Глава 17

Машина подъехала к воротам глубоко за полночь. Самарский с Артемом прилетели поздним рейсом, дорога из Парижа заняла еще час. Мужчины спокойно могли остаться в городе, переночевать там, а уже утром приехать сюда. Судя по рассказам Димы, никаких проблем во время их отсутствия не возникло, но Ярославу почему-то дико захотелось оказаться в доме именно сегодня.

Перебросившись несколькими словами с охранниками у ворот, он оставил машину в гараже, взял дорожную сумку, прошел в дом, предвкушая, как Глаша обрадуется гостинцам из родных мест.

Вокруг – полная тишина. Дом сейчас не сильно напоминал неприступную крепость. Без каких-либо проблем Яр открыл двери своим ключом, ввел пароль от сигнализации, прошел внутрь. В холле свет не горел.

– Спокойной ночи, Артем, завтра утром соберешь всех, хочу знать, что тут происходило, пока нас не было.

– Спокойной ночи, Ярослав Анатольевич, – Артем кивнул на прощание, поворачивая в сторону кухни, в крыло охраны.

Бросив сумку прямо тут, Яр направился вверх по лестнице. Удивительно, он никогда не считал этот дом своим, бывал тут редко, недолго, и больше лишь ночами, проводя дни где угодно, но не здесь, а сейчас, вернувшись после недельного пребывания действительно дома, понял, что успел изучить и эту свою обитель. Ему не нужен был свет, чтобы сосчитать количество ступенек, знать, где повернуть, а где идти прямо.

– Ярослав Анатольевич? – в кресле, напротив так надежно охраняемой двери, сидел один из «доблестных рыцарей».

– Да, – Самарский подошел к парню, протянул руку. Сраженный наповал таким признанием, последний даже не сразу сообразил, чего от него ждут. – Все хорошо?

– Да, Ярослав Анатольевич, никаких проблем, – разве что Дмитрий последние дни ведет себя, будто сорвавшийся с цепи, орет на всех без разбору, видимо, пробуя на вкус истинную власть… Возвращения Самарского ждал весь дом. Но сказать об этом парень не осмелился.

– Можешь идти, – Яр взялся за ручку двери, продолжая при этом смотреть на охранника.

– Но… Ярослав Анатольевич… Сегодня я дежурю, не хочу, чтоб что-то случилось на моей смене… – меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы утром обнаружилось, что пленница сбежала, или еще чего похуже, а виновным во всем объявили его. Нет уж, лучше бессонная ночь, чем потом расхлебывать то, в чем даже не был виноват.

– Иди, – Самарский приказал тоном, не допускающим обсуждения.

Парень кивнул, сдаваясь, развернулся, качая головой, скрылся во тьме.

Лишь убедившись, что охранник повернул, Самарский нажал на ручку. Почему он хотел попасть в дом именно сегодня? Для того чтобы вот так открыть дверь, увидеть спящую, разбудить, если спит…

Саша и правда спала, свернувшись калачиком поверх одеяла. Свет в комнате горел, значит, заснула, забыв его выключить. Яр подошел неслышно, склонился, заглянул в лицо. Ей явно снилось что-то не сильно мирное – на лбу пролегла складка. Под боком у девушки лежал клочок бумаги. Не желая потревожить чужой сон, Слава попытался вытащить его как можно аккуратней.

Какие-то обрывки фраз, пункты, стрелки. Все понять у него не получилось, но ясно одно – она пыталась таким образом выяснить, где находится. Ее догадки близки к истине, но в виду того, о чем Яр узнал в Киеве, он об этом ей пока не скажет. Пока опасно. Сложив листик вчетверо, Самарский отправил его в карман джинсов, в надежде на то, что во второй раз заниматься подобным анализом Саше будет лень.

В руке девушка сжимала карандаш, а когда Яр попытался его все так же аккуратно достать – засопротивлялась, стиснув ладошку сильнее.

– Нет, – шепнула кому-то во сне, держа карандаш мертвой хваткой.

Усмехнувшись такому упрямству, Яр попытался еще раз, на этот – более успешно. Расставшись с карандашом, Саша повернулась во сне, закинув руки за голову.

Сначала Ярослав не понял, что же его насторожило, но уже через мгновение разум застелила ярость. Даже при не сильно ярком освещении, на шее девушки четко различались два красных пятна. Такие не остаются от укусов насекомых, нечаянных ушибов.

Не совсем контролируя себя от вдруг возникшей злости, Яр бросил вопрос, приблизившись практически вплотную:

– Что это, Саша?

* * *

Сначала Саше показалось, что нависший над ней человек ей просто снится, снится как и попытки забрать у нее из рук единственное средство защиты. И даже проснувшись, Саша не сразу поняла, что на нее и правда смотрят сверху голубые глаза, зло, предупреждающе, заставляя съежиться. Глаза Яра.

Черт, как она могла так заснуть? Вернувшись в комнату в поисках теплой кофты, Саша почему-то вдруг вспомнила, что она так до сих пор и не собралась с мыслями над раздобытым блокнотом. Забыв обо всем на свете, девушка устроилась на кровати, вооружившись карандашом. Как заснула – не ответила бы и сама. Вот только по спине прошел холодок – а если бы вернулся Дима? Она ведь должна была быть начеку. Хотя Дима не мог бы напугать ее так сильно, как пробивающий до костей холод, который излучал сейчас взгляд Самарского.

– Что это, Саша? – он протянул руку, тыча куда-то в нее. Не совсем понимая, чего он хочет, Саша попыталась отползти, хотя бы сесть.

– Ты приехал? – голос после сна слушался неохотно.

– Я спрашиваю, что это? – не обращая внимания на ее жалкие попытки отодвинуться, Самарский схватил успевшую уже сесть Сашу за руку, подтягивая обратно. – Отвечай, Саша! – и снова тыкнул куда-то в шею, заставляя запрокинуть голову.

Засосы… Последствия неудачных приставаний Дмитрия.

– Ничего… – девушка отвернулась, выворачивая руку, вот только и это не удалось. Самарский перевернул конечность ладонью вверх, внимательно рассматривая оставленные другом синяки. На запястьях и предплечьях четко различались следы пятерни.

Бросив еще один взгляд на отвернувшуюся Сашу, Яр схватил и другую ее руку, помеченную такими же следами.

– Что это? – не обращая внимания на попытки его остановить, Самарский дернул вверх подол сарафана, осматривая похожие следы и царапины уже на бедре. – Кто это сделал? – не контролируя ярость, он сдавил кисти рук не менее сильно, до белизны.

В памяти Саши почему-то всплыли слова Димы:

«Попробуй, расскажи Яру, посмотрим, кому он поверит, лучшему другу или удачно подвернувшейся шлюхе…» Ответ очевиден. Самарский ей не поверит.

– Я упала, мне помогли подняться, – и прямой взгляд, иначе не поверит и лжи.

Сжав челюсти с такой силой, что, казалось, скулы окаменели, Самарский смотрел на нее молча. Саша пыталась считать секунды, силой заставляя себя не отводить взгляд. Нельзя, отвести – значит признаться во лжи.

Гляделки длились целую вечность, во всяком случае, так казалось Саше. Смотреть в глаза человеку, в этот миг, кажется, готовому тебя убить – очень страшно. Не бейся в крови адреналин, она дрожала бы всем телом.

Но в один момент Яр отбросил ее руки. Понимая, что это единственный ее шанс на побег, Саша соскочила с кровати, обхватив руками подушку – хоть что-то способное обезопасить, отгородить.

Дура. Взгляд мужчины упал на лежавший раньше под подушкой осколок тарелки.

– Упала? – Самарский медленно склонился к острому осколку, взял двумя пальцами, и лишь потом повернулся к ней. – Упала, Саша?

Переводя испуганный взгляд с мужского лица на осколок и обратно, Саша боялась пошевелиться. Что обычно делают с арестантами, нарушившими правила? Посмевшими протащить в камеру опасные предметы? Девушка сглотнула комок страха, прижав подушку еще теснее.

– Отвечай, Саша. Лучше отвечай! – он отшвырнул осколок, тот ударившись о стену, закатился под кровать. – От кого ты собиралась этим обороняться? Ты что, оглохла?

Самарский вскочил с кровати, тем самым заставив Сашу отпрянуть еще дальше, она остановилась, лишь почувствовав спиной стол.

– Ни от кого. На всякий случай, – одной рукой продолжая сжимать подушку, другой Саша попыталась нащупать хоть что-то на столе. В данный момент ее пугал сам Самарский, и она не отказалась бы иметь в руках хоть что-то, способное спасти от его неконтролируемой ярости.

– Что за случай, малышка? – он подошел стремительно, выдрал из рук подушку, оставляя совершенно беззащитной. Желваки на лице ходили ходуном. – Ты считаешь меня полным идиотом? – он снова взял ее руки в свои, разглядывая зеленоватые уже синяки. – Куда падала? В страстные объятья одного из охранников? Не знал, что ты любишь пожестче. Можем попробовать… – не давая ей ответить, Яр резко наклонился, накрывая ее губы своими. Черт, его реакция стала неожиданной даже для него. Сначала он разозлился до одури. На всех. Готов был убивать. Тут же. А потом… Когда отказалась отвечать – приревновал. Тоже до одури. Он узнает, все узнает, и кто, и какого. Узнает, только сначала справится с собой, чтоб действительно кого-то не прикончить.

Саша сопротивлялась, пытаясь отвернуться, плотно сжимая губы, но под таким яростным натиском не имела ни малейшего шанса, Яр целовал страстно, до боли в губах, совершенно не заботясь, какой гнев и панику вызывает этим своим поцелуем у нее. Саше не хватало воздуха, опять.

– Придурок, – из последних сил девушке удалось его оттолкнуть, ударив под дых. Она не надеялась, что стоит пожаловаться Самарскому, как ее обидчика накажут, публично лишив головы, в конце концов, чем Дима хуже самого Яра? Они поступили одинаково. Но терпеть еще и его унижения было выше Сашиных сил. – Когда в следующий раз решишь уехать, давай более четкие распоряжения, что твою игрушку другим трогать нельзя, иначе… – от обиды на глаза навернулись слезы. – Иначе кто-то может не понять… – и прежде, чем разрыдается на глазах у Яра, Саша направилась к двери. Та, к счастью, оказалась открытой.

Боже… За что ей это все? Неужели она успела уже так нагрешить, что теперь ей предстоит расплачиваться, разрываясь от собственных противоречивых чувств к этому человеку, которого сейчас она хотела только покалечить?

* * *

Все так же тяжело дыша, Саша прошла по темному коридору, спустилась вниз. Неужели хоть в этом ей повезло? На пути не встретился никто. Снующая днем охрана, сейчас пряталась по каким-то темным углам. Внизу девушка повернула направо, прошла гостиную, зашла в зал с роялем. Почему сюда? Она знала – здесь дверь закрывается на замок. А в том, что Самарский от нее так просто не отстанет – была совершенно уверена.

Абсурд – пленница прячется от похитителя в его доме, закрывая на замок его же двери. Бред, но все, происходящее с ней в последние несколько недель, по-другому, кроме как бредом, не назовешь.

Зайдя в комнату и закрыв за собой дверь, Саша зажгла свет, но тут же погасила – слишком он ярко бил по глазам. На столике стоял пустой стакан, Саша схватила его, прикладывая к пылающим щекам, снова вспоминая о гневе, кипящем в крови, и страхе, родившемся под действием голубых глаз. Лишь поставив стакан обратно, Саша выставила вперед руки – дрожат, еще бы… Когда она наконец-то попадет домой, какой-то психиатр озолотится на такой клиентке. Чертов Самарский не оставил в ней даже намека на ту прежнюю Алекс, рассудительную и спокойную, которую невозможно вывести из себя, вечно имеющую рациональное объяснения чему угодно. Она любила себя такой, насколько могла любить себя в принципе. А нынешнюю истеричку – не терпела.

Десять минут Саша простояла молча, следя за тем, как дрожь в руках то усиливается, то затихает, прислушиваясь к шорохам за дверью и собственному сердцу.

Похоже, он все же оставил ее в покое. Сегодня. Сложно поверить. Неужели до него дошло, что за ересь он нес? Или просто решил, что выяснит все у охраны? Ну, пусть попробует, а Саша за этим с удовольствием понаблюдает…

Бросив еще один взгляд на дверь, девушка подошла к роялю. В ночной темноте он был мистически красив. Белый, так ярко выделяющийся на фоне скрытых в тени стен, частично освещенный лунным светом, а частично скрытый во мраке. Сев на приставленную, такую же гладкую, как поверхность рояля, лавочку, Саша открыла крышку. Клавиши манили своим видом, будто требуя, чтобы она попыталась извлечь из них звук, один, потом еще, а потом превратить его в мелодию. Опираться было слишком сложно, положив все еще трясущиеся руки на холодные клавиши, Саша нажала сначала аккуратно, пробуя, неуверенно, а потом все смелее и смелее, не заботясь о том, что ее могут услышать, найти. Если искали, наверняка уже нашли, а раз она до сих пор одна – немедленной расправы ждать не стоит.

Странные свойства у человеческой памяти… Саша вряд ли вспомнила бы сейчас хоть один стих, который когда-то изучала в школе; не смогла бы возобновить в памяти сто раз виденную картину; а вот мелодия рождалась под пальцами так просто, будто не было нескольких лет перерыва в игре, будто еще вчера она играла ту же пьесу на одном из концертов музыкальной школы. Прозвучал последний аккорд, такой торжественный, такой грустный, положив руки на крышку, Саша прислонилась головой к холодному белому дереву, закрывая глаза.

Она забыла о том, что в комнату ведут две двери. Сколько он уже стоит у одной из них, девушка не знала, заметила бесшумно вошедшего Яра не сразу.

Все так же, не издавая ни звука, Самарский прошел вглубь комнаты, сел рядом, не касаясь при этом продолжающей прятаться в ограждении из рук Саши.

– Это было очень красиво. У тебя талант, – Саша почувствовала, как сначала он проводит пальцами по распущенным волосам, а потом перебрасывает их на другую сторону, открывая прикосновениям спину и плечи. Напряжение снова сковало девушку, Саша боялась пошевелиться – как сбежать, так и остаться.

Самарский медленно склонился, сначала обжог дыханием плечо, заставляя Сашу дернуться, а потом поцеловал, прокладываю дорожку от косточки на плече, к шее, ямочке за ухом. Намеренно или нет, место болезненной «ласки» Димы он пропустил.

– Ты не скажешь, кто это сделал? – теплое дыхание обожгло затылок, а вслед за ним Саша почувствовала и еще один поцелуй.

Отвечать… Она не могла ответить. Нет. Если Самарский не захочет поверить – он никогда не узнает, кто это сделал. А почему вдруг он должен верить ей – не знала и сама Саша.

Осознав, что ответом ему так и будет тишина, Яр тяжело вздохнул. Ладно, он почему-то так и думал. Когда ярость чуть отступила, когда понял, что повел себя с Сашей как придурок, почувствовал себя виноватым. Не только из-за своего поведения, но и в том, что случилось. Он найдет того, кто к ней прикоснулся и убьет, в этом – Самарский не сомневался, вот только то, что и его вина в этом есть, понимал так же хорошо. Его вина есть, а вот ее нет…

– Саша… Что он успел сделать? – Яр коснулся поцелуем шейных позвонков, тело покрылось мурашками.

– Ничего, – девушка встрепенулась, понимая, что своими прикосновениями, он просто напросто снова ее гипнотизирует, а этого допускать нельзя. – Не успел ничего.

Она посмотрела Самарскому в глаза, подтверждая слова взглядом, чтоб он не сомневался в ее честности, чтоб поверил, хотя бы в этом.

– Извини. Я не должен был кричать, – он попытался поцеловать Сашу в губы, но она отклонилась.

– Не надо. И просить прощения не надо.

– Потому что не простишь?

– Потому что ты в этом не нуждаешься. Я устала. – Саша попыталась встать, но в последний момент Яр схватил ее за руку.

– Останься, пожалуйста. Я тоже хочу для тебя поиграть, – переводя взгляд с руки на лицо и обратно, Саша долго колебалась. Она не хотела видеть сейчас того Яра, который сжимал до боли ей руки полчаса тому в комнате. Того она ненавидела всей душей. А этого? Просящего остаться с ним? Которого она видела всего раз, но который заставлял что-то внутри переворачиваться? Может ли она отказать этому? Сдаваясь, Саша села обратно. – Спасибо.

Яр положил руки на клавиши, примеряясь, как это делают настоящие пианисты, сжал несколько раз ладонь в кулак, разминая пальцы, и только потом заиграл. Он играл Лунную сонату, наверное, именно так, как ее задумывал Бетховен, все три части, так органично переплетающиеся в единственное целостное произведение.

Если сначала Саша следила за тем, как умело пальцы, будто мотыльки, летают по клавишам, чередую аккорды с трелями, сменяя гаммы и тональности, то потом девушка невольно засмотрелась на исполнителя.

Она сама оказалась на стороне, скрытой тенью, падающей от занавески, а вот на Яра лился лунный свет, освещая силуэт так четко. Он играл не ей, соврал. Сейчас он был где-то далеко, там, где нет места никому, кроме него самого. А ей… Ей лишь посчастливилось иметь возможность подглядывать за ним в замочную скважину. Но и такой чести, она почему-то была уверена, удостаиваются не многие.

Кажется, впервые ей выпала возможность рассматривать его так долго и так пристально, отмечая то, чего не замечала раньше. У него очень длинные ресницы, наверное, в детстве ему завидовали все девочки, и шрам над бровью, неглубокий, но достаточно длинный. А пальцы именно такие, как должны быть у музыкантов – длинные, тонкие, чувственные.

Увлекшись своими наблюдениями, Саша не сразу поняла, что звуки затихли, и они снова погрузились в тишину.

– Почему ты не играешь? – даже наступившее молчание не разрушило созданную ним магию, кажется, тот, другой Яр, возвращаться пока не собирался.

– Я играю… – он смотрел на клавиши, не отрываясь, даже не моргая. – Редко, но играю.

– Ты мог бы стать пианистом, – Саша положила свою руку рядом на клавиши, желая сравнить. Меньше почти в два раза, как и ее собственный талант, по сравнению с его способностями.

– Мог, – Яр накрыл ее ладонь своей, одна из клавиш издала жалостливый писк. – Но уже не могу. Когда мне было шестнадцать, неудачно сломал руку, играя в волейбол, теперь, когда долго играю, пальцы отнимаются.

Саша бросила на мужчину сочувственный взгляд. А ведь может тот перелом разрушил его судьбу… Вместо того, чтобы стать счастливым пианистом, ему вдруг пришлось заняться тем, что кажется таким далеким от услышанного только что.

– Мне очень жаль.

Яр грустно улыбнулся своим мыслям, а потом моргнул, будто возвращаясь откуда-то из далеких размышлений, поднял взгляд на Сашу.

– А ты? Кем хочешь стать ты?

Теперь очередь усмехаться настала для Саши.

– Меня не спрашивают, чего хочу я. Я буду продолжать дело своего отца. Конечно, если ты его не разоришь. – Саша вытащила ладонь из-под тяжелой мужской руки.

– Ты недооцениваешь своего отца или переоцениваешь меня.

Саша не ответила. А вот Яр подумал, что, возможно, это лучший момент, задать вопрос, интересующий его с момента встречи в Киеве.

– А мама? Что думает о такой перспективе твоя мама? – Яр отметил, как лицо девушки моментально окаменело, глаза остекленели.

– Я живу с отцом.

– Я знаю. Но ведь мама должна советовать, одобрять или нет…

– Не моя, – не желая ступать на тонкий лед, открывать душу сейчас, Саша снова встала, и снова была поймана за руку.

Не чувствуя сопротивления, Яр поманил девушку к себе, потянул вниз, устраивая на коленях, лицом к себе.

– Почему ты вечно пытаешься все от меня скрыть? – Самарский притянул Сашу еще ближе, провел носом по шее, оставляя поцелуй. Руки взялись за молнию на спине.

– Потому, что ты собираешься использовать это против моего отца, – Саша закрыла глаза, чувствуя, как застежка легко поддается натиску пальцев.

Совершенно очевидно, что он хочет повторения той их ночи, а вот хочет ли она? Разумом – нет, спать с врагом отца – низко, но трепещущему под прикосновениями телу приказать опомниться так сложно.

– А если я поклянусь, что не буду использовать это против него, ты передумаешь? – справившись с молнией, Яр поддел подол платья, скатывая его вверх, параллельно горяча кожу бедер прикосновениями.

– Нет, – не желая продолжать диалог, Саша наклонилась, сама целуя любовника, впервые.

Вслед за платьем на полу оказалась его рубашка, а ласки с мягких, стали куда настойчивей.

– И кто к тебе приставал, я тоже не узнаю? – теплая ладонь скользнула по ноге вверх, заставляя Сашу закусить губу, сдерживая стон.

– Нет, – чувствуя, как он все сильнее заставляет тело гореть, Саша занялась ремнем, снова закрывая ему рот поцелуем. Ей не хотелось, чтобы он разрушил неизвестно откуда взявшуюся магию словами. Не сейчас.

– Узнаю, малышка, будь уверена… – движение, Сашин стон, и, пытаясь удержать равновесие, девушка упирается в клавиши, моментально отозвавшиеся какофоническим аккордом.

Перехватив Сашу поперек поясницы, Яр наклонился ближе, снова ловя ее губы. Единственный, от кого он не может ее оградить – он сам, а остальное… Подобного он больше не допустит.

Боже, наверное, весь дом слышал как рояль то и дело издавал звуки, свидетельствующие о накрывшей с головой этих двоих страсти. Саша и подумать не могла, что способна хотеть кого-то так сильно. Неизвестно, кто был тому виной – пережитый стресс, магия, окружающая их в тот момент или сам Яр, такой изменчивый… Но в ту ночь она почему-то забыла, что всего лишь заложница, инструмент в достижении цели, что с ней сейчас ее похититель, не интересующийся ее мнением, она отдавалась без остатка. Не сдерживала крик, когда хотелось кричать, и послушно исполняла все требования, раздаваемые Яром.

Когда по телу разлилась истома, а рассудок вновь взял власть над чувственностью тела, Саша все так же сидела в объятьях Самарского, плотно прижавшись к мокрому от пота телу. Она запустила пальцы в волосы на затылке, пробуя их на ощупь. Ей было интересно, наверное, с их первой встречи, какие они – жесткие или мягкие, упругие ли кудряшки, и стоит лишь попытаться их распрямить, станут ли они сбегаться обратно?

– Саша… – Яр шевельнулся, все еще оставаясь в ней, заставляя вздрогнуть, на секунду впившись ногтями в напряженное мужское плечо. – Не делай так. Сейчас, – он накрыл ее ладонь своей, спуская вниз. А потом поймал губы, целуя долго, нежно, уже не жадно, как несколько минут тому.

Отклонившись назад, он поднял с пола свою рубашку. Продолжая удерживать ослабшую Сашу, натянул на ее плечи, застегнул, отвлекаясь лишь на поцелуи.

– Ты перебираешься в другую комнату. Ко мне, – теперь уже Саша резко отклонилась, широко распахнув глаза. – Я не хочу, чтобы подобное повторилось.

– Тогда отпусти меня… – может хоть сейчас… После того, что только что было, он передумает. Саша ждала этого всю неделю. Ждала, что он вернется, а вот ее отпустят.

– Нет. – Яр поставил девушку на ноги, встал сам, оправляя одежду. – Утром твои вещи перенесут в мою комнату. Когда будешь готова идти спать, скажешь, я подожду за дверью.

Не сказав больше ни слова, Самарский обошел рояль, бросил через плечо взгляд на стоявшую спиной к нему фигуру, вышел, плотно прикрыв дверь. После их общего сумасшествия, видимо, им обоим есть о чем подумать.

Совершенно обессиленная Саша села на лавочку, вновь опуская голову на сложенные руки. Как она могла подумать, что Самарский ее отпустит? Она слишком переоценила свое значение, свое влияние, свои права.

«Ты перебираешься в другую комнату. Ко мне» – ее, как истинную арестантку, не спрашивают. Он так решил. Чтоб никто не касался его игрушки, а сам… А сам, чтобы имел к ней неограниченный доступ. Саша застонала, осознавая, какая же она жалкая сейчас…

* * *

Следующий день начался с самой настоящей военной тревоги. Утром Артем застал комнату Саши пустой, впрочем, как и кресло напротив двери. Чувствуя, как тревога овладевает разумом, он спустился на кухню, искренне надеясь, что заложница просто уже проснулась и незамедлительно взялась пользоваться не так давно дарованной свободой.

– Глафира, доброе утро, – женщина увлеченно взбивала что-то в блендере – чтоб его слова были услышаны, пришлось кричать.

– О, Артем, вы все-таки вернулись? Где Слава? Я думала, мы ждем вас только к обеду, – она обтерла руки о фартук, чтобы через минуту уже обнимать Артема с таким же рвением, как собиралась прижать ближе своего любимого, ненаглядного Яра.

– Да, мы приехали еще вчера. Ночью. Глафира, а вы часом не знаете, где может быть Александра Константиновна? – на кухне девушки точно не было, проходя мимо гостиной, он заглянул и туда – пусто.

– Нет, еще не спускалась. Наверняка спит. Рано еще, Артем, если вы ночью приехали, то почему ты вскочил?

– А кто вчера у нее дежурил? – Артем задал вопрос скорее себе, не ожидая ответа.

– Насчет ваших дежурств я с Ярославом еще поговорю. Вы загнали девчонку, как звереныша. Она боится из комнаты выходить, мне приходится силой ее оттуда выманивать! Неужели не понимаете?

Глаша продолжала вычитывать Артема, не имея ни малейшего понятия, что он уже углубился в свои мысли, осознавая, что, кажется, они влипли по-настоящему. Саша пропала.

– А Ярослав Анатольевич еще не появлялся? – он перебил Глафиру на полуслове.

– Нет. Он тоже еще не спускался, но будь уверен, я и ему это скажу.

А уже через каких-то несколько мгновений в дверном проеме появился тот, кому Глаша собиралась высказать свои претензии. Не сам, но к несчастью Артема, не с Сашей, а с Дмитрием.

* * *

Яр осторожно прикрыл дверь, не желая разбудить спящую Сашу, двинулся по коридору к лестнице. Сегодня предстояло сделать много всего, и начать следует как можно раньше.

– Слава? – ему на встречу из-за угла вышел Дима, именно тот, кто был нужен. – Я думал, вы еще не вернулись, – он подошел к другу, протянул руку, а потом обнял.

– Что с лицом? – Яр чуть сощурившись, бросил взгляд на друга.

– Порезался, новая бритва… – Дима чертыхнулся про себя. Кажется, у Титовой когти как у кошки, оставленные царапины никак не хотели заживать.

– Вроде должен бы уже уметь, не маленький… Вернулись вчера, решили не задерживаться в городе, слишком много важного узнали.

– Да? Чего? Связано как-то с Титовым?

– Да, и не только, с Титовой тоже, – Яр повернул к лестнице, Диме не осталось ничего, как проследовать за другом.

– Старшей или младшей?

– Обеими, – Яр отвечал будто неохотно.

– Ого. – Дима посмотрел на Самарского с сомнением.

– Долгая история, Сашу ищет кто-то еще.

– Ого… – Дима запнулся, ругнулся, а потом попытался вновь нагнать друга. – И кто? Пусть ищет, нам-то что? Скажи когда, и я лично верну сокровище отцу, а там уже пусть сами разбираются.

– Нет. Но об этом не сейчас. Лучше скажи мне, кто охранял Сашу во время отъезда? – остановившись, Яр повернулся к другу.

– В смысле?

– Кто охранял Сашу? Что неясно? – периодичные затупы Димы слегка раздражали.

– Тебе расписание по дням? Я сейчас не вспомню…

– Лучше вспомни, Дима, иначе я посчитаю, что со своими обязанностями ты не справился.

– А в чем дело? – после слов Яра по спине Ермолова прошел холодок.

– Я ведь говорил, что ты отвечаешь за нее головой? Если хочешь остаться с головой, то найди того, кто ответственен за то, что ей понаставляли синяков, ясно? – Яр не сбавил шагу, не обернулся, иначе увидел бы, как краска сползает с лица Димы. – И еще, сегодня я установлю камеры по всему дому, мне не нравится, когда тут что-то происходит не с моего ведома.

Взяв себя в руки, Дима снова попытался нагнать друга. Если бы эта дура призналась во всем Яру, он бы не стал юлить, а раз просит разыскать, значит, о нем не знает.

– Хорошо. Я все сделаю, – обменявшись взглядами, мужчины вошли на кухню.

* * *

– Слава… – прежде, чем наброситься на него с обвинениями, Глафира решила все же обнять.

– Я привез тебе сюрприз, Глаша, Артем, где моя сумка? – Яр оглянулся на застывшего вдруг начальника охраны.

– Ярослав Анатольевич… – мужчина замялся.

– Что?

Прежде, чем сказать то, что должно поставить с ног на голову весь дом, Артем решил все же убедиться в том, что не ошибся и Саша все-таки пропала.

– Дмитрий Дмитриевич, кто вчера дежурил у Титовой?

Дима закатил глаза. Кажется, все утро ему предстоит разговаривать только об этой выскочке.

– Миша. Что дальше? – он ответил слишком резко, мешая и раздражение от затронутой темы, и свое «теплое» отношение к вопрошающему.

– Я не застал его только что на посту. – Артем одарил Диму тяжелым взглядом.

– И об этом я хотела с тобой поговорить, Слава! – в беседу вмешалась до этого молчавшая Глаша. – Перестаньте сторожить девочку, как псы. После вашего отъезда она еще худо-бедно выходила первые дни, а потом… А потом наотрез отказалась. Думаете, ей хочется в четырех стенах сидеть? Это вы ее затуркали! – домоправительница по очереди ткнула указательным пальцем в трех мужчин.

– Она пропала, – решив, что тянуть больше некуда, Артем сказал это, обращаясь уже к Яру. – В комнате Титовой нет, гостиная, кухня – нигде.

Он ожидал, что Самарский разозлится, как минимум – пошлет рыть землю в поисках пропажи, а как максимум уволит, к чертям собачим, а он только усмехнулся.

– Что значит, пропала? – забеспокоился почему-то Дима. – Как вы за ней смотрите, олухи?

Не ожидавший услышать таких обвинений, Артем оглянулся на Дмитрия как на умалишенного.

– Мы? Как за ней смотри мы? Дмитрий Дмитриевич, а вам не кажется, что последнюю неделю за ней смотреть должны были вы? Может, вы нам поведаете, где сейчас находится Титова?

– То есть, ты хочешь сказать, что это я проворонил эту занозу? Если мне не изменяет память, начальник охраны у нас ты! Какого хрена тогда твои люди не могут элементарно углядеть за какой-то девкой? Не перекладывай с больной головы на здоровую, придурок! – взведенный до предела, Артем сделал выпад в сторону зарвавшегося Дмитрия. Только вклинившись между ними, Яр не дал съездить последнему по физиономии.

– Успокоились. Оба, – Артем, бросив на Диму еще один многообещающий взгляд, опустил занесенную уже для удара руку. – Я решил, что ей стоит сменить комнату. Та… – Яр и сам оглянулся на Диму не сильно дружелюбно, – не охраняется надлежащим образом. – А потом обратился к Глаше. – И еще… В следующий раз, когда будете бить посуду, Глафира, следи за тем, чтобы все осколки оказывались в мусорном ведре.

Все трое мужчин перевели взгляд на домработницу, а та лишь досадливо покачала головой.

– Куда ты ее переселил? В подвал? – Дима мстительно представил, как изменится выражение на лице Алекс, когда она увидит, насколько он оказался прав, объясняя, какое место ей отведено в этом доме.

– Нет, – Яр рявкнул на друга, уже порядком доставшего его за это утро, притом, что проштрафившись, и должен был бы вести себя тише мыши. – Она будет жить в моей комнате. Ясно? Если вы не в состоянии справиться с таким элементарным заданием, как нормально присмотреть за человеком, этим я буду заниматься лично.

На лицах присутствующих удивление сменилось откровенным шоком, а потом эмоции разошлись. Артем остался безучастным, давно смирившись с тем, что от хозяина Сашу защитить он не может, да и не пытается особо, Глаша лишь еще раз покачала головой, жалея девочку, а Димино лицо исказила гримаса отвращения.

– Ты променял Снежу на это недоразумение?

– Успокойся, Дима, и думай, что говоришь! Я сказал все, что хотел.

– Прекрасно, друг, – бросив на прощание еще один испепеляющий взгляд почему-то на Артема, Дима стремительно вышел из кухни.

В комнате повисло напряженное молчание, Артем присел на высокий стул, пытаясь совладать с желанием догнать Диму и все же стукнуть хорошенько, Глаша вернулась к помешиванию чего-то.

– Что произошло, пока нас не было? – Артем посмотрел на шефа.

– Она не рассказывает. Но я сам очень бы хотел знать.

– Может, ты не так спрашиваешь? – от счастливого выражения лица, с которым Глаша встретила Яра, не осталось и следа. Теперь она смотрела из-под насупленных бровей. – Когда вы ее отпустите, изверги?

– Глаша… – Яр так же, как Артем минуту тому, устало опустился на стул рядом.

– Что Глаша? Я люблю тебя, Слава, но знай, то, что ты делаешь – это низко, подло, она тебя возненавидит, и правильно сделает! Неужели вы не видите, как она страдает? Неужели вам ее не жалко? Слава? Неужели тебе ее не жалко? – ложка, которой Глаша помешивала тесто, отлетела на стол, сбивая на своем пути пустой стакан, от которого в тот же момент откололся кусок.

– Ты не понимаешь, Глаша. Ей нельзя сейчас возвращаться… – Яр не собирался посвящать во все это няню, но она не оставляла ему выбора.

– Почему? Потому что ты не получил еще то, что хочешь? Что? Вы держите беднягу тут для денег? Неужели какие-то деньги стоят ее страданий?

– Не все так просто… В Киеве ей сейчас опасно появляться, – Яр поднял взгляд на следящего за ним Артема, свои слова он адресовал скорей ему, чем Глаше. – Если отец не смог оградить Сашу от меня, ему не удастся это и с другими.

– Ты слишком много на себя берешь, Слава. Слишком. Дай ей возможность самой выбирать, под чьим крылом она хочет быть. Твоим, своего отца или кого-то другого. Иначе, когда она в следующий раз спросит, где она, я отвечу. Слышишь? Отвечу! И телефон дам, чтоб могла позвонить, – Глаша выглядела уверенно, она не шутила и не угрожала. Предупреждала.

– Я отпущу ее, Глаша, клянусь, как только буду уверен, что ничего не угрожает – отпущу. Поверь, я не желаю ей зла. Просто сейчас ей лучше тут…

– Тогда скажи ей об этом.

– Не могу. Пока.

– Ваши игры… – Глаша схватила разбитый стакан, бросила его в корзину, а отбившийся осколок так и оставила на столе, демонстрируя, как отнеслась к его замечанию. – Я в них участвовать не буду, и ее втягивать не дам, ясно?

Сдаваясь, Яр согласно склонил голову.

– Ясно. Только сейчас игры не наши.

Не обращая внимания на брошенную Самарским двузначную фразу, Глаша с новой силой взялась за взбивание чего-то в миске, отдаваясь процессу целиком. Благо, гнев придавал богатырскую силу и выдержку.

В полном молчании Яр с Артемом следили за тем, как Глаша колдует над посудиной, как на раскаленную сковороду ложится первый блин, за ним второй и третий. Чуть успокоившись, она снова обратилась к Самарскому:

– Ты играл ночью?

Яр согласно кивнул, следя за тем, как мастерски она справляется с двумя сковородками сразу.

– Было хорошо, я слышала. Как когда-то… – она говорила коротко, обрывисто, спросила только потому, что думала вчера, что игра ей снится, слишком давно в последний раз Яр садился за инструмент.

– Если хочешь, сегодня поиграем в четыре руки… – Яр попытался улыбнуться, желая задобрить свою первую учительницу игры на фортепиано.

Ему удалось – такое серьезное лицо вдруг расплылось в ответной улыбке, помимо желания самой Глафиры.

– Нет уж, играйте в четыре руки с Сашей. Это… – она бросила многозначительный взгляд на своего несносного любимца, – у вас получается тоже неплохо… – и залилась смехом, вместе с одним из виновников ее вчерашней бессонницы.