ГЛАВА 4. Мёртвый поставщик

ГЛАВА 4. Мёртвый поставщик

На полке для контрольных образцов пустовало одно место.

Пыль вокруг него лежала ровным серым слоем. Узкий прямоугольник чистого дерева был заметен из дверей склада.

— Что здесь стояло? — спросил я.

Смотритель Фенн вытянулся по стойке «смирно». Он прослужил в тыловых частях двадцать лет и умел выглядеть виноватым ещё до того, как понимал вопрос.

— Не могу знать, господин генерал.

— Можете. Это ваш склад.

— Образцы выдаются по требованию комиссии, господин генерал.

— Какой образец?

Фенн посмотрел на Ивара.

Ивар держал журнал выдачи. Утром он нашёл три номера, которые повторялись в моих ведомостях и назначениях Берга. Партия 44-А поступила в столицу два месяца назад. 47-Б сначала ушла в Кайрскую крепость, где я находился тридцать два дня назад, затем остаток вернули на центральный склад и выдали нескольким офицерам. 49-В прибыла десять дней назад.

Мой домашний флакон относился к 47-Б.

Берг получал её дважды.

— Отвечайте смотрителю, — сказал Ивар.

— Сорок семь Б, господин генерал. Но я не выдавал. У меня всякая выдача под подпись.

— В журнале подписи нет, — заметила Лея.

Фенн побледнел ещё сильнее.

Мы находились в закрытой части Главного военного склада. Каменные стены уходили вверх на три этажа, вдоль галерей тянулись полки. На нижних хранились ящики с бинтами, инструментами и обычными лекарствами. Драконьи составы держали в отдельной комнате за железной дверью. Замок не был взломан. Пломба на дверной раме выглядела целой.

Пломбу Мара рассматривала через увеличительное стекло.

Она пришла в тёмном рабочем платье и короткой шерстяной накидке. Серую косынку сменила на чёрную, чтобы волосы не выбивались при работе. На поясе висел футляр с инструментами. Охранник дважды пытался его отобрать. Дважды получил от Леи объяснение, что без инструментов эксперт на складе бесполезен.

— Воск нагревали, — сказала Мара.

Фенн повернулся к ней.

— Пломба цела.

— Рисунок цел. Край размягчали и снова прижимали к камню. Видите двойную кромку?

Она передала стекло Лее. Та посмотрела, затем Ивару. Я остался у полки. Наклоняться к мелкой пломбе после вчерашнего приступа было плохой идеей: при резком движении в груди возникал короткий холодный спазм. В журнале симптомов уже стояли три записи за утро. Я ненавидел каждую.

— Кто имеет ключ? — спросила Лея.

— Я, начальник склада и цеховой инспектор, — ответил Фенн.

— Имя инспектора.

— Господин Ивен Роут.

— Когда он был здесь последний раз?

— Позавчера.

— После смерти капитана Берга?

Смотритель сглотнул.

— Утром. Сказал, поступило сообщение о порче состава. Проверил полки и забрал журнал приёмки.

Ивар поднял книгу, которую держал.

— Это журнал выдачи.

— Приёмка вела отдельный. С печатями производителя.

— На каком основании отдали?

— У него цеховое предписание.

— Копия осталась?

Фенн молчал.

Лея закрыла увеличительное стекло.

— Я сочту это ответом.

Мара перешла к сохранившимся образцам. На полке стояли флаконы 44-А и 49-В, запечатанные красным военным воском. Рядом — две коробки с другими препаратами. Каждое место было пронумеровано. Под номером партии 47-Б имелась карточка с датой поступления и пустая скоба для флакона.

— Нам нужны образцы соседних партий, — сказала она.

— Вы не можете вскрывать военный запас, — возразил Фенн.

— Может, — ответила Лея. — По моему постановлению и в вашем присутствии. Майор Несс, пригласите двух складских свидетелей.

Ивар ушёл. Я провёл пальцем в перчатке по краю полки. Пыль была сухой. Образец сняли недавно, не больше двух дней назад, иначе чистое место уже затянуло бы угольной взвесью от складских печей.

— Роут знал, что мы придём, — сказал я.

— Или действительно проверял сообщение о порче, — заметила Мара.

— И случайно унёс именно нужный флакон вместе с журналом.

— Я не сказала, что верю в случайность. Я сказала, что для обвинения нужна его подпись или свидетель.

— Фенн видел.

Смотритель дёрнул плечом.

— Он видел человека, предъявившего предписание, — продолжила Мара. — Подлинное или нет — неизвестно.

— Вы защищаете инспектора?

— Я защищаю вывод от дыр, в которые потом пролезет его поверенный.

Вчера она защищала от таких дыр себя. Сегодня — наше расследование. Перемена была небольшой, но я её заметил.

Ивар вернулся с двумя кладовщиками. Лея вслух зачитала постановление. Печати сфотографировать было нечем, поэтому писарь сделал оттиски на мягкой глине и зарисовал каждую трещину воска. Только после этого Мара вскрыла 44-А.

Она не проводила полный опыт. Взяла по капле, добавила разделитель и лунную соль. Раствор остался золотистым. На дне выпал светлый песок без серых ветвей.

— Обычный минеральный остаток, — сказала она. — Для точного сравнения нужен лабораторный стол.

В 49-В результат повторился.

— Катализатора нет? — спросил Ивар.

— Реакции, которую он давал, нет. Назвать состав смогу после проверки.

— Значит, сорок семь Б отличалась, — сказал я.

— Ваш флакон отличался. Контрольный образец 47-Б исчез. Это связанные факты, но пока не одно доказательство.

Лея опечатала оба вскрытых флакона новыми печатями.

— Господин Фенн, вы отстранены от доступа к хранилищу до окончания проверки. Ключ передайте мне.

— Магистрат, у меня служба…

— Поэтому я не задерживаю вас. Пока.

Он достал ключ. Рука дрожала. Мара следила за ней внимательнее, чем за лицом.

— Господин Фенн, — спросила она, — вы принимали Огненную соль сами?

— Я человек.

— Это не ответ.

— Пробовал на язык при приёмке. Так положено. Если соль сырая, она горчит.

— Партия 47-Б горчила?

Он задумался.

— У неё был привкус железа. Инспектор сказал, новая технология очистки.

Металл на моём языке. Горячее железо в запахе склянки.

— Почему не внесли в журнал? — спросил я.

— Внёс. В тот, который господин Роут забрал.

Теперь у нас была причина искать Роута и документ, подтверждающий существование записи. Не сама запись.

— Где цеховой инспектор? — спросила Лея Ивара.

— С утра в гильдейской приёмной его не видели. Домой отправили стражу.

— Найти живым, — сказал я.

Лея посмотрела на меня.

— Это распоряжение моим людям?

— Рекомендация человеку, который уже потерял одного возможного свидетеля.

— Принято.

* * *

Квартира Берга находилась на втором этаже офицерского дома у Западных ворот. В коридоре пахло мокрой шерстью и щёлоком. Дверь опечатали ночью, но печать пришлось сменить: моя военная комиссия наложила её раньше магистратуры. Лея зафиксировала очередное нарушение, не глядя на меня.

— Вы ведёте отдельный список? — спросил я.

— Уже второй лист.

— Надеюсь, бумагу оплачивает город.

— Взыщем с виновного.

Мара шла впереди. Она несла футляр с чистыми щипцами и пакетами. В подвале склада мы провели больше трёх часов. Я съел хлеб и холодное мясо в экипаже, записал время в журнал и получил от неё короткий кивок. Подобие разрешения раздражало. Ещё сильнее раздражало то, что без него я, вероятно, пропустил бы обед.

В комнате Берга всё оставалось так, как ночью. Смятая постель. Таз с водой, окрашенной розовым. Пустые ампулы военного врача на столе. Кружка с засохшим кольцом чая. У стены — мундир, который капитан собирался надеть на заседание комиссии.

Я остановился у кровати.

Берг лежал здесь, когда я приехал. К тому времени он уже не мог согреть руки. Ординатор влил ему Огненную соль. Сердце остановилось через четыре минуты.

— Генерал? — позвала Мара.

— Работайте.

Она ничего не спросила.

Лея сверяла комнату с ночным протоколом. Ивар открыл секретер. Я взял со стула мундир Берга и проверил внутренние карманы. Пусто. В левом осталась крошка сургуча, но она могла находиться там месяцами.

— Где нашли склянку Лорена? — спросила Мара.

Ивар указал на прикроватный столик.

— Под книгой.

— Пробка была рядом?

— В горлышке.

— Капитан мог положить её сам?

— Мог. Сознание он сохранял до последнего приступа.

Она осмотрела столик. На дереве остался круг от мокрого стакана и узкая царапина. Под кроватью лежала пробка от винной бутылки. Мара опустилась на колено, посветила лампой дальше.

— Здесь ещё стекло.

Ивар принёс щипцы, но она остановила его.

— Чистые.

Он взял из её футляра другую пару. Из-под кровати достали маленький прозрачный флакон без этикетки. Горлышко было закрыто серой пробкой, по краю которой сохранился синий воск.

— Второй препарат? — спросила Лея.

— Или тот, который действительно пил капитан, — ответила Мара.

Она понюхала воздух над флаконом, не открывая.

— Запаха почти нет.

— На пробке гильдейская пломба? — спросил я.

— Синий воск используют цеховые инспекторы и несколько лабораторий. Нужен рисунок печати, но край смазан.

Лея упаковала флакон.

— В ночном протоколе его нет.

— Под кровать не заглянули, — сказал Ивар.

— Потому что генерал торопился начать обыск аптеки.

Я положил мундир на стул.

— Можете добавить третий лист.

— Уже.

Мара подошла к столу с лекарствами. Среди пустых ампул были камфара, укрепляющая настойка и Огненная соль. На последней этикетке стояло 47-Б.

— Вот связь, — сказал Ивар.

— Один флакон ещё не доказывает, что вся партия заражена, — ответила Мара.

— Но капитан и генерал получали одну партию.

— Да. Теперь нужно узнать, кто ещё.

Ивар достал из папки список выдачи. Я видел, как он пробегает строки пальцем.

— Семнадцать офицеров и сорок три нижних чина. Часть в Кайрском лазарете, часть вернулась в подразделения.

— Немедленно прекратить использование, — сказал я. — Изъять флаконы, людей обследовать.

Мара повернулась ко мне.

— Если объявите яд во всей партии без подтверждения, тот, кто убрал контрольный образец, узнает предел наших сведений.

— Я не стану оставлять препарат у шестидесяти человек.

— Препарат изымите как бракованный. О причине сообщите только врачам, которые будут искать признаки.

— Военные приказы не пишут загадками.

— Напишите: «отклонение от утверждённого состава». Это правда.

Ивар уже раскрыл блокнот.

— Подойдёт. Даст складам основание снять партию без паники.

Мара стояла над столом умершего человека, держа запечатанный пакет со вторым флаконом. Только что она предложила скрыть причину изъятия, чтобы не спугнуть убийцу. Не защищала аптеку и не доказывала мне свою полезность. Решала задачу.

— Пишите, — сказал я Ивару.

Он вышел к ближайшему кристаллографу.

Мы продолжили осмотр. В секретере нашлись счета, два письма от сестры Берга и черновик речи для комиссии. Последние страницы были испачканы чернилами. Берг писал о завышенной цене Огненной соли, отсутствии независимой проверки и росте смертности среди ветеранов.

Внизу стояли фамилии трёх свидетелей, которых он собирался вызвать.

Моя.

Полковника Тоу.

Отставного майора Листа.

— Тоу умер на прошлой неделе, — сказал Ивар, вернувшись в комнату. — Сердечный приступ.

— Дракон? — спросила Мара.

— Да.

— Лист где?

Ивар нахмурился.

— В Кайрском лазарете. Последнее сообщение — сильное истощение сердцевины.

Случайность перестала быть рабочей версией.

Лея забрала черновик щипцами и положила между чистыми листами.

— Кто знал список выступающих?

— Комиссия, секретарь министра и цех, — ответил я. — Корвин Таль должен был представить возражения на их доклады.

— Глава цеха? — уточнила Мара.

— Вы его знаете.

— По подписи на разрешении Эмиля. Лично не встречала.

Опять точная оговорка. Эмиль встречал Таля. Мара — нет. Вдова аптекаря могла говорить о себе отдельно от мужа, но она делала это слишком последовательно.

У двери возник молодой военный курьер. Снег таял на его волосах. Он отдал Ивару запечатанную ленту кристаллограммы.

Майор прочитал и посмотрел на меня.

— Ещё один.

— Кто?

— Подполковник Арден Шор. Умер час назад в доме ветеранов. Холод, судороги, остановка сердцевины.

— Партия?

— Сорок семь Б. Он числится в списке Берга как запасной свидетель.

Мара медленно сняла перчатки. На правой ладони побелел старый ожог.

— Сколько человек должны были выступить против закона?

— Семеро, — ответил я.

— Сколько уже умерли или заболели?

Ивар сверился со списком.

— Пятеро.

Дом ветеранов находился через два квартала. Мы добрались туда раньше городского врача.

У входа толпились люди в домашних куртках и армейских штанах. Кто-то уже сообщил, что умер дракон, и по дому пополз слух о заразе. Старый привратник не хотел открывать, пока не увидел Лею. Моего генеральского имени ему оказалось недостаточно. Я одобрил осторожность и запомнил, что позже буду этим недоволен.

В столовой дежурный разливал вечерние лекарства. На подносе стояло восемь одинаковых стаканов с золотистым раствором.

— Не пить, — сказала Мара.

Дежурный замер с кувшином в руке.

— Это по назначению врача.

— Номер партии?

— На ящике.

Ящик стоял под столом. Ивар наклонился, прочитал штамп и выпрямился.

— Сорок семь Б.

Один из ветеранов уже держал стакан. Дракон лет пятидесяти, с обожжённым ухом и тремя пальцами на левой руке. Он посмотрел на раствор, потом на меня.

— Господин генерал, что происходит?

— Партия признана несоответствующей составу. Поставьте стакан.

— Я неделю её пью.

— Есть холод по утрам? — спросила Мара.

— У нас у всех холод. Зима.

— Металлический вкус? Серые линии в глазах? Слабость после попытки разогреться?

Мужчина перестал улыбаться.

— Вкус есть.

Ещё двое за столом подняли руки. Один сообщил о боли под грудиной. Второй три дня не мог удержать чешую на ладони. Дежурный медленно поставил кувшин.

— Никому не покидать дом до осмотра, — сказал я.

— Они не арестованы, — сразу отозвалась Лея.

— Никому не принимать выданные препараты. Установить врачебный пост и предложить осмотр каждому. Отказ фиксировать, людей не удерживать.

— Так законно.

— Рад, что научился.

Комната Шора находилась на третьем этаже. Поднимаясь, я дважды останавливался, будто пропускал носилки. Мара не комментировала. На площадке протянула мне маленькую флягу с солёной водой. Я выпил и вернул.

Подполковник лежал на узкой кровати поверх одеяла. Один сапог снят, второй остался на ноге. Видимо, приступ начался, когда он раздевался. Правая рука застыла у груди. На пальцах проступили отдельные тёмные чешуйки, которые не исчезли после смерти.

Я знал Шора хуже Берга. Он командовал обозами на северном направлении и мог по памяти назвать, сколько сухарей оставалось у каждого полка. Дважды обвинял моих офицеров в неправильных заявках и оба раза оказывался прав.

На тумбе лежал раскрытый конверт с печатью комиссии. Внутри — приглашение выступить на слушании по армейскому снабжению.

Мара приблизилась к кровати только после разрешения Леи.

— Когда умер? — спросила она у дежурного.

— Около часа назад. Позвал соседа, сказал, что не может согреться. Мы дали соль, как велено. Потом его свело.

— Сколько соли?

— Двойную меру. При слабой сердцевине так делают.

Мара выдохнула через нос.

— Кто дал такое распоряжение?

— Инструкция на ящике.

Ивар достал из мусорной корзины упаковочный лист. Внизу стояла синяя цеховая печать и подпись инспектора Роута.

Мара взяла кровь из вены на руке Шора. Она текла медленно, почти чёрная. В прозрачной части у стенки уже плавали серые крупинки; для первого сравнения не понадобился даже разделитель.

— Тот же процесс? — спросил я.

— Похожий. Окончательно скажу после реакции.

Она осмотрела застрявшую чешую, но не пыталась вернуть телу человеческий вид.

— Почему броня осталась? — спросила Лея.

— Переход требует работы сердцевины. Она остановилась раньше, чем завершилось обратное превращение.

Дежурный перекрестился знаком Первого Пламени.

Я накрыл руку Шора краем одеяла. Вчера утром семь человек собирались говорить о военном лекарстве. К вечеру сегодняшнего дня двое были мертвы, двое умерли раньше, один лежал в лазарете. Мой собственный срок отсчитывался тем же веществом.

Лея опечатала кровь, упаковочный лист и пять нераскрытых флаконов из ящика. Остальную партию заперли в столовой под двумя печатями. Ивар вызвал врачей из трёх разных частей, чтобы ни одна служба не получила все образцы.

Когда мы вышли, ветераны всё ещё сидели перед нетронутыми стаканами. Мужчина с обожжённым ухом поймал меня за рукав.

— Это нас лечили или добивали, господин генерал?

Я мог ответить только на половину вопроса.

— Пока известно одно: эту соль больше никто не выпьет.

Он отпустил рукав. Обещание было меньше, чем ему требовалось, но больше я дать не мог.

Над Западными воротами ударил колокол. Пятый час. До заседания совета оставалось двадцать семь дней.

До моего срока — двадцать пять с небольшим.

Убийца не просто отравлял драконов. Он освобождал места за столом, где должен был решаться вопрос о военных лекарствах.