Глава 27
На следующий день Ярослав вместе с Димой снова уехали. От Саши никто не скрывал – в Киев.
– В который раз он уезжает? – Глафира с Сашей стояли на пороге, когда черная машина скрылась за воротами.
– Не знаю.
– Ну хоть возвращается, и на том спасибо, – женщина замоталась потуже в шерстяную шаль, в последнее время с каждым днем становилось все холодней. – Сашенька, я хотела поговорить, насчет того вечера, когда вы уезжали. Ты прости меня, я, наверное, много лишнего наговорила. Это ведь действительно не мое дело. Я просто Ярослава вижу насквозь, и то, что к тебе неровно дышит, вижу…
Саша тяжело вздохнула. В последнее время, все подряд говорили ей об этом, и Глафира, и Артем, даже Дима, пусть и очень своеобразно, да и Ярово «я влюбился» не хотело выходить из головы. И как же не вовремя это было.
– А по твоему поведению мне судить сложней. Ты постоянно закрываешься, и от меня, и от него, да ото всех! Я хотела как лучше, думала, тебе нужно время, чтобы подумать, побыть одной. Думала, что для тебя все слишком быстро развивается, вот и хотела хоть немного оградить, пока могу, пока вы не уехали.
– Спасибо, Глафира, я ценю вашу заботу…
– «Я ценю вашу заботу, но не лезь, старая карга, туда, куда не просят», да? – Глафира обняла Сашу за плечи, делясь своим теплом. Она не сердилась, и не обижалась – не на что, это их судьбы, просто помочь хотела.
– А давайте что-то приготовим? – Саша решила сменить тему, чтоб не накручивать себя еще больше. – Ужасно хочу чего-то вкусного…
Во время готовки очень хорошо думается. Монотонность процессов помогает сосредоточиться на чем-то очень важном. Проблески гениальности не так редко случаются именно в такие минуты. Саша сейчас нуждалась если не в проблеске, то хотя бы шепоте внутреннего голоса, который бы помог решить, как, когда и что делать.
* * *
– Вас уже вызывали в милицию? – любитель экстремальных мест проведения встреч, Кущин, подмигнул слишком молоденькой официантке, поглядывая на нее поверх чашки с кофе.
– Еще нет.
– Скоро вызовут. Титов отказался сотрудничать со следствием. Значит, первый подозреваемый у них – вы, – теперь лучезарная улыбка досталась Самарскому.
– Ну что ж, пообщаемся. Мне скрывать нечего.
– Почти. Разве что содержащуюся в заложницах дочь конкурента, да и неприязнь длиной в добрый пяток лет. Интересно, а тот, кто это сделал, понимает, насколько он в шоколаде? С одной стороны – ликвидировать Титова, а с другой – подставить его главного конкурента… Это близко к гениальности, не находите?
– Вам видней.
– Ну да, ну да, – Кущин посмотрел на собеседника с сомнением. – Вы выяснили что-то у Александры?
– Нет. Она не имеет представления о том, что случилось с ее матерью после развода.
– Жаль. Получать информацию из первых рук значительно приятней, чем довольствоваться домыслами.
– А у вас появились новые домыслы? – после их последней встречи картинка в голове у Ярослава вырисовалась достаточно однозначная, если все так, как Кущин предполагает, все становится на свои места, непонятно только одно – какова цель человека, совершившего уже второе покушение – просто запугать или рано или поздно довести все до конца?
– Есть такое дело. Он скорей всего ждет, пока вынесут решение по вашему этому… – Кущин потряс над столом рукой, пытаясь вспомнить слово.
– Тендеру.
– Да, ждет, пока будет решение по тендеру.
– Неплохо ждет. Он же его чуть не пристрелил!
– Ну Ярослав Анатольевич, чуть-чуть ведь не считается…
– Зачем тогда он это сделал?
– Подозреваю, чтоб вызвать реакцию. Вы ведь сами говорили – Титов просто отмахнулся от случая с машиной, не придав никакого значения. От такого отмахнуться сложней.
– Если он хочет Титова убить, зачем ему реакция?
Прежде чем отвечать, Кущин посмотрел в окно, собираясь с мыслями.
– Я достаточно долго работал в отделе, расследовавшем покушения и убийства. Видел в жизни много и хочу вам сказать одно – люди все разные, их мотивы, цели, способы отличаются кардинально, но бывают типажи… Так вот, особые преступления совершаются с мотивом мести. Человеку важно осознание того, кому он мстит, за что это с ним происходит. Анонимки вызывают ноль реакции, машина – сами сказали, осталась всего лишь досадным недоразумением в глазах Титова, а вот просвистевшая у виска пуля… Мы ведь так и не знаем, во что это все может вылиться, но если бы я консультировал Титова, посоветовал бы выйти наконец-то на человека, который так очевидно добивается его внимания.
– Думаете, таким образом, он пытается заставить Титова почувствовать угрызения совести?
– Вряд ли угрызения совести, скорей страх перед возможным разоблачением и расплатой.
– И в том, и в том случае у него нет шансов.
Отвечать Кущин не стал, уставившись в полупустую чашку на столе.
– А, да, забыл сказать, этот типаж, ну мстителей, они обожают символизм. Долго и неимоверно тщательно готовя свою месть, они уделяют особое внимание всему до мелочей, ведь потом, когда акт расплаты состоится, им предстоит упиваться этим моментом всю жизнь…
* * *
– Привет, – Ярослав склонился к щеке Снежи, легко касаясь губами мягкой кожи. Она назначила встречу у себя в студии, не хотела, чтоб возникла даже гипотетическая возможность показать, как сложно сейчас с ним встречаться. На людях она хотя бы не сможет расплакаться, заставит себя держать лицо.
– Привет, вот, – девушка протянула Самарскому конверт, оставленный почему-то в ее ящике.
– Спасибо, – забирая письмо, Ярослав нечаянно коснулся ее пальцев своими, девушка непроизвольно дернулась.
Это ужасно. То, что сейчас происходит между ними было ужасно. Он не хотел терять друга в лице девушки, но не имел права навязываться тогда, когда ей так сложно находиться с ним рядом. А она… Даже распрощаться с ним раз и навсегда, как должна была сделать, почему-то не получалось.
– Ты уже вернулся?
– Еще нет. Сегодня снова улетаю.
– А Дима?
– Дима остается.
– Ясно, – в беседе наступила неловкая пауза. Снежа чувствовала пристальные взгляды, направленные в спину. Она вышла как раз во время съемки, группа так и осталась ждать ее в другом конце помещения, а сейчас дружно сверлила взглядами их с Яром.
Все знают, что они с Самарским пара, все смотрят на него с придыханием и немым обожанием в глазах, а на нее с нескрываемой завистью, часто, совсем не белой. Проблема в том, что, рано или поздно, они поймут – пары больше нет.
– Ты открывала? – Ярослав взвесил конверт в руке.
– Нет. Увидела, что там стоит твое имя, сразу позвонила, ты просто трубку не взял.
– Спасибо, – Ярослав бросил взгляд над ее головой, хмыкая. – Что не выбросила.
– Ты помнишь, что я собрала вещи?
– Помню. Я заберу.
– Скажешь, когда соберешься, я оставлю консьержу ключ, – смотреть на это она точно не собиралась. Не хватило бы сил.
– Хорошо, – ну вот, тем для разговора у них больше нет, значит, он сейчас развернется и уйдет, а ей возвращаться, выдерживая чуть удивленный подозрительные взгляды.
Это понимала не только Снежа, хмыкнув, Самарский наклонился, снова целуя в щеку, на этот раз показательно намного более интимно, обняв за талию, притянув к себе. Пусть она хотя бы имеет право решать, когда все узнают об их расставании, если уж он взялся ставить точки над и первым.
– Спасибо, – Снежа шепнула благодарность мужчине на ухо, а потом, резко развернувшись, шагнула обратно к осветителям.
Его забота… Она дает на секунду надежду, а потом становится еще хуже, потому что она-то чувствует – это всего лишь жалость по отношению к ней.
Конверт Ярослав открыл уже в машине, направляющейся в сторону офиса Титова. Может, стоило бы опасаться получить сибирскую язву в пакетике, или еще что-то подобное, но любопытство пересилило.
Там было несколько листков, сбитых скрепками, наверняка он не понял бы и половины слов из этого заключения. Интересовала его одна единственная графа.
«Вероятность отцовства: 99,9 %. Результат исследования: отцовство практически доказано».
Ну что ж, если честно, он в этом особо не сомневался, просто хотел быть уверенным на все сто процентов. Сто не получилось, ему давали только девяносто девять и девять.
У Самарского из головы никак не выходила когда-то брошенная Титовым фраза о том, что он даже не уверен – его ли Саша дочь, а ведь тогда Яр понятия не имел, что под фразой может скрываться логика, а не игра пьяного воображения.
Ярослав не хотел, чтоб результаты, какими бы они ни оказались, попали в руки посторонним, особенно Диме, который имел привычкой открывать приходящую на его имя корреспонденцию без спроса.
Образец ДНК Титова он получил во время их последней встречи, а проблем с Сашей не могло возникнуть в принципе. Зачем он это сделал? После всего, что ему рассказал Кущин, Ярослав больше не сомневался – могло быть что угодно. Даже то, что Саша окажется дочерью Шутова, он не исключал, пусть это уже больше смахивает на мыльную оперу, чем реальную жизнь, это недостаточное основание отбрасывать такой вариант. И если это так… Он не испытывал нежных чувств ни к одному из соперников по тендеру, но ведь, если бы Шутов оказался отцом Саши, все в этой истории перевернулось бы в сотый раз. Она безоговорочно доверяет и безмерно любит своего отца-самодура. А что, если он не оказался бы ее отцом, что если бы его лицо открылось?
Запихнув листы обратно в конверт, Ярослав бросил его на сиденье. От этого нужно избавиться. Не дай боже, бумажки увидит Саша.
А по плану у него очередная встреча с Титовым.
* * *
За последние несколько месяцев Ярослав бывал в офисе «Апартмента» чаще, чем за все годы их соперничества до похищения.
Узнавшая его секретарь собиралась в очередной раз уверить, что босс слишком занят, и принять его сейчас не сможет, но не успела, Самарский толкнул дверь, врываясь в кабинет.
Увидев на своем пороге Самарского, Константин на секунду растерялся… Неужели Саша успела сбежать? Но нет, это пока невозможно. Гена бы первым делом позвонил, конечно, если Самарский не испортил все раньше…
– Что на этот раз? – сделав вид, что занят своими делами, Титов взялся перебирать бумажки на столе.
– Я встречался с Аристархом Шутовым.
– И что? Какое мне дело до твоих встреч?
– Наверное, никакого. Особенно тогда, когда вам где-то пытаются вынести пулей мозг… Благо, безрезультатно.
– Зачем ты явился?
– Мне кажется, вам наконец-то пора раскрыть глаза, Константин Львович, если вы, конечно, не хотите, чтоб совсем скоро их вам закрыли насильно и навечно.
Его задача – просто поделиться информацией, которой владеет сам. Титов – мальчик взрослый, распорядиться уж сможет сам. Просто смысла хранить недомолвки и тузы в рукаве больше нет.
* * *
– Почему ты такая упрямая? – Саша опустилась на кровать, положила голову на широкую грудь, закрыла глаза. Ну и разве так бывает? Чтоб с ним сейчас ей было так хорошо и спокойно?
Ярослав вернулся днем, даже раньше, чем они ожидали, бросил сумку, пообедал с ними, но к удивлению Саши, вместо того, чтоб снова закрыться у себя в кабинете, решил отдохнуть. Проблема лишь в том, что его представления об отдыхе явно расходилось с тем, что представляла себе всю жизнь Саша, не послеобеденный сон, а очередная попытка выведать у нее информацию.
– Я просто пытаюсь защитить себя и тех, кто мне дорог…
– От меня?
Девушка невольно рассмеялась.
– А от кого еще, Самарский? Ты шантажируешь моего отца, удерживаешь меня силой. Думаешь, от тебя не нужно защищаться?
– У тебя получается.
– Спасибо за признание моего таланта, хоть в чем-то я сильна.
– Не только в этом, – задать вопрос «а в чем же», Саша не успела, пришлось отвечать на поцелуй. Кажется, таким своеобразным образом он признал еще один ее талант, заставляя густо залиться краской.
– Подожди, – девушка оторвалась от мужчины, она скучала, и когда он целует, сохранить ясность ума очень сложно, и противиться нет ни сил, ни желания, но Саша собиралась потратиться это неожиданно выпавшее время, на кое-что более важное, – я хочу поговорить.
– О чем? – отстраниться, он отстранился, но выпускать из объятий не спешил.
– Что я знаю о тебе?
– Ярослав Самарский, двадцати девяти лет, бизнесмен, что-то еще?
– А ты считаешь, этого достаточно? – все эти дни дарованной полусвободы, Саша думала о том, что сказал Артем, что прекрасно понимала сама – ей предстоит сделать сложный выбор. Убежать от него – значит потерять навсегда. И она должна была точно знать, чего боится больше – лишиться свободы или своей болезненной привязанности к похитителю. А чтоб понять это, она хотела получить ответы, много ответов.
– А что ты хочешь знать? – Саша открыла было рот, собираясь задать один из миллиона интересующих ее вопросов, но передумала.
– Ты все равно не ответишь…
– Ты уверена?
– О да. В этом я уверена, – он отшучивался или просто напросто игнорировал даже менее значительные ее попытки, а тут – шансы стремились к нулю.
– Давай проверим. Я предлагаю сделку. Один мой честный ответ – за твой. Тоже честный, Саша, – предугадывая ее вопрос, Самарский добавил. – Любой, о чем угодно и какой угодно, касающийся меня, разумеется.
Саша зарылась лицом в кофту мужчины, раздумывая. Что победит? Ее любопытство или все же желание оградиться от него? Какие вопросы задаст Самарский – она прекрасно знала. Готова ли она ему отвечать? Это можно только проверить…
– Почему ты решился на это? – она вскинула взгляд, задавая вопрос прежде, чем успеет передумать.
– Выкрасть тебя? – Саша кивнула. – Во-первых, если тебе станет от этого легче, ты у меня первая… Заложница, – уголки губ дернулись вверх, в подобии улыбки. – А решился потому, что это не казалось сложным, опасным и беспринципным. Каким, очевидно, видишь все ты. Наверное, сложно понять, но с точки зрения сухого расчета все виделось не так. Выгода больше, чем риск провалиться. Это был просто расчет, Саша, не больше, не меньше.
Честно. Он ответил честно, она была уверена. Не романтизируя себя, не делая из других злодеев.
– А сейчас? – он сказал «был».
– А сейчас все усложнилось. Но мы договорились по одному вопросу. Теперь моя очередь, – Саша напряглась, уже предчувствуя вопрос. – Почему твои родители развелись?
Он предсказуем. В сущности, все время, проведенное тут, он с маниакальным упрямством, так или иначе, пытался выведать у нее ответ именно на этот вопрос.
– Это так важно?
– Мы договорились, Саша, ответ за ответ.
Тяжело вздохнув, Саша начала рассказ.
– Я точно не знаю почему. Могу только догадываться, мне было четыре, я еще мало что понимала, а тем более взрослые отношения. Ну и что, что они часто ругались? Ну и что, что отец периодически уходил в ночь, хлопнув дверью, а мама закрывалась в спальне? За мной было кому приглядеть… Меня все устраивало, меня кормили, со мной играли, может даже любили… – Саша закрыла глаза, снова ныряя в те воспоминания, которые так мечтала бы забыть. – Папа никогда не рассказывал, как все это случилось, почему, что или кто стал тому виной, наверное, все дело в том, что я не спрашивала. Но… Но я правда никогда не спрашивала. И не спрошу.
– Но ведь предположения у тебя есть? – Яр внимательно следил за тем, как Саша устремляет вновь остекленевший, как всегда при упоминании щекотливой темы, взгляд куда-то вдаль.
– Есть. Я помню тот вечер, когда мама ушла, – психологу пришлось когда-то потратить десятки часов, чтобы заставить ее рассказать то, чем она собиралась поделиться сейчас, а ему удалось всего лишь под каким-то дурацким предлогом. А может, все потому, что ей самой хочется поделиться этим? – Было еще не поздно, вроде бы даже светло, я играла в какую-то бессмысленную игру, впрочем, как все детский игры. Если честно, меня не сильно заботили доносящиеся из соседней комнаты крики. Такое бывало часто. Привычно что ли… Я не вслушивалась в то, что кричал папа, и что ему отвечала мама, кажется, там даже вдребезги разлеталась посуда, не знаю уж, о пол, стены, или они бросали ее друг в друга. Но, видимо, ссориться наедине им надоело, они переместились в мою комнату. Боже, как бы я хотела оказаться там, приказать себе закрыть уши и не слушать всего, что они кричали… – Саша тяжело вздохнула, боясь вновь погружаться в эти свои воспоминания…
* * *
– Кто он, Настя? Думаешь, я не узнаю? Ошибаешься, тварь! Я узнаю. И тогда, я убью его!!! На твоих глазах убью!!! Ясно? – Титов схватил жену за руку, больно дергая на себя.
– Ты сошел с ума, Костя!
– Это ты сошла с ума, дура! Потаскуха… – так же резко, как мгновение тому он рванул женщину на себя, теперь оттолкнул.
Ни он, ни она даже не замечали, что устроившийся в нескольких шагах от них ребенок, испугавшись их крика, поднял взгляд на разворачивающуюся перед глазами сцену.
– Заткнись!!! – потеряв терпенье, женщина закрыла уши руками, не желая в сотый раз слушать его оскорбления. – Заткнись, заткнись, заткнись!!! Я ненавижу тебя!!! Всем сердцем ненавижу, Костя! Тебе не понять, у тебя нет сердца, но знай, я ненавижу тебя!!!
– Меня это не заботит! Можешь любить, можешь ненавидеть, можешь презирать, боготворить, мне глубоко напревать на твои чувства, дорогая! Но ты не уйдешь, поняла?!
Женщина собиралась крикнуть что-то в ответ, но передумала, произнося слова намного спокойней, чем говорила до этого.
– Зачем я тебе, Костя? Я ведь правда тебя больше не люблю… Или и не любила…
– Ты внимательно слушаешь, любимая? Мне глубоко фиолетово любишь ты меня или нет! Я просто не дам тебе жить так, как ты хочешь, ясно? Ты не будешь делать то, что понапридумывала. Не будешь! Ты будешь сидеть в четырех стенах, изображать образцовую жену и показательную мать. Черт тебя возьми. Будешь! А твоего козла я найду. Не переживай, найду. Найду и урою. А попытаешься связаться с ним сама – урою обоих. Мне терять нечего, чтобы сделать больно тебе – я готов пожертвовать некоторыми своими удобствами. Но своего вы с этим ублюдком не добьетесь!!!
Титов прямо сейчас был готов ее убить. И ее, и ее хахаля.
– Ты не сможешь меня удержать, Костя! Не сможешь. Ни угрозами, ни шантажом, ни силой. Не сможешь!
– Это ты так считаешь!
– Я все равно уйду, слышишь меня? Через дверь, окно, сливной канал, но я все равно уйду!!!
– Иди! А я на это посмотрю! Иди, давай! И Сашу ты тоже в сливной канал засунешь? Думаешь, я отдам тебе свою дочь??? – Титов указал пальцем на притихшую Сашу.
– У тебя нет выбора… Любой суд оставит ребенка с матерью!
Мужчина расхохотался в полный голос, осознавая, что, кажется, понял, как сможет ей отомстить.
– Ты дура, Настенька, полная дура!!! Любой суд в нашем городе запретит тебе приближаться к ребенку, стоит только ступить на порог этого самого суда! Хочешь? Я устрою. Выбирай, что тебе дороже – мужик, с которым тебе нравится время от времени перепихнуться, чтоб муж не знал, или собственный ребенок!
– Ты не посмеешь! – женщина сузила глаза, делая шаг навстречу.
– Думаешь? Посмею, солнце, еще как посмею! А потом знаешь, что сделаю? Отправлю ее на воспитание в какие-то трущобы! Чтобы дочь получила достойное матери образование! Ее там научат, как полагается вести себя дочери потаскухи!!!
– При чем тут Саша?! Титов, ты сумасшедший!!! Я ухожу от тебя!!! Ты – моя самая большая ошибка в жизни! Я забираю Сашу! – Настя подошла к дочери, присела, приглашая обнять ее за шею, но как только еще ничего толком не понимающая девочка протянула к матери руки, Титов, схватив жену за шиворот, заставил подняться.
– Она никуда не уйдет, ясно?!
– Не тебе решать!!!
– Мне! Ребенок останется здесь, а ты можешь валить на все четыре стороны! К любовнику, к родителям, на луну, куда хочешь. Саша останется тут!!!
– Я ненавижу тебя, Костя! Ненавижу! И она возненавидит!
– Думаешь? А я вот сомневаюсь… Выбирая, Настя, ты остаешься с собственным ребенком или бросаешь ее ради любовника? А, Настя? Ты не меня бросаешь, помни об этом… Ты ее бросаешь!
Титов наклонился, поднимая сидящую на полу дочь.
– Скажи ей. Скажи это ей. Скажи, что ты встретила того, ради которого готова бросить ее. Скажи, что ты любишь какого-то мудака больше, чем собственную дочь. Скажи, Настя, скажи, что ее мать потаскуха!
– Перестань! – из глаз женщины покатились слезы. Она поняла, что он и правда не отдаст дочь. Ни за что. Никогда.
– Отчего же? – не соображая от застелившей разум ярости, Титов повернул и без того перепуганную Сашу к себе, приближая маленькое личико к своему. – Ты слышала, Сашенька? Наша мама оказалась тварью. Мелочной тварью, готовой лишить тебя матери ради какого-то мужика, да, Настя? – так же резко он развернул ребенка к женщине. – Но не бойся, доченька, у тебя есть отец. Он тебя в обиду не даст. Или… Или она тоже не моя??? – он резко встряхнул руками, заставляя Сашу завизжать от страха. – Или это тоже мне сюрприз от вас??? Пофиг. Мне пофиг. Ты ее не получишь, поняла? Я скорее сдохну, чем разрешу тебе еще хоть раз к ней подойти. Выметайся!!! – перехватив ребенка одной рукой, другой он с размаху залепил женщине пощечину.
– Костя… – уже осознавая бессмысленность своих действий, Настя попыталась еще раз протянуть руки к собственному ребенку.
– Выметайся, я сказал!!! И чтоб больше никогда тут не появлялась! Забудь, что у тебя есть дочь. Ты выбрала мужика. Ты предпочла ребенку мужика!!! И она об этом узнает. Правда, Сашенька? – не обращая внимания на то, что испуганная до полусмерти дочка начала как-то странно тяжело дышать, Титов снова перебросил ее с руки на руку, обращая лицом к матери. – Даю последний шанс, тварь, если уйдешь, можешь уже не возвращаться. И ее ты никогда не увидишь.
Перепуганная, потерянная, не понимающая что происходит вокруг, Саша протянула руки к маме в надежде, что как всегда ее чудодейственные объятья помогут в любом горе. Вот только женщина продолжала молча плакать, переводя взгляд с одного лица на другое. Так похожи, но такие разные чувства она сейчас испытывала к этим двум.
– Прости, Сашенька, прости. Ты когда-нибудь меня поймешь. Обязательно поймешь, – смахнув слезы, она помчала прочь. Пытаясь не слышать ни удушливых рыданий собственного ребенка, ни крика вдогонку мужа.
– Потаскуха!!! Ты предпочла собственному ребенку какого-то ублюдка!!! Ты слышишь меня?!
* * *
Саша вздрогнула, возвращаясь из, наверное, самого страшного воспоминания, хранящегося в памяти. Ей было четыре. В этом возрасте дети часто путают настоящие воспоминания и сон, но она была уверена – этот кошмар тогда ей не приснился.
– Мама ушла. А мы с папой остались одни. Она предпочла своей семье другого мужчину. А на память о себе оставила мне астму.
– Подожди… – Яр пытался сопоставить все услышанное с тем, о чем знал сам. – Это не аллергия?
– Нет. Психосоматика. Реакция организма на стресс. Это не лечится, просто… Просто в последнее время приступы случались все реже.
– Когда они случаются? – голос Самарского похолодел, в воздухе повеяло морозом. В последний раз ей стало плохо, после того, как он… Повел себя как последний подонок.
– Когда я слишком нервничаю, переживаю. Пугаюсь или радуюсь. Это невозможно предсказать. Во всяком случае, я не могу. Поэтому…
– Поэтому, постоянно носишь с собой баллончик.
– Да. Так делают все астматики…
– Прости, – Яр склонился, поцеловал, не давая закончить фразу. Раз он решил ее защищать, теперь придется защищать еще и от этого, от собственных страхом, нервов, переживаний.
– За что? – Саша запрокинула голову, освобождаясь от не слишком настойчивых губ. – Это не ты бросил меня, пообещав, что когда-то я все пойму.
– Она не вернулась?
– Нет. Я не знаю, что произошло с этой женщиной. Не знаю даже, жива ли она. Меня это не интересует. Она бросила нас с папой ради чего-то другого. Я не хочу знать ничего ни о ней, ни об этом другом. Она ошиблась, я не пойму. Никогда не пойму, – каждый раз, когда Саша думала о своей матери, на душе становилось слишком гадко. От обиды и гнева. И за себя, и за папу.
– Но Саша… – он сам не до конца понимал, что собирался сказать, как оправдать неизвестную ему женщину, но считал, что обязан это сделать.
– Нет, Самарский, не нужно выступать адвокатом униженных и оскорбленных. Я никогда не пойму женщину, оставившую своего собственного ребенка ради мужчины.
– Так все объяснил тебе отец…
– Так я все слышала сама. Своими ушами! – чувствуя, как он снова заставляет ее нервничать, Саша села, бросив на мужчину яростный взгляд. Не медля, Яр тоже поднялся.
– Тебе было четыре, малышка. Ты не могла запомнить все… – он попытался пригладить выбившуюся прядь, но Саша увернулась из чистого упрямства.
– Думаешь, я бы не запомнила, что кричат друг другу мои родители, ненавидя в этот момент и себя, и меня? Ошибаешься, Самарский, ты не знаток человеческих душ!
– Саша… – Яр окликнул яростно сжавшую кулаки девушку, стоило той лишь отвернуться от него. – Я ведь не прошу тебя ее прощать. Не оправдываю твою мать, просто может она уходила не к другому мужчине, может она убегала от того, который рядом?
– Самарский… – Саша снова повернулась к мужчине, прилагая титанические усилия, чтобы не нагрубить ему, как это сейчас до одури хотелось сделать. – Считаешь, я стану слушать тебя в делах, касающихся моего отца? Даже не пытайся заставить меня в нем сомневаться. Это не он ушел из семьи. Не он бросил нас ради кого бы то ни было. Не он убежал. Не важно от или к. Не он! Я не нуждаюсь еще и в твоей терапии, хватит! Достаточно уже наслушалась в детстве!
Обелить мать в ее глазах пытались. Пыталась крестная, когда-то лучшая мамина подруга, пыталась бабушка по маминой линии – единственный человек из семьи Анастасии Титовой, которого отец к Саше ненадолго подпустил. Пыталась психолог, ведь простить и отпустить обиду – верный путь к излечению. Не получилось. Саша не хотела прощать.
Смиряясь с тем, что сейчас его не слишком убедительным аргументам Саша все равно не внимет, Яр сдался.
– Твой вопрос, – на непонимающий взгляд Саши ответил: – Твоя очередь задать любой вопрос и получить на него честный ответ.
Не давая себе времени передумать, Саша выпалила то, что интересовало ее давно, а вот спросить она не осмелилась бы, если бы сейчас в висках не била кровь с такой силой.
– Кто для тебя эта Снежа?
Самарский смотрел на нее долго, храня при этом молчание. Он думал. Как ответить правду на вопрос, на который и сам не знаешь ответа. Когда-то Снежа была для него всем. Почти всем. А вот теперь… Он ведь еще тогда, в машине, скинул ее звонок, принимая для себя окончательное решение.
– Мой друг, настоящий друг, которому я могу доверять секрет и быть уверен, что она его сохранит. Друг, который помог мне справиться с самыми большими потерями, которые, казалось, я не переживу…
– Зачем ты врешь? Ты обещал честный ответ. Она ведь твоя невеста, жена, не знаю, – он добился от нее правды о матери, так долго добивался и теперь получил, что хотел. Желал быть хранителем тайны Титовых – стал им. А она хотела знать правду о той, которая была то ли ее главной соперницей, то ли союзницей.
– Я не вру, Саша. Это правда, просто ты хочешь слышать не это.
– Хочу.
– Я не обещал жениться. Никому и никогда. Мы вместе уже очень долго. Шесть лет, если не больше. Я знаю Снежу с пеленок. Ровно столько же, сколько и Диму, они брат и сестра, – Саша кивнула, благодаря самому Дмитрию, это-то она знала. – Она росла у меня на глазах, сначала всего лишь малявка, надоедливая заноза, которую мы должны везде таскать за собой. Потом – строящая нам каверзы типичная сестра, а потом та, ради которой я лез в окно с цветами.
Саша пожалела сейчас о слишком своем ярком воображении. Как отчетливо она увидела Самарского с букетом в зубах, перелезающего через балкон, а на нем – милая Снежа, на чьих щеках две ямочки, следствие счастливой улыбки. Неприятно кольнуло в груди, она ревнует. Хоть и сама хотела знать, хоть и прекрасно понимала, что услышит.
– Так почему же не женился? Шесть лет, Ярослав. После шести лет либо женятся, либо расстаются, – так говорила когда-то Алиса, откуда подобную истину почерпнула подруга, Саша не знала, но согласилась. Ведь такой долгий срок или доказывает постоянство, которому формальность не страшна, или нежелание двигаться дальше.
– Со мной опасно, – Яр придвинулся чуть ближе, не разрывая при этом зрительный контакт. Она задавала те вопросы, которые интересовали ее по-настоящему и ответов тоже хотела честных, а смотря ей в глаза, врать становилось сложнее во стократ.
– Ты пытаешься ее уберечь? От чего? Ведь она даже не подозревает, к каким методам ты прибегаешь? Что Ярослав Анатольевич Самарский не так свят, как это было во время букетов и балконов?
– Не подозревает, надеюсь.
– И для нее ты сейчас…
– Занимаюсь новым проектом в Париже.
– Ясно, – Саша отвела взгляд, вдруг заинтересовавшись узором на покрывале. Ей снова стало стыдно. За себя, за то, что она-то об этой Снеже знает, и это не может заставить ее хоть раз сказать Яру нет. Он… Это другое дело, его психология для нее навек останется загадкой, но представляя себя на месте Снежи, Саша прекрасно понимала, какое может сложиться мнение о ней. О боже, какая дурость, думать о мнении девушки человека, с которым ты уже столько времени чередуешь ненависть с любовью. – И сколько у тебя уже было таких… проектов, за шесть лет?
Снова почему-то в памяти всплыли слова Димы, что у Яра может быть куча таких, как она. В это не так-то сложно поверить.
Несносный Самарский усмехнулся:
– Один. Долгострой… – поднявшая скептический взгляд Саша вместо ответа получила только поцелуй. Но если Яр надеялся таким образом заставить ее забыть, о чем они говорили, прогадал.
– Ты обещал честный ответ, Слава, – так его обычно называла Глаша, Дима, наверняка и Снежа.
– Мы расстались, Саша. Может, потому что я не спешу предлагать замуж. Может, потому что не только ты не доверяешь мне, когда я об этом прошу. Может, из-за еще сотни причин. Но сейчас Снежа для меня друг. И будет другом всегда. Если хочешь знать, ей я не изменял, – Саша собиралась возразить, что он снова врет, но Яр приложил палец к девичьим губам, заставляя оставить мнение при себе. – Даже с тобой. Тогда мы уже расстались. Легко расставаться и сходиться по телефону, этим можно заниматься по сто раз в день. Только это утомляет. И ее, и меня. Инициатор – обычно она. И мириться тоже первая звонит Снежа. И это бесит ее еще больше, потому что это значит, что отношения нужны только ей. Такие как есть, они не нужны никому. А другие у нас не получаются.
Думала ли когда-то Саша, что услышит столько правды о нем от него же? Никогда. Личное. Как когда-то у рояля, он снова давал дотронуться до того, что было глубоко личным.
– Но ты ведь скоро снова вернешься в Киев, и все вернется на круги своя. До следующих застроек.
– Думаешь, вернется? Нет. Я не могу больше мучить ее.
– А меня? – все так же разглаживающая несуществующие складки на покрывале, Саша вдруг подняла взгляд на собеседника.
– Это еще один вопрос? Сейчас моя очередь вообще-то… – он пытался отшутиться.
– Просто ответь, – Саша накрыла его ладонь своей, умоляя хоть сейчас не увиливать. Может завтра или послезавтра она уже будет свободна. Завтра или послезавтра он будет ненавидеть ее, перебирая в голове сотни нелицеприятных эпитетов, за то, что она так долго обманывала, изворачивалась и притворялась. Но ведь он не узнает, что врала не всегда. И что поражалась своей глупости, делая выбор между реальной свободой и какими-то своими странными, извращенными представлениями о чувствах к нему.
– Я ведь уже говорил, что многое изменилось. Что речь идет уже не просто о твоем отце и нашем тендере. Все намного сложнее. Если раньше я мог бы отпустить тебя. Сейчас я этого не сделаю, Саша. Даже есть тендер будет сдан.
– Ты собираешься получить от папы все, на что хватит его отцовских чувств?
– Я собираюсь вернуть ему дочь, а не ее останки, – взгляд мужчины снова стал жестким. Кажется, минуты вхождения во внутренние круги его мира позади.
Конечно, всего он Саше не рассказал. Не сделал бы этого ни сейчас, ни через сто лет, если удастся избежать ее участие в том, что предстоит. Но ее «высокое» мнение о нем заставляло злиться. На нее, на себя, на жизнь, которую им устроили известные ему люди.
– Моя очередь. Вы ведь встречались со Светличным?
Чуть посомневавшись, Саша кивнула. Официально – нет, но ведь, как оказалось в этом доме, все условности, а проведенное вместе с Геной время легко можно назвать встречаниями в том смысле, который имеет в виду Самарский.
– Почему тогда вы не… – Яр попытался изобразить мимикой подразумеваемый процесс.
– О боже! – сначала Саша смотрела на кривляющегося Самарского, не до конца понимая, что происходит с его лицом, а когда поняла, почувствовала, как загораются уши. – Самарский, неужели тебе больше не о чем спросить? Ты вечно лезешь туда, куда тебя я приглашу в последнюю очередь!
– Сегодня, малышка, выбора у тебя нет. Я спрашиваю – ты отвечаешь. Все просто. Права вето у тебя нет, к твоему сожалению.
Смиряясь с тем, что отвечать придется, Саша попыталась мысленно приказать щекам не пылать.
– Почему мы не что? Почему мы не переспали? Я не хотела. Не было желания. Все просто.
– Не совсем, – Яр склонил голову, изучая раскрасневшееся вмиг лицо. – Может ты, конечно, не хотела. Во что я поверю, помню, как ты умело динамила бедного Гену… – за напоминание о прочитанных личных сообщениях, Яр получил еще один испепеляющий взгляд. – Но он-то хотел. И, прости, уговорить тебя, конечно, задача не из простых, но не безнадежна. А времени у него было много.
– Уговорить? Самарский, то, что ты делаешь, ты называешь уговорами? Да за такое судят, Ярослав Анатольевич!
– Не увиливай, Саша, – Яр выпад в ответ оценил, но реагировать на него не собирался, желая получить ответ.
И так будет с каждой ее попыткой свести все в шутку, скандал, перевести тему или даже элементарно хлопнуться в обморок. Лучше ответить.
– Мы не встречались. Я в принципе ни с кем не встречалась… Не надо так смотреть, – «так», смотреть Самарский послушно перестал, а вот взгляд не отвел. – Ты не понимаешь, для меня это сложно. Я лет с четырнадцати смотрю на вас, мальчиков, парней, мужчин не так, как положено девушкам. Знаешь, что обычно строит у себя в воображении женщина, поймавшая на себе всего лишь заинтересованный взгляд? Она представляет, как у нее с мужчиной появляются чувства, как они ходят на свидания, как он делает предложение, видит, как идет к нему под венец, как рожает от него детей. Я этого всего не вижу. Я вижу комнату, и держащего на руках ребенка мужчину. С лицом того, с заинтересованным взглядом. И представляю, как отказываюсь от собственного ребенка потому, что больше не могу быть с этим мужчиной. Вот на этом моменте, Самарский, заканчиваются все мои отношения. Я не ханжа, не фетишистка, я просто не хочу привязывать к себе того, с кем могу наступить на те же грабли, что одна женщина семнадцать лет тому.
– А Геннадий…
– А что Геннадий? Ты жестко тупишь. С Геной у нас бы ничего не получилось именно потому, что как убегаю от него, я вижу в своем воображении четко. И твой приступ собственичества был глуп. Раз уж мы говорим правду, я могу в этом признаться. Я вообще не уверена, что захочу когда-то завести ребенка, который может надоесть, от которого можно отказаться.
– Почему ты думаешь, что ты такая же, как твоя мать?
– Я учила генетику, – Саша грустно усмехнулась очередному своему признанию. Нет, она слишком много уже рассказала сегодня. – Я соединяю в себе черты двух уникальных людей, женщины, способной предать самое родное существо, и мужчины, готового на все, ради того, чтобы когда-то близкого человека унизить, даже растоптав при этом сердце собственного ребенка.
– Ты не повторишь их ошибок, Саша.
– Да. Не повторю. Я не стану рожать от человека, которого ненавижу. Моя очередь? – продолжать развивать эту тему девушка не собиралась.
– Да.
Вопрос задать Саша не успела, Самарскому позвонили.
– Прости, это важно, – бросив взгляд на экран, Яр поцеловал девушку в щеку, а потом стремительно вышел из комнаты.
Черт, а ведь она не успела задать самый важный вопрос – почему он с такой рьяностью интересуется ее матерью.