ГЛАВА 13. Женщина из другого мира

ГЛАВА 13. Женщина из другого мира

Мара рассказала правду в моём кабинете после завтрака.

Орса ушла в лабораторию проверять утреннюю кровь. Ивар отправился в управление разбираться с поддельным запросом. В доме оставались слуги и двое стражников у ворот, но дверь кабинета была закрыта.

Мара сидела напротив письменного стола в своём платье. Халат вернула на спинку кресла, волосы собрала, футляр с инструментами поставила у ног. Всё выглядело так, будто она пришла на официальный допрос.

— Анна Сергеевна Соколова, — сказала она. — Так меня звали раньше.

— До брака?

— До этого мира.

Я не ответил.

За окном слуга очищал двор от снега. Лопата скребла по камню с равными промежутками. Мара ждала, не пытаясь заполнить молчание.

— Объясните, — сказал я.

— Я родилась в другом мире. Там нет драконов и работающей алхимии. Есть лаборатории, промышленная химия, медицина и приборы, которых здесь ещё не создали. Я работала токсикологом. Погибла во время аварии в лаборатории и очнулась в теле Мары Лорен через три дня после смерти Эмиля.

— Прежняя Мара умерла?

— Думаю, да. Соседка считала, что умерла. Я не знаю, почему тело снова начало дышать и почему внутри оказалась я.

— У вас есть её воспоминания?

— Нет.

— Язык?

— Не получила. Ваш язык похож на мой: та же основа, большая часть обычных слов, другое произношение и много незнакомых понятий. Первые недели Тиль считал, что лихорадка повредила мне память. Он учил меня названиям улиц, монет, трав и людей. Книги Эмиля дали профессиональные слова.

— Вы умели читать?

— Буквы похожи, но не одинаковы. Первую неделю я читала по слогам. Тиль подписал для меня шкафы крупно, хотя думал, что восстанавливает память. Я переписывала страницы фармакопеи и сравнивала рисунки растений. Иногда называла вещи неправильно. Поэтому Роут и Таль знают, что прежняя Мара так не работала.

— Как вы скрыли это от покупателей?

— Аптека была закрыта из-за похорон. Когда открыла, выдавала только простые препараты по готовым записям Эмиля. Сложные заказы откладывала. Дважды ошиблась в местных мерах и переделала состав до выдачи. Тиль считал, что я стала осторожнее после болезни.

— А прежняя Мара знала ремесло?

— По книгам и словам Тиля — помогала мужу, но самостоятельно почти не работала. Боялась крови, да. Возможно, именно поэтому Эмиль не посвящал её в опасную часть заказа.

— Вы проснулись рядом с телом мужа?

— Нет. Его уже похоронили. Я лежала в спальне под простынёй. На столе горела свеча, соседка спорила со священником, можно ли хоронить супругов в одной могиле с разницей в три дня. Потом я вдохнула. Она упала в обморок раньше меня.

Мара рассказывала без образов, но пальцы сжались на футляре.

— Первое, что вы сделали?

— Попросила воды. Сказала, что ничего не помню. Потом увидела зеркало и поняла, что лицо чужое. Мне было сорок три. Маре — тридцать семь. Даже руки другие.

— Старый ожог?

Она провела пальцем по ладони.

— Был у неё. Первые недели постоянно забывала и хватала горячую посуду правой рукой, потому что на Земле ожога не было.

— Как вы умерли там?

— В лаборатории повредился баллон с промышленным газом. Сигнализация сработала поздно. Мы успели вывести двух техников, потом я вернулась закрыть аварийный клапан. Защитная маска была рассчитана на меньшую концентрацию. Последнее, что помню, — пол под щекой и зелёный свет аварийной лампы.

— Вы вернулись в опасное помещение добровольно.

— Да.

— Это привычка в обоих мирах?

— Плохая. Я работаю над ней.

— У перегонного куба не заметил.

— Вы тоже плохо учитесь.

На секунду между нами вернулся обычный разговор. Затем Мара снова стала серьёзной.

— Я рассказываю не для того, чтобы вы решили, будто получила второй шанс за героизм. Возможно, я совершила глупость и умерла зря. Переход не объяснил мне смысл и не дал задания. Я просто проснулась.

— За два месяца вы выучили устав цеха.

— Мне грозила потеря аптеки. Я читала его каждый день со словарём Эмиля.

Она говорила ровно. Не просила поверить. Не украшала историю подробностями, которые невозможно проверить.

— Почему вы оказались в аптеке, а не в больнице или у священника?

— Потому что очнулась здесь. Соседка испугалась, когда «покойница» открыла глаза. Я сказала, что ничего не помню после лихорадки. Это было ближе всего к правде, которую она могла принять.

— Тиль знает?

— Нет. Он знает, что память не вернулась. Имя Анна не слышал.

— Орса?

— Нет.

— Лея?

— Нет.

— Почему рассказываете мне?

Мара посмотрела на свои руки.

— Таль знает достаточно, чтобы превратить тайну в оружие. Если вы услышите его версию первой, решите, что я скрывала связь с ядом. И после прошлой ночи молчать стало… нечестно.

Последнее слово далось ей труднее всего остального.

Я встал и прошёл к окну. Тело отозвалось слабостью в ногах; за столом она была незаметна. Во дворе лопата остановилась. Слуга уносил снег к воротам.

Другой мир. Женщина умерла и проснулась в чужом теле. Без дара, ритуала, свидетеля. Слишком удобное объяснение любому несоответствию.

И всё же оно соединяло факты. Отсутствие личной защиты Эмиля. Провал в первых трёх днях. Быстрое освоение анализа при незнании местных правил. Странные обороты речи, которые она тут же исправляла. Умение разделять дозу, путь попадания и носитель раньше, чем местные аптекари назвали яд.

— Назовите то, чего не может знать человек из нашего мира, — сказал я.

— Это не будет доказательством. Любой неизвестный вам факт можно объявить выдумкой.

— Назовите.

Она рассказала о приборах, которые разделяют вещества по массе; о прозрачных трубках с движущимся светом; о лекарствах, уничтожающих бактерии; о машинах, позволяющих увидеть внутренности живого человека без разреза. Я понимал не всё. Некоторые вещи казались ещё одной магией, только она настаивала, что это техника и измерение.

— Вы можете построить эти приборы?

— Нет. Я пользовалась готовыми. Знаю принцип, но не умею изготовлять точную оптику, металл и источники энергии. Поэтому работаю с тем, что есть: весы, осадок, бумага, чистые пробы.

— Удобное ограничение.

— Правдивое.

— В вашем мире был Тихий пепел?

— Нет. Были вещества, которые связывают минералы в крови, были накопительные яды и препараты, скрывающие симптомы. Но драконьей сердцевины не было.

— Значит, вы не знаете противоядия из прошлого.

— Нет. Мы строим его из местных правил.

Я вернулся к столу.

— Что случилось с вашим телом?

— Погибло. Если время там продолжилось, меня похоронили.

— Семья?

Мара отвела взгляд.

— Была младшая сестра. Больше никого близкого.

— Как её звали?

— Лена.

Мара произнесла имя иначе, чем местные имена: мягче, с ударением, которое я не стал повторять.

— Она жила в другом городе. Мы созванивались по устройству… вроде переговорного кристалла, только без кристалла и на большом расстоянии. В последний вечер она позвонила, пока я проверяла результаты. Я не ответила. Решила закончить таблицу и набрать утром.

— Утра не было.

— Для меня — нет.

Она смотрела на соединённые руки. Не плакала, но каждое слово приходилось отделять от следующего.

— Самое страшное не то, что я умерла. Лена получила сообщение от полиции или больницы, приехала опознавать тело и не узнала ни одной причины. Возможно, решила, что я проигнорировала её звонок потому, что работа опять была важнее. А я не могу сказать, что слышала. Не могу извиниться. Не могу даже узнать, кто закрыл дверь моей квартиры.

Я потребовал от неё факт, которого не мог проверить, и получил не чудесную тайну, а пропущенный разговор. Это не доказывало переход между мирами. Зато объясняло, почему она всегда отвечала Тилю, даже когда работала с опасной пробой, и почему не оставляла обещанный разговор «на потом».

— На Харонском перевале я не ответил на три сигнала от капитана Лота, — сказал я. — Они мешали приказу об отступлении. Потом отвечать было некому.

Это не была равная утрата. Я выбирал, она — нет. Но Мара не стала сравнивать.

— Значит, вы понимаете незаконченную фразу, — сказала она.

— Да.

Мы сидели молча. Я не предлагал найти путь в её мир, вызвать жрецов или обещать невозможное. Впервые помощь заключалась не в действии.

— Вы хотите вернуться?

— Первые недели хотела. Теперь не знаю, существует ли путь. Я не стану строить жизнь вокруг двери, которой никогда не видела.

Она ответила ровно, но большой палец правой руки тёр старый ожог прежней Мары — так происходило всякий раз, когда она боялась.

— Вы заняли тело женщины, которую не знали, — сказал я.

— Да.

— Пользуетесь её именем, домом, деньгами.

— Да.

— Вас это не тревожит?

— Каждый день. Но я не выбирала её смерть и не могу вернуть тело. Могу только не уничтожить то, что осталось: аптеку, Тиля, имя Эмиля. Поэтому не продала всё и не уехала.

Наконец её упорство обрело другую причину. Она защищала не наследство мужа. Отрабатывала право жить после чужой смерти.

— Почему токсиколог оказался в теле женщины, которую отравили? — спросил я.

— Не знаю. Возможно, совпадение. Возможно, связь, которую мы пока не понимаем. Это создало проблему, но не дало готового решения.

Я мог вызвать Орсу и Лею. Зафиксировать показание, обследовать, передать жрецам Первого Пламени. Закон не знал статьи о людях из других миров. Цех использовал бы это лучше любого обвинения: неизвестная сущность в теле вдовы изготовила яд.

— Кто ещё должен узнать? — спросил я.

— Лея, если тайна станет доказательством. Орса — если влияет на лечение. Тиль — когда я смогу сказать так, чтобы он не решил, будто потерял и меня.

— А сейчас?

— Сейчас решаете вы.

Слишком много доверия в руках человека, который привык превращать доверие в ответственность.

— Я не знаю, верю ли в переход души, — сказал я. — Верю, что вы считаете себя Анной Соколовой. И что ваша история объясняет факты лучше лихорадки.

— Для начала достаточно.

— В деле вы останетесь Марой Лорен. Иначе потеряете лицензию и право на аптеку до того, как суд поймёт вопрос.

— Я и сама выбрала имя Мара. Анной меня больше никто не знает.

— Я знаю.

Она подняла глаза. Между нами снова появилось то пространство, которое исчезло ночью. Теперь оно состояло не из стола или титула, а из двух жизней, одну из которых нельзя проверить.

Я протянул руку ладонью вверх.

Мара положила свою. Пальцы были тёплыми. Я не обещал верить всему. Она не требовала.

В дверь постучал Ивар.

— Срочно.

Мара высвободила руку.

Ивар вошёл с копией ложного запроса и журналом внутренней линии.

— Отправитель использовал терминал Дарена Осса в половине третьего ночи. Сам Дарен утверждает, что спал дома. Дежурный видел человека в форме снабжения, лица не рассмотрел.

— Где Дарен?

— В управлении. Лея едет туда с ордером на допрос и проверку терминала.

— Он знает, что запрос не прошёл?

— Пока нет. Дежурному приказали молчать.

Я разложил план. Запрашивали задний двор, угольный люк, время смены гражданского поста и маршруты Тиля. Не военные образцы. Не меня. Аптеку и людей внутри.

— Они готовят налёт, — сказал Ивар.

— Или проверяют, заметим ли мы запрос, — ответила Мара.

— В любом случае «Белую ветвь» нужно закрыть и вывести вас с Тилем, — сказал я.

— Мы обсудим с Леей.

— Обсуждать нечего. Вы останетесь здесь до задержания отправителя.

Мара посмотрела на меня так, что я услышал собственную ошибку раньше её слов.

— Вы предлагаете?

Я мог исправить формулировку. Не исправил.

— Я отвечаю за безопасность.

— Мы час назад говорили о доверии.

— Поэтому я не позволю вам вернуться туда, куда запрашивали путь нападения.

— Доверие не означает, что вы принимаете решения за меня.

— Это не личное решение. Оперативная мера.

— Тогда оформите через магистрата.

— Пока Лея получит постановление, нападение может начаться.

— Значит, вы уже решили.

Она встала.

— Я еду в аптеку. Тиль там.

— Ивар перевезёт его сюда.

— Нет.

— Мара.

— Вчера вы обещали, что мой уход не изменит расследование. Сегодня я рассказала вам то, за что меня могут лишить имени. Через десять минут вы снова распоряжаетесь, где мне жить.

— Ночью вы были женщиной, которая решила остаться. Сейчас вы свидетель под угрозой.

— Я не перестала быть женщиной, когда наступило утро.

Она взяла футляр.

— Пойдёте за ней? — спросил Ивар.

— Пойдём вместе. И выставим скрытую охрану.

Мара обернулась у двери.

— Только с моего согласия и через Лею.

— Хорошо, — сказал я.

Слово было ложью уже в момент произнесения.

* * *

В управлении Дарена Осса не нашли.

Он ушёл за час до прибытия Леи, оставив на столе открытые ведомости и чистый мундир. Дом оказался пуст. Соседи видели, как ночью к нему приезжал закрытый экипаж.

Я принял решение до возвращения в аптеку.

Ивар возражал.

— Она не согласится использовать дом как приманку.

— Поэтому не узнает до расстановки людей.

— Ты подписывал другой порядок после первого взлома.

— Тогда у нас было время. Сейчас Дарен знает план, Роут на свободе, Таль понимает, что мы нашли производство.

— Лея?

— Получит сообщение, когда посты будут на месте. Если запретит — снимем.

— А Мара?

— Будет в доме под охраной. Тиля выведем к булочнику перед сменой.

— Это именно то, чего она запретила.

— Это сохранит ей жизнь.

Я слышал себя со стороны. На Харонском перевале тоже находились причины не сообщать людям правду. Времени мало. Задача важнее. Отказ создаст риск.

Знал сходство и всё равно продолжил.

Ивар отправил ложное подтверждение на внутреннюю линию: план охраны получен, гражданский пост снимут в десять вечера, Мара и записи Эмиля находятся в аптеке. Во дворе булочника разместились шестеро военных без знаков. Ещё двое заняли крышу. У речного переулка ждал закрытый экипаж.

Мара вернулась в «Белую ветвь» к полудню. Тиль встретил её у двери. Я видел через окно, как он что-то говорит, показывает на крышу напротив. Мальчишка заметил военных за несколько минут.

Мара вышла во двор.

— Уберите людей, — сказала она.

Я стоял у угольного люка с Иваром.

— Уже поздно. Подтверждение отправлено.

— Какое подтверждение?

Я объяснил.

Лицо Мары не изменилось. Она только закрыла футляр, который держала.

— Вы сообщили преступникам, что я и бумаги здесь.

— Район перекрыт. Тиль уйдёт к булочнику, вы — в экипаж до начала.

— А если я останусь?

— Не останетесь.

— По чьему приказу?

— Моему.

— У вас нет права.

— При непосредственной угрозе…

— Первый день. Те же слова.

Я замолчал.

— Тогда вы хотя бы считали меня возможной убийцей, — продолжила она. — Сегодня знаете, кто я, знаете, чего боюсь, и используете это знание как повод решить, что мне безопаснее.

— Я использую сведения о нападении.

— Нет. Вы используете власть, потому что так быстрее.

Тиль стоял у двери. Ивар отвернулся, давая нам подобие уединения, которого во дворе не было.

— Операцию уже нельзя отменить без риска, — сказал я.

— Можно. Отправить второй ответ: обнаружена подделка, план изменён. Преступник поймёт, что ловушки нет.

— И уйдёт.

— Да.

— Мы потеряем шанс взять Дарена или Роута.

— Зато решение останется законным и моим.

— Слишком высокая цена.

Мара кивнула, будто получила окончательный результат опыта.

— Для вас.

Она сняла с пояса ключи и положила на перевёрнутую бочку между нами.

— Я прекращаю участие в операции. Экспертный договор расторгаю до решения магистрата. Медицинские записи передам Орсе. Личные отношения закончены сейчас.

— Мара…

— Не называйте меня так, будто имя даёт вам больше прав.

Она повернулась к Тилю.

— Возьми самое необходимое. Мы идём к госпоже Дорн.

— Я поставлю сопровождение, — сказал я.

— Если Лея назначит гражданское. Ваших людей рядом со мной не будет.

— Угроза реальна.

— Именно поэтому я иду к человеку, который соблюдает процедуру даже под угрозой.

Тиль собрал сумку. Они ушли через переднюю дверь. Военные на крыше следили за улицей, но не двигались.

Я остался во дворе у ключей.

В десять вечера гражданский пост сняли, как обещало ложное подтверждение. Аптека выглядела пустой. Военные ждали до полуночи, затем до двух.

Никто не пришёл.

Ни Дарен, ни Роут, ни наёмники. В соседних дворах не появилось незнакомых экипажей. Кристаллограф не получил новых запросов.

Поддельный план не готовил нападение. Он проверял, как я отреагирую.

Проверка была составлена точнее любого яда. Для неё не требовались редкие вещества: только моя привычка считать скорость важнее согласия и уверенность, что ответственность оправдает ложь.

Таль или Дарен знали достаточно обо мне: генерал увидит угрозу, скроет часть плана от гражданских и снова переступит границу. Если бы Мара пожаловалась публично, защита получила бы готовое доказательство, что я давлю на главного эксперта. Даже без жалобы расследование лишилось её участия.

К трём часам я снял военные посты.

На бочке всё ещё лежали ключи от «Белой ветви». Мара не вернулась за ними.

Утром предстояло решить, как защитить её без приказа. Впервые я не знал ни одного быстрого способа.