Глава 35

Мне вряд ли удалось бы провести пять человек в «Иву» без помощи Козловой. Идея привлечь к участию в выступлении простых людей, не посвященных в колдовские тайны, поначалу показалась просто чудовищной. Но делегация к Ягушевской закончилась успешно — прямого запрета на участие статистов при выступлении не было, к тому же, считалось, что оцениваться будет только мое мастерство, а танцы пойдут лишь фоном.

Всего за сутки мы состряпали отличный номер на радость Козловой, которая чуть не плакала, потому что все, кто собирался представлять номера на общем выступлении институтов, отказались по тем или иным причинам.

Я прекрасно понимала, кто стоит за этим, но поделать ничего не могла.

Ягушевская была невозмутимо спокойной, бывший ректор в институте не показывался, а я ходила по коридорам, как зачумленная. Еще вчера каждый из студентов старался если не заговорить со мной, то хотя бы поздороваться, а сегодня все делали вид, что меня не замечают. Впрочем, преподаватели вели себя, как всегда, а Облачар за компанию со Слободаном Будимировичем поставил мне годовую оценку автоматом.

На генеральную репетицию были приглашены «врио ректора» Ягушевская и Будимирович, а следом притащился и Облачар — ему надо было что-то подписать, и он с удовольствием согласился на предложение Ягушевской посмотреть номер, который будет конкурировать с «ПриМой».

Милана поправила наушники и показала мне большой палец в знак того, что готова. Бантик и еще трое стояли за кулисами, ожидая своего выхода. Они были в черных футболках, и черных мешковатых штанах — вылитые гопники на большой дороге.

Зазвучала музыка — главная тема из балета «Лебединое озеро», и я выплыла на сцену, изображая балерину — в белой воздушной пачке, в белой шапочке, украшенной перьями. Томительно-нежная мелодия струнных, синяя подсветка — я танцевала, изображая лебедь, всплескивая руками на манер крыльев, по-птичьи склоняя голову к плечу.

Заклубился туман — не настоящий, конечно же, созданный мною, заплескалось озеро, но я заметила их краем глаза, стараясь не отвлекаться, чтобы удержать иллюзию.

Я знала этот балет — злой волшебник превратил принцессу Одетту в птицу, и расколдовать ее мог только прекрасный принц. В моей сказке была заколдованная девушка, но не было принца, и я танцевала так, как могла бы танцевать Одетта, уже не надеясь на то, что придет тот, кто снимет злые чары.

Лица преподавателей и Козловой в первом ряду осветились серебристым светом восходящей луны. Значит, все получается. Облачар покачивал головой в такт музыке и блаженно улыбался.

В мелодию струнных незаметно вплелись глухие басы — Милана подключила аранжировку.

Я всплеснула руками-крыльями, и синий свет сменился красным, а вместе с ним изменилась и музыка — отрывистый пульсирующий ритм, оглушительные басы. Это была моя идея — соединить древность и современность, классическую музыку и инструментальную обработку.

— Что это?! — воскликнул Облачар и перестал улыбаться, когда на сцену вырвались четверо в черном — словно только что с улицы.

Вадим начал первым, задавая тон танцу. Я разбежалась и сделала стрекосат, встав в центре. Мы двигались синхронно, и я, как и прежде, отмечала, что Лёлик опять сутулится, Машка загребает правой ногой, а Лилька крутит бедрами. Ничего не изменилось, кроме моего костюма и обучения в «Иве».

В самом конце Вадим и Лёлик подхватили меня и подняли на вытянутых руках. Милана приплясывала сама, захваченная нашим полетом — пусть и ненастоящим.[1] Козлова захлопала в ладоши, Слободан расхохотался, а Барбара Збыславовна поднесла руку к лицу, словно пряча усмешку. Облачар выглядел растерянным и промокнул лысину большим клетчатым платком.

Мы поклонились и убежали со сцены, и вместе с нами исчезли туман, озеро и луна.

— Слушай, круто! — сказал мне Вадим, когда мы стояли за кулисами, пытаясь отдышаться. — Подсветочка — что надо! И луна — как настоящая. А кто тут по свету? Я что-то не заметил, откуда прожекторы?

— Это голограмма, — соврала я, не моргнув глазом. — Ты забыл, что я учусь в институте передовых технологий?

— А, ну да… — протянул он неуверенно.

Так как вопросов больше не было, я выглянула в зал. Облачар что-то говорил, то и дело промокая платком лысину, Будимирович яро возражал, а Ягушевская слушала обоих спокойно, чуть улыбаясь. Словно почувствовав мой взгляд, она посмотрела в мою сторону и еле заметно кивнула. Я поспешно скрылась за занавесом, а Вадим уже тормошил меня:

— Ну что? Мы прошли?

— Еще не знаю, — ответила я. — Но выступили классно. Спасибо, ребята.

Подбежала Милана и взахлеб начала рассказывать, как наше выступление смотрелось со стороны:

— Круто! Реально круто! Прямо колдовство какое-то! И озеро, и туман!.. Так мы подходим?

— Самое главное — твоя музыка, — подмигнула я ей, стараясь казаться уверенной. — Если мы им не подойдем — значит, они просто дураки.

— Краснова! — позвал меня Будимирович.

— Вася, вперед! — шепотом подбодрила меня Милана, и я шагнула на сцену.

— Нам очень понравилось, Краснова, — сказал декан, и на его щеках заиграли ямочки, — и мы не видим причин, почему бы вам не выступить с этим номером перед попечительским советом.

Козлова показала мне за спиной Облачара знак «отлично» и была красная, как рак, и довольная.

— Группу поддержки можете проводить, — продолжал Будимирович, — завтра мы ждем ребят. И желаем удачи, конечно.

[1] Подобную постановку прекрасно осуществила Алла Духова — балет «Тодес», танцевальная программа «Самая красивая». Номер называется «Лебеди».