. И всегда очень придирчиво рассматривала мои обновки, которые я покупала сама, без ее участия.

— Какого цвета? — повторила она.

— Синего.

— Синего? — сестра обернулась ко мне. — Получится слишком ярко — красный и синий.

— Получится нормально, — теперь я сосредоточенно выкладывала на маску, смазанную клеем, осколки зеркала.

Ленка с сомнением покачала головой, но спорить не стала.

Царёв рвался пойти на новогодний бал в паре со мной, но я предпочла отправиться с Анчуткиным. Он выглядел уморительно в красных кроссах и в пиджаке с красной «бабочкой», но его компания была мне приятнее, чем компания одного из «вершков».

Мы встретились в коридоре общежития, и Анчуткин торопливо снял и протер очки и снова водрузил их на нос, разглядывая меня восторженно и почти со страхом.

— Нравится? — спросила я шутливо, хотя страшно нервничала.

На новогодний бал я надела темно-синее платье чуть выше колен, с расклешенным подолом, укороченным спереди и позволявшим видеть нижнюю юбку из «шотландки» в черно-алую клетку. Такая же черно-алая оторочка была и на рукавах. На мой взгляд — прекрасный ансамбль вместе с алыми сапожками.

— А-а… э-э… да! — только и смог сказать Анчуткин.

— Значит, съедобно. Тогда пошли, — я надела маску и на стене сразу заплясали искорки отраженного света.

На третьем этаже, в банкетном зале уже было полно народу. Посредине стояла огромная елка, переливающаяся разноцветными огнями, кто-то сидел за столом, кто-то танцевал, и музыка гремела так, что впору было оглохнуть, а девицы в шикарных нарядах и парни в костюмах и смокингах скакали на танцполе, как самые обыкновенные неформалы на танц-баттле в Роще.

— Здорово! — крикнула я в ухо Анчуткину. — Пошли, посмотрим, чем кормят?

Мы совершили набег на фуршетный стол и расположились за столом, где еще были свободные места.

— «Приматы» тоже здесь? — спросила я у Анчуткина.

— Наверное, — он держал тарелку, с которой я двумя пальцами прихватывала крохотные тартинки со сметаной и икрой. — А зачем они тебе?

— Просто так. Интересно было бы взглянуть на них, когда они не швыряются молниями.

Алёна Козлова вела вечер, на сцену выходили приглашенные инструментальные ансамбли, и два диджея зажигали толпу в танцевальных перерывах.

Откуда-то из толпы выскочила Ленка и обняла меня за шею:

— Платье очень тебе идет! Ты молодчина! — и она снова умчалась.

Потом возле нашего столика объявился Царёв в красном пиджаке и алой маске — весёлый, хохочущий, стащил пару тартинок, рассказал, что Козлов по ошибке пригласил танцевать госпожу Щукину, не узнав ее в маске, и позвал меня:

— Позажигаем?

— Царёв, ну не хочу я танцевать, — сказала я, забирая последнюю тартинку, пока ее не схватил он. — Хотела бы — пошла. Ты видишь, мы с Анчуткиным разговариваем?

— Ты ему нравишься, — сказал Анчуткин, когда Царёв поплелся прочь.

— А он мне не нравится, — сказала я безразлично.

— А я — н-нравлюсь? — спросил вдруг Анчуткин, заикаясь.

Я засмеялась и смерила его взглядом:

— Бориска, ты пил, что ли? Мне никто не нравится. Успокойся.

— Угу, — он сразу поник и принялся вертеть в руке вилку.

— Слушай, все забываю спросить, — я повернулась к нему, и он посмотрел на меня поверх очков. — Откуда ты узнал мой адрес, когда пришел ко мне домой?

Анчуткин мигнул и простодушно признался:

— Кош Невмертич мне сказал.

— Ректор? — насторожилась я.

Дальше я не успела расспросить Бориску, потому что заиграли медленный танец — что-то нежное, вальсовое, светлое и немного печальное. Мерцание огней сменил голубоватый таинственный свет, и… пошел снег. Почти как настоящий, но не холодный. Я подставила ладонь, поймав искрящиеся серебром снежинки. Они истаяли без следа, оставив аромат свежести и горечи.

Танцоры разбрелись по своим местам, кто-то приглашал кого-то, но танцпол еще был пуст.

— Смотри, твоя сестра! — Анчуткин толкнул меня локтем.

Но я уже увидела, как Ленка выходит в середину зала, вложив пальцы в руку Слободана Будимировича. Декан был в белом костюме, а Ленка — в черном. И когда они закружились, вальсируя, это было… это было, как в сказке про Золушку. Красиво, нежно, волшебно…

— Разрешите пригласить вас? — передо мной вдруг очутился мужчина в черном костюме и черной полумаске, и с полупоклоном протянул мне руку

Я скорее угадала вопрос, чем услышала его, и в первую секунду мне показалось, что сбылось то, о чем я мечтала — меня пригласил Кош Невмертич. А что? Пригласил же декан Ленку?..

Как завороженная, я коснулась руки мужчины и встала навстречу ему. Он улыбнулся, блеснув белоснежными зубами из-под черной полумаски, и я сразу же поняла, что ошиблась, и пригласил меня вовсе не ректор. У Коша Невмертича даже улыбка была хищной, а этот улыбался завлекательно, весело… Но несмотря на приятную улыбку и манеры незнакомца, мне было совсем не приятно, а наоборот — досадно. Только вырываться было поздно, и мы вышли в центр зала, к вальсирующим Ленке и Слободану.

— В «Иве» обучают танцам? Вальс умеете? — спросил мужчина, осторожно сжимая мою руку в своей и обнимая меня за талию.

— В паре не танцевала ни разу, — ответила я, чувствуя себя настоящей Золушкой.

Мужчина был не такой высокий, как ректор, и моложе по возрасту, насколько я могла судить, но явно не студент. Двигался он гибко и мягко, и улыбался. Я почему-то сразу вспомнила улыбку Чеширского кота. В детстве сказка про этого улыбающегося кота почему-то пугала меня, и самой страшной картинкой из детской книжки, что я видела, была именно морда этого кота — с оскаленными зубами, с горящими глазами… Я ощутила себя маленькой девочкой Алисой, которая вдруг увидела перед собой чудище.

Хотя… чего я боюсь? Мы среди студентов и преподавателей «Ивы». Тут чихнуть нельзя, чтобы ректор не узнал, а я вдруг забоялась чудовищ…

— Тогда я поведу, с вашего позволения, — мужчина повел меня в танце — очень легко, изящно, и я сразу попала в шаг и в такт. — А говорили, что никогда не танцевали в паре, — лукаво укорил меня мужчина.

— Никогда, — подтвердила я. — Просто танцевать с вами очень легко. Вы ведь не из «Ивы»?

— Угадали, прекрасная незнакомка, — под полумаской опять блеснули белые зубы.

— Вы из «ПриМы»?

— И здесь не ошиблись. Не страшно?

— Вы же не собираетесь опять швыряться молниями?

Он рассмеялся, как будто я сказала что-то очень забавное, и еще быстрее закружил меня в танце.

— Меня зовут Константин, — представился мужчина из «ПриМы», — а как зовут вас?

— Вы разве студент? — он показался мне гораздо старше наших пятикурсников.

— Нет, не студент. Но вы не ответили.

Он явно собирался за мной приударить, и это не понравилось мне еще больше. Чем-то он меня раздражал, этот Чеширский Константин.

— Зачем вам мое имя? — спросила я, невольно оглядываясь на Ленку, но она кружилась в вальсе со Слободаном, чуть повернув голову, чуть склонив к плечу, глядя куда-то в сторону невидящим взглядом. Я позавидовала ей — в который раз. Она танцевала с тем, кто ей нравился. А я так и осталась лягушкой для некоторых, хотя и сменила шкурку.

— Почему вы спрашиваете? — Константин сжал меня в объятиях крепче, и мне показалось, будто сапожки мои приподнялись над полом и сами полетели по воздуху. — Вы мне понравились. Вполне логично, что я спросил, как имя девушки, которая мне нравится.

— Ой, — только и пробормотала я, опять с беспокойством оглядываясь на Ленку, потому что к этому времени мы стремительно удалялись от центра в сторону выхода.

Танцевало уже много пар, но мой партнер ловко обходил всех, увлекая меня из круга.

— Я вас увидел — и сразу понял, что не зря пришел сюда, — продолжал Константин. — И больше всего мне хочется… знаете чего?

— Понятия не имею, — я хотела остановиться, потому что музыка кончилась, но мужчина не отпустил меня и уводил через толпу, блестя улыбкой, блестя глазами.

— Больше всего мне хочется, чтобы вы приподняли маску, — шепнул он мне, когда мы оказались в коридоре, где сейчас было пусто, а когда дверь в зал захлопнулась, то стало еще и тихо, потому что музыка и голоса сейчас слышались, как далекий рокот моря.

— Зачем? — я невольно схватилась за маску, как будто это было опасно — показаться ему без маски. — И вообще, почему мы ушли из зала?

— Наверное, для того, чтобы спокойно поговорить, — подсказал Константин. — Я мечтаю поговорить с вами, подержать вас за руку, услышать ваш голос… Это не так много для вас, правда? Но так много для меня…

Голос его напоминал мурлыканье и прямо приглашал замурлыкать в ответ, склонить голову на грудь, засмеяться кокетливо и… приподнять маску. Но я только покрепче ухватила маску за «ушки» и сказала:

— Может, отпустите, Костя? Вы ко мне будто приклеились.

— Мне кажется, я к вам привязался, — засмеялся он приглушенно. — Но это ведь совсем неплохо, да?

— Костя, отвяжитесь, — попросила я не совсем вежливо, потому что он обнимал меня за талию уже двумя руками.

— Даже не думал, что вы такая… сладкая, — промурлыкал он. — Снимите маску? Я уверен, что под ней скрывается настоящее сокровище…

Я попыталась оттолкнуть его уперевшись локтем ему в грудь, но он прижал меня спиной к стене, продолжая мурлыкать:

— Не бойтесь. Мы же просто поговорим… А вы такая сладкая… Так бы и съел вас…

Мне опять вспомнилась чудовищная улыбка Чеширского кота, и я ударила приставучего Константина коленом между ног и двумя кулаками в живот. Улыбаться мужчина сразу перестал и выдохнул с присвистом, но меня не отпустил. Я дернулась раз и два, но он держал меня крепко.

— Ну вы и деретесь, деточка. А что не магией? Сил не хватает? Или еще не проходили? А ну-ка… — он вдруг ухватил зубами край моей маски и сдернул ее, порвав вязки. — Так ведь лучше, — снова заулыбался он, как ни в чем не бывало, — когда и личико видно, и глазки…

Я опять вспомнила крохотную Алису перед чудовищной кошачьей мордой. Хотела крикнуть — и не смогла даже пошевелить губами.

— И правда — сладкая… — прошептал мужчина, наклоняясь ко мне, — так и съел бы…

Спасение пришло неожиданно — мужчина вдруг тонко вскрикнул, и я оказалась свободна. Я бросилась бежать, но возня позади и сдавленные проклятия заставили остановиться и оглянуться.

В коридоре, под приглушенные звуки модной песенки Стаса Беляшова, ректор «Ивы» — Кош Невмертич собственной персоной — душил мужчину в маске, захватив его поперек шеи сгибом локтя. Константин сучил ногами и хватал ректора за руку скрюченными, как когти, пальцами.

Маска с Константина свалилась, и я увидела красивое чернобровое лицо — сейчас искаженное гримасой боли и страха, и налившееся кровью.

— Пусти… падла!.. Пусти!.. — прохрипел Константин и исчез в одно мгновение — как будто съежился в темное облачко.

Облачко шлепнулось на пол, и я разглядела, что этим облачком оказался большой серый и полосатый кот. Он рванул к выходу, но ректор успел наступить ему на хвост. Животное заорало нечеловеческим голосом, но явно не кошачьим, и бешено заскребло когтями, пытаясь вырваться.

— Не закончили еще, — сказал ректор хрипло, прищелкнул пальцами, и вытянул из воздуха длинный березовый прут.

Несмотря на то, что была зима — наша обыкновенная зима, с мокрым снегом, с сосульками толщиной в руку на фонарях и балконах, прут весело зеленел листочками.

Кот завизжал еще отчаяннее, но Кош Невмертич методично оборвал листочки и со свистом рассек прутом воздух.

Я поняла, что он собирается делать прежде, чем березовый прут прошелся по коту, обвиваясь вокруг хребта, и вскрикнула протестующее. Кош Невмертич успел хлестнуть кота раза три, но услышав мой голос оглянулся. Кот дернулся так отчаянно, что вытащил-таки хвост из-под туфли ректора и помчался с такой скоростью, что заносило на поворотах.

Кош Невмертич посмотрел ему вслед, отбросил прут и отряхнул ладони о брюки, как будто прикасался к чему-то грязному. Я вспомнила, как он вытирал руку платком после того, как прикасался ко мне. Почему не достал платок сейчас?

— Что он говорил вам, Краснова? — спросил ректор, подходя ко мне. — Что-то просил?

— Ничего, — я смотрела на него, не двигаясь с места.

Ректор был в черном костюме и без маски. С моей стороны было глупо думать, что он наденет на праздник маску. И совсем глупо было принять за ректора какого-то Константина. Они и не похожи вовсе. Кош Невмертич, вообще, ни на кого не похож. Он один такой. Уникальный.

— Сейчас вы пойдете со мной, — сказал ректор, — и не будете задавать лишних вопросов.

— Хорошо, — коротко ответила я.

Мы прошли знакомыми лестницами до его кабинета, и ректор шел на шаг позади меня — то ли оберегая, то ли, наоборот, опасаясь, что сейчас я выкину какую-нибудь опасную штуку.

— Зачем вы били его? — спросила я, когда мы оказались в кабинете. Здесь было темно, но Кош Невмертич зажег не электрический свет, а свечу, стоявшую на столе. Запахло медом и воском, и повторила: — Разве это правильно — что вы его били? По сути, он ничего мне не сделал.

— Это еще не известно, — ответил ректор, не глядя на меня. — Встань здесь, — он указал на середину кабинета, — и ничего не трогай, пожалуйста.

Я послушно встала на середину кабинета, а спустя две минуты в дверь постучали, и осторожно заглянул Облачар.

— Вызывали? — спросил он робко.

— Проходите, Милян Маркович, — пригласил ректор его войти. Прибор с вами?

— Всё здесь, — Облачар суетливо открыл футляр, который до этого держал под мышкой, и достал две деревянные палочки-рогульки.

— Краснова, — сказал Кош Невмертич очень спокойно, — сейчас Милян Маркович вас обследует, а вы не волнуйтесь. Просто расслабьтесь.

Облачар долго водил вокруг меня палочками, сопел, кряхтел, а потом сказал, поправив очки:

— Все чисто. Никакого колдовского воздействия.

По лицу ректора невозможно было понять — хорошо это или плохо. Он скрестил руки на груди и разглядывал меня. Но разглядывал не с интересом, не с любопытством, а как-то устало.

— А что произошло? — спросил Милян Маркович, укладывая палочки в футляр.

— Баюнов, — ответил ректор равнодушно, даже немного лениво — так мне показалось. — Поймал паршивца, когда он пытался что-то внушить Красновой.

Я так и стояла посреди кабинета, боясь пошевелиться. Внушение? Да, это было похоже на внушение… Никто в здравом уме не станет нести такой вздор…

«Так бы тебя и съел…».

Передернув плечами, я как наяву услышала голос ректора: «Украл бы… и второй раз, и третий…».

Облачар тоже замер, приоткрыв рот, а потом нахмурился и покачал головой:

— На девушке точно ничего нет. Возможно, вы их рановато прервали. А возможно… Вы уверены, что имело место внушение?

— Не уверен, — скупо улыбнулся Кош Невмертич. — Благодарю, Милян Маркович. Вы свободны.

— Доброго вечера, — Облачар старомодно поклонился сначала мне, потом ректору, и вышел, не забыв прихватить рогульки.

Мы остались вдвоем, но Кош Невмертич словно позабыл о моем присутствии — стоял, опустив голову, и молчал. Я подождала немного, потом еще немного, а потом не выдержала:

— Мне тоже уйти? — спросила я тихо.

Ректор вздохнул и посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он, — задержитесь, Краснова. Я сам вас посмотрю.

— Хорошо, — прошептала я, вставая по стойке «смирно».

Я ждала, что он достанет рогульки или еще что-нибудь смешное — вроде хрустального шара, но ректор подошел и поднял руку, повернув ладонью ко мне. Медленно, очень медленно он повел рукой сначала возле моего лица, головы, потом спустился ниже — он не прикасался ко мне, но держал руку так близко, что я чувствовала тепло его кожи. Он как будто оглаживал меня — всю, прочерчивая контуры тела — от плеч до кончиков пальцев рук, по спине, по животу, по бедрам, и встал на колено, ведя ладонью вдоль ног.

— Вы назвали фамилию — Баюнов, — сказала я, когда повторный осмотр был закончен, и ректор встал, задумчиво потирая подбородок. — Вы назвали фамилию — Кто это?

— Один очень нехороший тип, — ответил ректор и коснулся указательным пальцем моего лба, прикрыв глаза. — Стой спокойно, не бойся…

Я не боялась. Потому что не знала — чего мне надо бояться. Пока все было совсем не страшно. Наоборот, мне нравилось это обследование. И нравилось внимание ректора. Мне казалось, он по-настоящему беспокоится за меня. За меня — за Васю Опасную. То есть за Василису Краснову.

Разумеется, простоять спокойно я смогла не дольше полминуты.

— И что ему было нужно? Этому Баюнову?

— Какая-нибудь гадость, — Кош Невмертич убрал руку и отошел к столу, забирая пульт и включая свет. — Тебе на будущее. Его зовут Константин Баюнов, и он — завуч в «ПриМе». Правая рука Марины Морелли. Специализируется на гипнотическом внушении, считается одним из лучших в этой области.

— И что он собирался со мной сделать? Что-то внушить?

— Не знаю, — ответил ректор. — Никакого магического воздействия я на тебе не заметил. Облачар прав. Или я слишком рано его остановил, или…

Он замолчал, и я нетерпеливо спросила: (3303c)

— Или что?..

Ректор вдруг улыбнулся. Именно — улыбнулся. Не скривился в усмешке, не ухмыльнулся углом рта. Он улыбался. Совсем не так, как Баюнов. От этой улыбки становилось тепло, даже горячо, и легко — как при полете на качелях.

— Или ты просто разрушаешь все колдовские заклятия, Краснова, — сказал Кош Невмертич, и добавил совсем непонятно: — Сбрасываешь все путы кроме тех, которых желаешь сама.