Глава 26

– Константин Львович, у вас есть враги? – следователь, мужчина, чуть старше самого Титова, сидел напротив, поигрывая карандашом.

– А у вас есть враги? – бизнесмена же явно нервировала необходимость тратить время на общение с представителями правоохранительных органов. К сожалению, на этот раз избежать встречи не удалось.

– Согласитесь, мои враги не стреляют в меня в общественных местах, – отложив карандаш, следователь, Николай Данилов, склонился к столу, так, будто собирался поделить важным секретом с близким товарищем.

Возразить Титову было нечего. Его враги стреляли…

Вчера, когда он вышел из дома, его ждал сюрприз, и, к сожалению, далеко не приятный. Пуля просвистела прямо перед глазами, он будто даже почувствовал исходящий от нее жар, а потом… Вокруг было слишком много народу, жадно схватившихся за происшедшее. Меньше всего ему сейчас нужна была огласка, но некоторым этого не понять. А то, что стреляли… За двадцать с лишним лет работы даже к такому привыкаешь. Он ведь не баба, чтоб спрятаться дома и не высовываться, пока благородная милиция не решит все проблемы за него. Все, что считал нужным, он уже сделал, усилив охрану. Все по порядку – тендер, потом анонимки, а потом уже остальное.

– Есть, что дальше?

– Вы кого-то подозреваете? – по статистике, предположения пострадавших далеко не так часто, как хотелось бы, совпадают с истинным положением дел, но ведь надо с чего-то начинать…

– Всех. И вас тоже.

Данилов усмехнулся. На другое он и не надеялся. По поведению Титова было очевидно, что сотрудничать со следствием он не собирается, чем значительно усложнял жизнь одному отдельно взятому следователю.

– Вам угрожали в последнее время?

– Сегодня еще нет.

– Константин Львович, я же с вами не шутки шучу. Это серьезное дело, которое может дорого вам стоить.

– Так вы обо мне заботитесь? – Титов удивленно поднял брови. Ему доводилось общаться с представителями этой профессии, и он прекрасно знал, что, часто, следователи умеют прикинуться если не кровными родственниками, то лучшими друзьями на ура.

– Я забочусь о статистике – висяк мне не нужен. Так что будем сотрудничать, господин Титов.

– Это уж вряд ли, – Титов встал с кресла, протянул следователю руку. – Я сам в состоянии разобраться со своими проблемами. И в посторонней помощи не нуждаюсь.

– Так почему же до сих пор не разобрались?

– Всему свое время, – дождавшись, когда мужчина напротив ответит на сильное рукопожатие, Титов вышел из кабинета.

Удивительно, на этот раз он даже не испугался. Случай с машиной его раздражал, а вчерашнее происшествие оставило совершенно равнодушным, слишком невероятным Константину казался тот факт, что он был на волоске от смерти. А ведь это так просто – хлоп, и все. Какие-то сантиметры, доли секунды, и все сложилось бы иначе.

Он не надеялся на милицию, все что нужно – уже сделал. Уволил охрану, взяв на ее место новую, а бездельнику, который занимается анонимками, приплатил, чтобы он шевелил пятой точкой более расторопно. У кабинета его ждали четверо новых бодигардов, обступивших со всех сторон. Чтоб убить его – придется сначала порешить этих амбалов, а судя по всему, даже снеси им голову, они продолжат исполнять свои служебные обязанности, ведь ничего существенного не потеряют.

– В офис, – скомандовав своему живому щиту, Титов набрал номер Гены. Ему уже порядком надоело ждать, когда Саша сподобится выполнить свою часть задания. А теперь, когда жизнь не балует победами по всем фронтам, получить бонус в виде униженного Самарского – то, что нужно.

* * *

Утром Саша проснулась абсолютно разбитой. Горло першило, конечности ломило, а голова раскалывалась так, что сложно было даже посмотреть на свет, не скривившись от неприятных ощущений.

Приходил ли ночью Ярослав, она понять так и не смогла. Видимых следов своего тут пребывания мужчина не оставил, а Саша спала так крепко, что ее вряд ли сумел бы разбудить взрыв над ухом, не то, что обычно бесшумно двигающийся Яр.

Пытаясь понять, готова ли она морально начать новый день, Саша поерзала на кровати, села. Голова отреагировала резкой болью в висках. Держась за нее, девушка встала. В ванной Самарский держал какую-никакую аптечку, конечно, ее не сравнить с Глашиной, но таблетки от головной боли там имелись. Саша достала одну, набрала в ладоши воды, глотнула, надеясь на скорое облегчение.

Сегодня из зеркала на нее смотрело совсем печальное создание, во всяком случае, так показалось самой девушке. Глаза до сих пор будто на мокром месте, да и такой бледной она давно не была. Если бы папа увидел, сказал бы, что Титовы не должны напоминать живых мертвецов… Папа…

Ужасно чувствовать, что твой родной человек в опасности, а ты даже сделать ничего не можешь. Не важно, тут ты или там, возле него. Самарский ведь так толком и не объяснил, что произошло, а незнание бьет по нервам еще сильней.

Закрыв уже воду, Саша нечаянно смахнула аптечку на пол, содержимое разлетелось по всей ванной комнате.

– Безрукая, – отругав саму себя, девушка опустилась на колени. Один из флакончиков разбился, пришлось собирать осколки и вытирать разлившуюся жидкость. Название препарата Саша попыталась запомнить, чтоб потом попросить у Глафиры замену. Уже поднявшись на ноги, девушка обратила внимание на коробочку, оставшуюся под тумбой.

А вот это уже ее таблетки. Медленно присев, Саша взяла в руки картонную упаковку. Те таблетки, которые ей когда-то давала Глафира. Когда она в последний раз их принимала? Кажется, после того раза у рояля. Даже головная боль сейчас не могла помешать мозгу, работать быстро. Вчера они предохранялись. До этого Самарского не было достаточно долго, а это значит… волноваться смысла нет. Вроде бы… Облегченный вздох сдержать не получилось. Меньше всего ей нужны сейчас подобные сложности. Поставив аптечку на место, девушка собрала волосы на затылке, скрутив тугую гульку, включила воду в душе. Сегодня ей предстоит сделать слишком много, чтобы тратить время на бессмысленные раздумья.

* * *

Стоило Саше высунуть нос из комнаты, как ее окликнули. К сожалению, это был Дима.

– Алекс Константиновна, – он тянул звуки, расплываясь в улыбке. Руки в карманах, волосы приглашены так тщательно, что любая барышня позавидует, движения так же медлительны, как голос. – Честно говоря, удивлен. Думал, после вчерашней выходки Ярослав решит, что был слишком уж мягок с вами, уважаемая заложница.

Не считая нужным отвечать, девушка повернулась в сторону лестницы.

– Что же, не просветите меня в то, как вам удалось избежать расправы? Он так злился, честно, даже мне жутковато стало… Хотя, прости, наверное ты права, я-то не смогу воспользоваться тем методом, которым ты у похитителя, а по совместительству любовника, отмаливали прощения… Подозреваю, его устроило…

Хотелось развернуться и дать Диме хорошенько между глаз, но приходилось сдерживаться, делать вид, что оглохла и продолжать свой путь. Он ведь на реакцию и надеется. Не дождется.

– Ладно, подожди, – тон мужчины изменился. Настолько, что Саша невольно затормозила. Слишком это было похоже на просьбу. Дима обогнал девушку, остановился в полуметре, а потом развернулся. – Я хотел поговорить.

– О чем? – девушка остановилась, еле сдержавшись от того, чтоб не отступить. Умом она понимала, что он ничего ей сейчас не сделает, но доверия Саша к нему не питала совершенно.

Целую минуту Дима хранил молчание, изучая незамысловатую картину на стене, Саша даже уже была готова переспросить, когда он, наконец, заговорил.

– Я признаю, был неправ. Считай, это было минутное помутнение. Можешь от меня не шарахаться.

– Спасибо, – да уж, более искреннего извинения Саша в своей жизни не слышала. Буркнув благодарность, она хотела обойти собеседника, не дали.

– Не смотри на меня волком, Алекс Константиновна. Так уж сложилось, что, как видишь, встречаться нам приходится. Тебя не устраивает, что я свечусь перед глазами у тебя, а я не в восторге от того, что ты… слегка нарушаешь нашу нормальную жизнь.

– Чью «нашу»?

– Не делай вид, что не знаешь, – Дима блеснул глазами, но вовремя вспомнил, что решил мириться. – Это не важно. Просто так случилось, что и ты, и я – часть жизни вселенной по имени Ярослав Самарский. И я не собираюсь ссориться с другом из-за тебя. Потому и предлагаю, я не жду, что ты будешь желать мне доброго утра и приятного аппетита. Просто давай сделаем вид, что нам наплевать на существование друг друга.

– А мне и было наплевать, пока ты не начал вести себя как последний…

– Вот об этом я и говорю, Алекс. Я признал, я вел себя как последний, но и ты не святая.

– Чего ты хочешь?

– Я предлагаю мир. Я не стану вредить тебе, а ты мне. Вот и все.

Почему он вдруг решил предложить ей подобное? Он ведь так уверен в своих силах, в собственном влиянии на Самарского. Неужели почувствовал в ней конкурентку? Дурак. Если все получится – всего пара дней, и он снова станет единоличным обладателем права обратиться к Ярославу со словами: «а я же предупреждал, что от этой… ничего хорошего…»

Даже как-то жалко делать ему такой подарок…

– Хорошо, – на протянутую мужчиной руку Саша посмотрела скептически. Это уже точно откровенное лицемерие.

– О чем говорим? – Самарский подошел сзади, но вместо того, чтоб остановиться за спиной девушки, вклинился между Сашей и Димой, практически закрывая девушку от друга.

– Обсуждаем бывшие разногласия, вот решили, что прошлое надо оставить в прошлом. Да, Саша? – Дима заглянул за широкую спину Яра, лучезарно улыбаясь Титовой.

– Угу, – улыбаться в ответ не хотелось, но и выяснять отношения сейчас, было не особо ко времени.

– Да? – Ярослав удивился. Прекрасно зная друга, и уже очень неплохо Сашу, это показалось слишком неправдоподобным.

– А что нам делить? Не хочется наживать себе врага в лице потенциальной наследницы империи Титова, – через призму вчерашних событий замечание звучало грубо. И Дима не мог этого не понимать.

А развеять сомненья Яра реплика помогла. Им правда нечего делить, но Дима этого не понимает. Просто решил перевести явную неприязнь в подковёрную. А Саша… Она может быть согласна на многое ради перемирия, пусть даже призрачного.

– Ладно, пойду к Глаше, послушаю пару нелестных замечаний на ваш счет, – Дима развернулся, дошел до лестнице в сопровождении двух напряженных взглядов, а потом решил позволить себе последнюю вольность, прежде чем начать воплощать в жизнь их договор о ненападении. – Ты говорил со Снежей о письме, Слава?

– Иди куда шел, – Ярослав махнул рукой разошедшемуся другу, снова закрывая его от Саши. Только сейчас девушка смогла разглядеть выражение лица Самарского… Он пытался сохранять серьезность, хоть уголки губ и кривились в подобии улыбки. – Ты еще тут?

– А где мне быть?

– Артема ты сегодня видела? – Самарский взял в руку ее ладонь, поднес к губам, чтобы запечатлеть легкий поцелуй. Саша отрицательно помотала головой. – Так даже лучше – хочу видеть твои глаза…

– Ты меня пугаешь, – после вчерашнего их разговора, в подобном признаться было уже не так страшно, он же просил доверять, а часть доверия – посвящать в свои мысли.

– Помнишь, я обещал кое-что?

Затаив дыхание, Саша кивнула. После вчерашнего она очень боялась, что он все же передумает. Даже когда понял, что она не собиралась бежать, все равно мог передумать.

– Я сейчас сделаю глупость, и только от тебя зависит, пожалею я о ней или нет, – вот сейчас у него еще была возможность отказаться от сумасшедшей идеи, совершенно не поддающейся доводам рассудка, но он решил. А значит – так тому и быть. – Больше не будет персональной охраны, Саша. И на улицу… Ты можешь находиться, где пожелает душа. Александра, я не ставлю условий. Ты и так прекрасно знаешь, чего я хочу, а чего нет. Помни только об одном – я тебе не враг, со мной не нужно воевать.

Саша опустила взгляд в пол. Если бы он только знал, чем обернется его «не враг». И девушка даже сама не была уверена, чего боится больше – что он может о чем-то догадаться, или что он дает ей то, к чему она так стремилась, и оправданий больше нет.

– Так что, ты еще тут?

– Спасибо, – для него – это сродни подвигу, Саша это понимала, но сейчас не это заботило ее больше всего. – Я хотела спросить про папу.

– Я не врал, на него совершили покушение. Поверь, далеко не первое, но он не пострадал. Никто не пострадал. Подробностей я сам не знаю.

– Я должна…

– Ты должна сидеть под семью замками, Саша. Не важно, в Киеве или тут. Думаешь, будь ты с ним, смогла бы чем-то помочь? Чем? Он отправил бы тебя куда подальше, пока сам во всем не разберется. Считай, это за него сделал я. Ты меня понимаешь? – от нее ждали ответа, утвердительного, честного, безапелляционного.

– Да, – смелости посмотреть в глаза не хватило.

– Хочется верить, – Яр замолчал. Он ожидал другой реакции. Хоть какой-то реакции! Она так хотела получить эту уступку, так почему же тогда сейчас стоит, уткнувшись взглядом в пол? – Говори… Что не так?

– Все так, – ну вот, а ведь не хотела дать понять, что ей снова есть, что скрывать. Саша подняла глаза, отмечая, что Самарский насупился, разглядывая ее очень, ну очень подозрительно, улыбнулась. – Я просто не ожидала. После вчера, не ожидала. Спасибо, – поднявшись на носочки, девушка запечатлела на губах мужчины поцелуй.

– Точно?

– Точно, – на этот раз Саша выдержала тяжелый изучающий взгляд стойко, повторяя про себя, что ей нечего скрывать. Именно это должен был прочитать на лице Ярослав.

– Хорошо.

Поверил он ей? Нет. Снова можно было совсем чуть-чуть надавить, застать врасплох, и узнать, что прячется в этой светлой голове, но он опять решил этого не делать. А ведь потом пожалеет…

Девушку провожал задумчивый взгляд холодных голубых глаз, он идет на это с одной единственной целью – если хочешь, чтоб птица возвращалась в клетку после полетов, цепочка на лапке должна быть практически неощутима, она должна думать, что возвращается по собственному желанию. Ей лучше не знать, что отпускать по-настоящему ее не собираются.

* * *

Саша долго стояла на пороге, не решаясь нажать на ручку. А вдруг Самарский не успел предупредить о своем решении всех, и стоит ей переступить порог, как ее снова за шиворот оттащат в дом? Да и вообще… Это дико непривычно. Даже прекрасно понимая, что не нарушает ни одного правила, Саша уже настолько смирилась с тем, что эта дверь для нее закрыта, что ломать это убеждение было безумно сложно.

Но вот – дверь нараспашку, холодный воздух хлынул в прихожую, а земля под ногами не разверзлась. И даже конец мира не настал, стоило сделать первый шаг на свободу.

Очень долго Саша просто стояла на широком крыльце, вглядываясь вдаль. Что ей нужно сделать? Найти дальние ворота, дождаться смены караула, убежать. Все так просто … найти, дождаться, сбежать.

– Ну как? – Артем вышел из дому, когда заметил стоящую на пороге девушку в окне. Он собирался исполнить указания шефа – больше не будет персональной охраны.

Накинув на плечи Саши собственную куртку, он отступил.

– Непривычно. Я, наверное, совсем с ума сошла? – закутавшись в теплую ткань, Саша оглянулась. Со вчера изменилось многое. Будто наступил перелом. Во всем: в отношениях с Самарским, в рамках дозволено, даже в погоде. Еще вчера балующее солнышком небо сегодня затянули тучи.

– Потому, что… – Артем вопросительно поднял бровь, давая добро продолжать.

– Потому, что не знаю, что делать со всем этим, – девушка обвела взглядом осенний двор.

– Давай прогуляемся, например, – охранник спустился на одну ступеньку, потом еще, Саша послушно пошла следом.

Долго они гуляли молча, Саша положено было бы оглядываться по сторонам, впитывая в себя все, чего касается взгляд, но желания делать это не было.

– Я был против, – Артем нарушил молчание первым. – Я считаю это неуместным сейчас. Если бы решал я, ты осталась бы в доме.

– Если бы решал ты, меня тут вообще не было, – Саша сняла с куртки севшую на ткань божью коровку, подула на ладошку, отпуская ее в небо.

– Резонно. Но я не о том, ты же понимаешь. Сложно осознать, находясь тут, что происходит сейчас в Киеве, но поверь мне – ничего хорошего. И незачем туда рваться. Я представляю, как ты скучаешь, как тебя угнетает сложившаяся ситуация, даже сейчас, когда все поменялось, но… Из-за тебя Самарский делает совсем не то, что должен.

Саша посмотрела вопросительно, не до конца понимая, что имеет в виду Артем.

– То, что ты сейчас здесь – глупость. Слишком опасно, неоправданно рискованно. И он позволил тебе выходить ну никак не исходя из целесообразности. Беда всех мужчин в том, что рано или поздно появляется женщина, чьи желания становятся выше нашей логики, и вы это осознаете. Поехать в город с тобой – было глупостью, дать разрешение изучать территорию без надсмотра – глупостью. Ты же воспользуешься первой же возможностью, чтобы снова сбежать. И мы получим еще одну головную боль – вернуть тебя обратно. Так вот, к чему это я… Он никогда не признает, но он пытается помочь твоему отцу.

Девушка запнулась на ровном месте.

– Да. Он выясняет, кто покушался на твоего отца. А ты ведь хочешь, чтобы ему удалось выяснить? Ты в силах помочь. И нет, я сейчас не о сливе информации, как ты подумала. Помоги, не создавая проблем, Саша. Наберись терпения, будь разумной. Поверь, в этой игре именно ты можешь получить джек-пот.

– Какой джек-пот? – все, что он говорил, было слишком близко к идеальной развязке, чтобы казаться правдивым. Ведь это так нереально – Самарский поможет отцу, тот, кто покушался, будет найден, тендер – останется за Апартментом, а сама она… Джек-пот.

– Можно вопрос?

– Можно, – Саша передернула плечами, не замечая подвоха.

– Как ты себе представляешь, вот оглашается победитель тендера, уже неважно Самарский победит или Титов. Вроде бы все, причин держать тебя тут больше нет. Надеюсь, ты уже понимаешь, что убивать тебя не станут, держать вечно – тоже не вариант, ты возвращаешься домой. И что дальше? Или про «дальше» ты не думала? Вижу цель – оказаться отсюда подальше, не вижу препятствий? А что дальше?

– У меня была своя жизнь. Мне есть куда и к кому возвращаться.

– И ты так просто вернешься в ту, бывшую свою жизнь?

– Да, – девушка сказала далеко не так уверенно, как хотела. Артем кивнул.

– Ты спрашивала, какой джек-пот. Самарский Ярослав Анатольевич. У тебя есть два варианта, Саша, воспользоваться доверием или глупостью, уж не знаю, как назвать, или поступить мудро – просто подожди. Если ты предашь доверие, вернешься в свою бывшую жизнь, по которой так скучаешь, и его там не будет, он не простит. А если подождешь… Я не лезу в ваши отношения, но знаю Самарского давно, ради нескольких человек во всем мире он готов идти на такие риски и впутываться в чужие проблемы.

– То, что ты говоришь, это все слишком сложно.

– А ведь никто не обещал, что будет легко, – Артем улыбнулся, останавливаясь посреди дорожки, развернулся лицом к девушке. – Вон там, там и там, – он указал на несколько точек у забора, – расположены камеры. Если попытаешься сигануть, тебя увидят ровно через мгновение, а на своих двоих ты вряд ли сможешь далеко убежать. Оно того не стоит.

– Я поняла, Артем. Спасибо, – Саша тоже обернулась к забору. Ну что ж, на своих двоих она правда далеко бы не убежала, а как насчет ожидающей ее за воротами машины?

* * *

Яр проснулся очень резко, поднялся в кровати, бросая совершенно трезвый взгляд на холодную простынь под пальцами. Он ожидал коснуться не ее. Ожидал ощутить тепло гладкой кожи, ожидал почувствовать, как Саша во сне прижимается тесней, как мурлычет, не различая сон и явь, когда пальцы касаются самых чувствительных мест. Ожидания не оправдались, вместо Саши, пальцы поймали простынь, а девушки и след просты.

Не желая поддаваться панике, Ярослав встал, направился в сторону ванной. Шел туда, понимая, что не застанет девушку – не видел бликов света из-под двери, но не позволял сердцу унестись в галоп тут же.

В ванной ее действительно не было. Ни в ванной, ни в кабинете, ни в прошлой комнате. Не было нигде. Застыв на верхнем пролете лестницы на первый этаж, Яр прислушался. Куда делась? Куда могла деться из-под его носа, выскользнуть из пальцев? Он настойчиво отказывался даже в мыслях произносить закономерное «сбежала». Отказывался позволять себе злиться, куда-то мчать, что-то делать. Стоял и слушал тишину. Ждал, когда она выдаст себя. Ждал… и дождался.

Непонятное шебаршение донеслось со стороны кухни. Раз, второй, третий. Хлопнула дверца холодильника, кто-то протянул по полу стул.

Не желая этого «кого-то» спугнуть, Яр направился в сторону кухни мягкими бесшумными шагами. Ступки холодила плитка, зато сердце билось все спокойней, и мысли тоже возвращались в привычное трезвое состояние.

Он остановился в арке, тихо выдохнул. Саша была здесь. Сидела спиной ко входу, касаясь голыми носочками пола. Она не заметила, как он вошел, продолжая усердно стараться с чем-то справиться.

* * *

Иногда так случается, что человека посещает мысль – либо я сейчас… либо умру. Прямо тут, в тот же миг.

Саша проснулась именно с такой мыслью. Просто вынырнула из сна с пониманием, что либо съест грейпфрут, либо умрет. Ее не остановил ни протестующий сонный жест Самарского, который попытался прижать ее к себе плотней, когда девушка хотела снять с себя слишком жаркие сейчас руки, ни возможность того, что в коридоре ее кто-то встретит и завернет обратно. Риск того стоил.

Она не стала тратить время на переодевание, даже не обулась. Только волосы собрала в высокий пучок, выскальзывая в коридор в длинной футболке хозяина дома.

То ли дело в том, что за проведенное здесь время она успела уже это самый дом досконально изучить, то ли в том, что видела лишь цель, не замечая препятствий, но до кухни она добралась, не задев ни единого предмета, даже в кромешной темноте.

Глашины же владения, по сравнению с темным коридором и такой же темной лестницей, казались залитыми светом. Пусть лунным, но все же светом. Решив не возиться с включателем, Саша направилась к холодильнику.

Было чуть неудобно лезть без спросу, но будить сейчас Самарского она не собиралась. Он только посмеется. А это трата времени. Завтра просто нужно будет извиниться перед Глашей, что похозяйничала.

В самом низу, среди прочих фруктов, Саша нашла именно то, что хотела. Сердце радостно затрепетало. Будто это не грейпфрут, а самый родной в мире человек, по которому она жутко скучала. И собирается она его не жадно съесть, а заобнимать до полусмерти.

Выпрямившись, девушка направилась к столу, нашла нож, устроилась на стуле. На языке уже чувствовался сочный вкус мякоти. Саша так ярко себе его представляла, что то и дело приходилось сглатывать слюну, предчувствуя, какое удовольствие она получит.

Сок брызгал, кожура не поддавалась нетерпеливым пальцам, никак не хотела обнажать поверхность плода, выскальзывала. Плода, так похожего на одного человека…

Там ведь было чертовски много всего. Там были апельсины, наверняка сладкие, наверняка не перенасыщенные кислотой, с более тонкой шкуркой и чистятся они тоже проще. Там были яблоки, твердые, сочные, с которыми не придется даже орудовать ножом. Или киви. Кисло-сладкий киви, всего на несколько укусов, но такой мягкий, такой аппетитный. Или клубника. Сейчас не сезонная, но глянцевая, блестящая, с виду очень вкусная… А она почему-то зациклилась на грейпфруте.

На толстокожем, горьком грейпфруте. На фрукте, в котором так сложно добраться до вкуса, но мякоти, до души. Который ограждается от мира толстой кожурой, который даже, кажется, иголки может выпустить. И нож может соскользнуть с гладкой поверхности, оставив порез на пальце. А потом придется есть грейпфрут с привкусом собственной крови. Любить грейпфрут сложно.

– Ты хочешь заболеть? – голос Яра прозвучал очень близко, над самым ухом, а потом он отобрал у нее нож, фрукт, прижимаясь грудью к ее спине, начал чистить.

– Нет, – Саша как завороженная следила за его действиями. Он-то умеет справляться с цитрусовой кожурой на раз-два. Сделал надрезы на обеих вершинах, потом перпендикулярные им разрезы на боках, отложил нож, легко снимая обозначенные сектора.

– Почему тогда босая?

– Ты тоже босой, – Яр потянулся чуть вперед, Саше пришлось прижаться животом к столешнице, достал с полки маленькое блюдце, положил на него очищенный от кожуры фрукт, потом сгреб мусор, отступил, направился к корзине.

– Я не заболею.

– Значит, я тоже не заболею… – Саша проследила за ним взглядом, отмечая, как мягко он движется, как бросает после ее слов скептический взгляд, хмыкает, но молчит. А потом вспомнила о том, зачем пришла.

Будто самое дорогое, что может быть в жизни, она взяла в руки красный плод, надавила на вершинку, разрывая его на половины, потом отделила одну дольку, чувствуя, как по пальцам начинает течь сок, как маленькие капельки брызгают на столешницу.

Теперь самое сложное – поддеть прозрачную пленку так, чтоб не повредить мякоть, и одновременно полностью очистить ее от горькой защиты.

Саша так сосредоточилась на своем занятии, что не заметила, как похититель снова оказался за ее спиной, снова приблизился вплотную, коснулся ладонями голого колена, скользнул пальцами под него, щекоча прикосновением горячую кожу, чуть потянул вверх, заставляя оторвать пальцы от холодного, по его мнению, пола. Добившись успеха, Яр не убрал рук. Провел ладонью по бедру, до самой футболки, проник под нее, коснулся кожи живота, прижимая еще ближе, уткнулся губами в шею, касаясь нежной кожи дыханием, а потом и поцелуями.

– Сашка, – шепот прозвучал у самого уха, а потом снова был поцелуй. И не один.

Первый кусочек красной мякоти коснулся языка. Все равно горьковатый. Тут дело не в пленке. Он сам такой. И кислый тоже сам. И сочный до ужаса, и вкусный невообразимо. Пусть не такой сладкий, как апельсин, пусть не так утоляет жажду, как яблоко, пусть не такой мягкий, как киви и глянцевый, как клубника, но от него невозможно оторваться. Он такой один.

Закрыв глаза, девушка отправила в рот вторую дольку. С ней справиться было сложней. Руки почему-то затряслись, мысли спутались, и касания под футболкой очень отвлекали, заставляя сжимать мякоть подчас слишком сильно. Так, что сок еще больше сочится по пальцам. Но вторая долька была такой же вкусной. В этом тоже его преимущество. Первая, вторая, третья, четвертая – он до бесконечности не надоест. Всегда будет таким… желанным.

– Что ж ты делаешь со мной, – что делала с ним, Саша понятия не имела. Когда ее резко развернули, впечатывая теперь уже спиной в столешницу, успела только схватить дорогие сердцу оставшиеся дольки.

Благо, на ее клад Яр равно не посягал. На нее посягал, а вот на клад нет. Впился поцелуем в губы, раскрывая их, мешая ее привычную сладость с горечью грейпфрутового сока, снова прошелся прикосновениями по телу, обхватил за спину, прижимая совсем уж тесно.

– Хочешь? – Саша оторвалась от него только тогда, когда он сам позволил. Уткнулся лбом в ее плечо, тяжело дыша, продолжая сжимать в своих руках, будто она сейчас сможет сбежать. Будто сейчас сможет захотеть сбежать…

– Что? – он поднял затуманенный взгляд, прошелся по губам, заглянул в такие же пьяные миндальные глаза.

Отвечать Саша не стала. Он не держал ее за руки, не посягал на горький плод, а самой поделиться очень хотелось. С ним.

Девушка оторвала предпоследнюю дольку, начала медленно ее чистить под пристальным взглядом Ярослава, разломала на две части. Одну протянула ему, он поймал губами, потянул, а когда Саша собиралась оторвать пальцы – не дал. Придержал, поцеловал раз, второй, третий, не желая оставлять ей даже сок, который предназначен был для него.

Спрашивать, отчего у него так блестят глаза, из-за грейпфрута или по какой-то другой причине, Саша не стала. Только неотрывно следила за тем, как он покрывает поцелуями ладонь, касается запястья, слизывает след сока даже оттуда. По коже прошла волна тепла.

Вторую половинку дольки девушка собиралась оставить себе. Даже успела поднести ее к губам, сомкнуть на ней зубы, но и это Самарского не остановило.

Он устроил смертный бой за трофей. Почить смертью храбрых пришлось практически раздавленному его поцелуем кусочку. Грейпфрутовый сок теперь был везде. На лице, на шее, спускался в вырез футболки, последняя долька тоже как-то незаметно была сжата в пальцах.

– Тут камеры, Сашка, – оторвавшись только на секунду, Яр перехватил девушку за талию, поднимая со стула. Видимо, хотел уйти. Она не дала. Потянула назад, опять уткнулась спиной в столешницу, а его заставила наклониться ближе.

– Плевать.

Сейчас ей было абсолютно все равно, видят ли их камеры, есть ли в доме кто-то еще, что будет завтра. Ей хотелось быть с ним еще и здесь. Чтоб утром краснеть, вспоминая эту ночь. Чтоб бояться смотреть ему в глаза, потому что он тоже будет ее помнить. Чтоб трепетать, стоит только оказаться на пороге кухни. Видимо, она сошла с ума, потеряла остатки здравого смысла, гордости, стыда, но жалеть сейчас об этом не собиралась.

Сама притянула к себе лицо мужчины, запуская липкие пальцы в непослушные волосы, а потом взялась за его футболку, освобождая от лишней одежды сначала его, а потом уже и себя с его помощью.

Он все равно не даст никому ничего увидеть. Сам сотрет запись этой ночи. Или оставит. Но для себя. Новая волна дрожи прошла по телу, а с губ сорвался полустон.

– Завтра пожалеешь, – он просто констатировал. Не собирался спорить и переубеждать. И оторваться от нее уже не смог бы. И вкус грейпфрута на ее коже тоже никогда уже не забудет. И как она выгибается, давая опускаться все ниже, слизывая горьковатый след с шеи, груди.

И как она шепчет что-то несвязное, забывается, закрывая глаза, запрокидывает голову, ищет опору в чем-то вокруг, а не найдя, цепляется за него, впивается ногтями в плечи, неосознанно оставляя на них свои след. И мышцы сокращаются под этими прикосновениями. И желание просыпается не простое человеческое, а какое-то неконтролируемое, неутолимое – даже целиком соединяясь, чувствуя, как она захлебывается от удовольствия, как уже не шепчет – кричит. Кричит твое имя, все равно понимаешь, что хочешь большего. А если больше невозможно, то продлить эту самую минуту на всю жизнь.

Он сотрет эту запись еще ночью. Сотрет, чтоб никто даже представить не мог, как это – быть с ней. Даже завидовать не мог тому, как она может шептать, кричать, целовать, смотреть, гладить. Это только его. Все его. Вкус грейпфрута на ее губах принадлежит только ему.

Когда все закончилось, снова думалось более-менее связно, когда одежда вновь была оправлена, а тело отказывалось подчиняться, Саша осознала, что продолжает сидеть, а ее обнимают сильные руки. Водят по спине, не подразумевая под этим ничего такого, просто нежно пробегают по линии хребта, что в макушку ей уперся твердый подбородок, а сама она обнимает Яра, сжав руки за его спиной в замок.

А вот сколько это уже длится и пора ли его наконец-то отпустить, она не знала.

– Если захочешь ночью гулять, в следующий раз предупреди.

– Пойдешь со мной?

– Нет, узнаю, чего хочешь, сам принесу. Не хочу постоянно стирать записи с камер.

Кто еще, кроме Самарского, может ответить так? Чтоб в животе что-то снова сделало кульбит, и щеки тут же запылали.

– Ты тиран… – а теперь констатировала уже Саша. И даже особой жалости по поводу правдивости своих слов не испытывала. Это факт. А еще факт в том, что это не может заставить ее от него отказаться.

Он усмехнулся. На секунду рука мужчины застыла на спине, а потом он наклонился, снова целую.

– Хочешь еще? – ответом ему послужили расширенные глаза. То, что он хочет и может еще, Саша почему-то не сомневалась. А вот в своих силах очень даже. Яр отметил такую ее реакцию, усмехнулся. – Фруктов? Хочешь еще? Я принесу. Только скажи, что? Яблоко? Банан? Я видел, там была клубника.

– Нет, – он дернулся в сторону холодильника, но Саша отойти не дала, прижалась сильней, запрокинула голову, смотря прямо в глаза. – Я люблю грейпфрут.

Спорить Яр не стал. Пожал плечами, подхватил на руки, явно расценивая ее отказ от еды готовностью вернуться в постель. И хорошо.

Обняв мужчину за шею, Саша положила голову ему на плечо, закрывая глаза.

Наверное, она дура, раз любит грейпфрут. Мазохистка, извращенка, идиотка. Но она даже думать не может о чем-то другом. Ей нужна его горечь, его твердокожесть, его сочная мякоть, спрятанная под миллионом преград. Ей нужно бороться с этими преградами, чтоб потом в темноте ночи понимать, ради чего боролась. Что он может быть таким… Что может заставлять потерять цельную себя, зато почувствовать себя частичкой его. Что не бывает горечи более сладкой, чем его горечь. Что не бывает награды большей, чем добраться до его вкуса.

Когда Ярослав опустил ее на кровать, Саша непроизвольно улыбнулась. Толком сама не знала, спит уже или еще нет, но мысль ее посетила забавная.

Странно так рассуждать о грейпфруте. Даже глупо. Но она ведь о нем. Исключительно о нем.

– Спи, я скоро вернусь, – Яр поцеловал, прошелся взглядом по голым ногам, которые Саша тут же попыталась подобрать под себя, сворачиваясь в клубок, а потом развернулся, вышел из комнаты. Пока не передумал, пока не отложил.

В комнате для охраны не было никого. Ярослав даже не знал, стоит ли считать это удачей или поводом для того, чтоб завтра кто-то был с треском уволен. Он сел за компьютер, открыл крышку, а потом обнаружил спрятанную под ней записку:

«Чтоб стереть, нужно… (и четкая пошаговая инструкция), а чтоб скопировать… (и еще одна такая же, но уже связанная с другим процессом)».

Артем. Яр усмехнулся, в очередной раз, убеждаясь в том, что когда-то сделал правильный выбор, взяв охранника на работу.

Самарский включил запись.

Вот, она на цыпочках крадется в кухню, осматривается, ежится, а потом направляется к холодильнику. Открывает его, свет тут же четко очерчивает ее силуэт. Она наклоняется, оголяя бедра…

И уже этого достаточно, чтоб дыхание перехватило, а эта запись лишилась возможности хоть когда-то быть увиденной посторонними.

Несколько мгновений Саша провела в поисках, а потом нашла то, что искала, захлопнула дверцу, подошла к столу.

С каким рвением и нетерпением она пыталась справиться с кожурой, будто от этого зависела все жизнь, а не только ночная трапеза.

А потом появился он… Никогда у Ярослава не возникало желания смотреть, как все выглядит со стороны. Участвовать было как-то интересней, а тут…

Она снова, во второй раз за ночь, шептала для него, захлебывалась словами, поцелуями, прижималась, смотрела и закрывала глаза, а потом снова смотрела.

Когда Ярослав вернулся в спальню, Саша уже мирно спала. Не желая будить, он лег рядом, сначала просто пристально смотрел, а потом не выдержал, притянул к себе, дождался, пока она устроится удобно, так, как любит. Пока забросит ногу, пока устроит голову на плече, а руками обнимет, обнял в ответ.

– Я не отпущу тебя, малышка. Прости.

Он толком не знал, когда именно это понял. Вряд ли этой ночью. Наверняка намного раньше. Просто сегодня осознал окончательно. Не откажется от нее. И это будет сложно. Потому что она-то до сих пор сопротивляется. Убеждает себя, что сможет без него. Что улетит, стоит только забыть закрыть клетку. И не просто улетит. Улетит, а потом забудет. Но он-то знал. Она не забудет. И он не забудет. А потому не отпустит.

Он тоже любил один фрукт. Грушу… Наверное, все-таки грушу. Твердую, пока не поспеет. Такую враждебную и непрошибаемую. Но от нее невозможно оторваться. Даже когда она еще не созрела… А вот когда сдастся, устанет упираться, дозреет, становится мягкой, сладкой, нежной.

Странно так рассуждать о груше. Даже глупо. Но он ведь о ней. Исключительно о ней.