ГЛАВА 5. Девяносто дней вдовы

ГЛАВА 5. Девяносто дней вдовы

На двери аптеки висела табличка: «Закрыто по распоряжению магистрата».

Кто-то приписал углём: «Здесь травят драконов».

Тиль оттирал надпись мокрой тряпкой. Уголь размазался по светлой краске, и теперь дверь выглядела обгоревшей.

— Оставь, — сказала Мара. — Снимем вместе со старой краской.

— А если люди поверят?

— Люди уже поверили. Иначе не стали бы писать ночью.

Она стояла у прилавка над книгой расходов. Рядом лежали счета за сгоревшие при обыске травы, сломанный замок и два дня закрытой торговли. Цифры были аккуратно сложены в столбцы. Внизу Мара вывела общую сумму и обвела дважды.

— Двадцать шесть крон? — спросил я.

— Двадцать восемь и четыре грота. Вы не посчитали спирт, который ваш дознаватель оставил открытым.

— Я не знал, что являюсь участником подсчёта.

— Вы смотрите через плечо.

Я отступил на полшага. Мара закрыла книгу.

После смерти Шора Лея разрешила снять внешнюю печать: в аптеке требовалось исследовать изъятые образцы, а переносить всю посуду в магистратуру оказалось дороже, чем установить гражданский пост. Торговлю по-прежнему запретили. Покупатели подходили, читали табличку и уходили. Некоторые заглядывали в окно.

В армии закрытая лавка была бы незначительной потерей. Для Мары каждый день означал неоплаченные счета. Я понимал это. Понимание не превращало деньги в первоочередную задачу.

— Следствие возместит доказанный ущерб, — сказал я.

— После завершения дела.

— Да.

— Если вы проживёте достаточно долго, чтобы его завершить.

Тиль перестал тереть дверь.

Мара посмотрела на него.

— Слишком резко, — сказала она.

— Но верно, — ответил я.

Она открыла книгу и зачеркнула что-то внизу страницы.

— Что вы убрали?

— Расходы на сегодняшний день. Нас вызывают в цех, работать всё равно не дадут.

На прилавке лежало уведомление с синей печатью. Его принесли утром. Госпоже Маре Лорен предписывалось явиться в Королевский аптекарский цех для проверки временного разрешения и передачи имущества покойного мастера назначенному управляющему.

Подписал уведомление Ивен Роут.

Человек, которого со вчерашнего дня искала городская стража, объявился в гильдейской приёмной и через посыльного назначил нам время.

— Это ловушка, — сказал Тиль.

— Это учреждение в центре города, — ответила Мара.

— Одно другому не мешает.

— Останешься здесь с господином Вером.

— Он храпит.

Гражданский стражник за дверью перестал кашлять и громко сообщил, что не спал на посту.

Мара надела шерстяную накидку.

— Если кто-то снова подойдёт к задней двери, не геройствуй. Зови стражу и поднимай шум.

— Я вчера и поднял.

— Вчера ты сначала пошёл проверять один.

Я повернулся к мальчишке.

— Кто подходил?

Тиль бросил взгляд на Мару. Она затянула завязки накидки.

— Ночью кто-то вставил ключ в задний замок, — сказала она. — Цепь была закрыта, дверь не открылась. Пока Тиль позвал пост, человек ушёл через двор.

— Почему мне не сообщили?

— Сообщили госпоже Дорн. Как требует договор.

— Я должен получать результаты одновременно.

— Это не результат экспертизы. Это попытка открыть дверь.

— Возможная попытка уничтожить улики.

— Или соседский ученик перепутал дома после выпивки. Госпожа Дорн сняла следы с замка.

Она снова отделяла факт от удобной версии. Я видел в этом пользу, пока речь не касалась сведений, которые хотел получить немедленно.

— Старый ключ подошёл? — спросил я.

— Повернулся на четверть. Такие ключи были у Эмиля, у Тиля и у прежнего работника.

— Где ключи мужа?

— Один нашла в столе после похорон. Второго не было.

— Имя работника.

— Лоден Фир. Уволен Эмилем год назад за кражу спирта. Адрес дам Лее.

— Дадите сейчас.

Мара написала адрес на обороте старого счёта и протянула мне.

— Никаких военных обысков без ордера.

— Я помню.

— Хорошо. Мне бы не хотелось покупать третью дверь за ваш счёт.

* * *

Королевский аптекарский цех занимал бывший дворец наместника. Мраморный вестибюль был рассчитан на балы, но теперь в нём продавали гербовую бумагу и принимали жалобы на лекарей. Вдоль стен сидели люди с коробками образцов. Пахло мокрыми пальто, уксусом и дорогими духами.

Мара подошла к столу регистрации.

— Вдова мастера Лорена по вызову инспектора Роута.

Писарь сверился со списком и посмотрел на меня.

— Сопровождающие остаются здесь.

— Я участвую в следствии, — сказала Лея, появляясь у нас за спиной.

Она сняла мокрые перчатки и положила на стол удостоверение. Писарь прочитал имя, вернул документ и решил больше не определять, кому где оставаться.

Роут принял нас в комнате с высокими окнами. Ему было около тридцати пяти. Светлые волосы уложены безупречно, серый сюртук застёгнут до горла. На столе — ни одной лишней бумаги. Рядом стоял синий футляр для печатей.

Он поднялся при нашем появлении.

— Господин генерал. Магистрат Дорн. Не ожидал, что вопрос вдовьего разрешения потребует такого представительства.

— Городская стража искала вас со вчерашнего дня, — сказала Лея.

— Вчера я проверял пригородные склады. Вернулся поздно. Утром явился на службу, где и получил вашу записку.

— Почему забрали журнал приёмки и контрольный образец 47-Б?

Роут развёл руками.

— Из-за жалобы на металлический привкус. Образец направлен в центральную лабораторию, журнал — на сверку печатей.

— Документы о передаче.

— Разумеется. Запросите через канцелярию.

— Я запрашиваю сейчас.

— Сейчас документы у старшего секретаря, он на заседании.

— Когда закончится?

— Не могу знать.

Лея достала блокнот.

— Назовите лабораторию и имя принявшего.

Роут улыбнулся. Улыбка была вежливой и совершенно пустой.

— Магистрат, мы непременно обсудим военный препарат. После того как я исполню обязанность по временному разрешению госпожи Лорен.

Он указал Маре на стул. Она не села.

— Моё разрешение действует ещё восемнадцать дней.

— При отсутствии нарушений. Ваша аптека опечатана, в ней найден предмет с клеймом покойного мастера, а вы не имеете полного цехового образования.

— Предмет принёс генерал.

— Но клеймо ваше.

— Клеймо Эмиля. На стекле, которое мы не закупали.

Роут открыл папку.

— Ваш покойный супруг оставил долги. Цех обязан защитить поставщиков и горожан от прекращения работы аптеки. Я назначу управляющего до экзамена.

— На каком основании?

— Пункт сорок второй устава: при угрозе утраты запасов или невозможности вдовы вести торговлю.

— Запасы опечатаны магистратом. Торговлю запретил магистрат. Я могу вести работу и провожу экспертизу.

— Вы не лицензированный эксперт цеха.

Лея положила на стол копию нашего договора.

— Она временный эксперт магистратуры.

Роут прочитал первую страницу. На мгновение его пальцы сильнее прижали угол бумаги.

— Магистратура не выдаёт аптекарских лицензий.

— И не выдаёт. Назначение позволяет госпоже Лорен работать с изъятыми образцами под моим надзором. Передавать аптеку управляющему до окончания описи запрещено: смена ответственного лица разрушит цепочку хранения.

— Тогда имущество покойного останется без законного мастера.

— До экзамена разрешение действует.

— Экзамен может не состояться.

Мара смотрела на Роута спокойно. Только большой палец правой руки тёр край старого ожога.

— Почему?

— Комиссия перегружена. Ближайшее свободное место — через пять недель.

— Моё заявление подано сорок два дня назад.

— В нём отсутствовало подтверждение обучения.

— Я приложила рабочий журнал и рекомендацию мастера Грена.

— Рекомендация не заменяет свидетельство.

— Для вдовьего экзамена заменяет. Пункт девяносто семь.

Роут закрыл папку.

— Вы хорошо выучили устав.

— Мне пришлось.

— Знание пунктов ещё не делает вас аптекарем.

— Это решит экзамен. Если вы его назначите.

Я слушал достаточно.

— Аптека требуется военной комиссии, — сказал я. — Я накладываю временную реквизицию до завершения расследования. Цех не получит ни помещение, ни препараты.

Роут сразу повернулся ко мне.

— В таком случае вдова теряет управление. Собственность переходит под военный контроль, а экспертом назначается ваш специалист.

— Мара продолжит работу по моему распоряжению.

Она посмотрела на меня.

— Нет.

— Это защитит аптеку от цеха.

— И передаст её вам.

— Временно.

— После сегодняшнего утра слово «временно» меня не успокаивает.

— Вы предпочитаете управляющего Роута?

— Я предпочитаю собственное право, а не выбор между двумя мужчинами, которые решают, кому отдать мои ключи.

Роут отвёл взгляд к окну. Ему понравился наш спор. Я видел это по тому, как расслабились плечи.

— Военная реквизиция отменяется, — сказала Лея.

— Вы не можете отменить мой приказ.

— Вы его ещё не оформили. А когда оформите, я приостановлю как вмешательство в действующую экспертизу. Потом встретимся у судьи. На этот раз у меня будет достаточно бумаги.

Я сжал челюсть. Мара стояла между мной и столом Роута, но смотрела не на меня. Она ждала решения, готовая отказаться от помощи, если ценой станет её аптека.

Упрямство. Неразумное, дорогое, опасное.

И понятное.

Когда человек терял командование, ему часто говорили, что это временно. Я произносил такие слова раненым офицерам, чтобы они спокойно передавали полк. Некоторые возвращались. Большинство — нет.

— Не оформлю, — сказал я.

Роут снова напрягся.

— Тогда цех назначит управляющего.

— Нет, — ответила Лея. — Я сегодня подам судье ходатайство о сохранении текущего ответственного лица до завершения описи. Одновременно потребую назначить экзамен в пределах срока разрешения. Если комиссия перегружена, цех соберёт дополнительную. Устав допускает это при угрозе утраты ремесла.

— Угроза создана самой вдовой.

— Это докажете в ответе на ходатайство.

Лея придвинула к Роуту чистый лист.

— А пока напишите адрес лаборатории, куда передали 47-Б.

Он не взял перо.

— Документы даст канцелярия.

— Хорошо. Тогда пройдём туда вместе.

Роут перевёл взгляд на Мару.

— Вам не обязательно доводить дело до суда. Цех может выкупить аптеку, принять долги и оформить ученика к другому мастеру. Сто двадцать крон после расчёта с поставщиками.

Аптека стоила не меньше шестисот. Даже за вычетом долгов предложение было оскорбительным.

— Нет, — сказала Мара.

— Подумайте. Через восемнадцать дней разрешение закончится. Если экзамен не сдадите, не получите ничего.

— Тогда через восемнадцать дней вы сможете повторить предложение. Ответ останется тем же.

Она развернулась к двери.

Роут позвал её уже без улыбки:

— Госпожа Лорен. Ваш муж тоже считал, что сможет спорить с цехом.

Мара остановилась.

— И чем закончился спор?

— Вы носили по нему траур.

Я сделал шаг к столу.

Лея встала между нами быстрее, чем можно было ожидать от женщины её роста.

— Генерал, — сказала она, не повышая голоса. — Мы идём в канцелярию.

Роут не отступил, но на шее у него забился пульс.

Мара открыла дверь.

— Да, — сказала она. — Идём.

* * *

Документов о передаче образца в канцелярии не оказалось.

Роут заявил, что секретарь, вероятно, ещё не зарегистрировал их. Лея вручила ему требование явиться на допрос утром следующего дня и запретила покидать город. Арестовать его она не могла: пропажа флакона и журнала при наличии цехового ключа оставалась нарушением учёта, а угроза Маре — фразой, которую можно толковать несколькими способами.

В экипаже по дороге назад Мара сидела напротив и держала футляр с реактивами на коленях. На каждом повороте проверяла застёжку. Я дважды собирался спросить о словах Роута. На третий раз спросил другое:

— Почему отказались от ста двадцати крон? С учётом долга это дало бы вам возможность уехать.

— Куда?

— В другой город.

— Без цеховой лицензии я нигде не открою аптеку. Тиля передадут мастеру, которого выберет Роут. Записи Эмиля окажутся у цеха. Сто двадцать крон — плата за то, чтобы я перестала задавать вопросы и ещё осталась благодарна.

— Вы могли потребовать больше.

— Тогда получилось бы, что вопрос только в цене.

Экипаж тряхнуло на выбоине. Футляр сдвинулся, Мара удержала его обеими руками.

— Вы любили мужа? — спросил я.

Она подняла голову.

— Это относится к следствию?

— Он погиб после спора с цехом. Вы рискуете аптекой, чтобы выяснить причину.

— Я обязана ему правдой. Этого достаточно.

Ответ снова не совпадал с тем, который принято давать о покойном супруге. Но после сцены с Роутом я не стал превращать её жизнь в ещё один допрос.

Мара посмотрела на мою правую руку.

— Пальцы холодные?

— Нет.

— Вы их третий раз сжимаете.

Я разжал кулак. Кончики пальцев действительно онемели.

— Запишите после приезда, — сказала она.

— Вы умеете оставить вопрос без ответа?

— Если ответ не изменит лечение — да.

Мы вернулись в аптеку после заката.

Тиль успел отмыть дверь. Надпись исчезла вместе с верхним слоем краски. В заднем замке темнели свежие царапины. Лея уже сняла слепок и отправила стражника по адресу Лодена Фира. Прежнего работника дома не нашли.

Мара сняла накидку и сразу пошла к шкафу с записями Эмиля.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал я.

— Мне нужно понять, что Эмиль нашёл до того, как решил спорить с цехом.

Она отперла шкаф. Внутри стояли книги в потёртых кожаных переплётах: рецептуры, закупки, рабочие опыты, счета. Отдельный ящик внизу оставался закрытым.

— Что там?

— Личные письма и документы.

— Они могут относиться к делу.

— Если в рабочих книгах найдём основание, передам их Лее на просмотр. Пока нет.

Я мог потребовать ордер. На этот раз — законный. После слов Роута судья, вероятно, его выдал бы.

Вместо этого достал из внутреннего кармана журнал симптомов.

За день я записал холод после лестницы, слабость в правой руке, два пропущенных удара пульса после разговора на складе и металлический привкус в Доме ветеранов. Последнюю запись хотел убрать. Не убрал.

Положил журнал на стол рядом с книгами Эмиля.

— Здесь всё. Без копии для военной комиссии.

Мара посмотрела на обложку, затем на меня.

— Почему?

— Вы сказали, неверные записи дадут неверную дозу.

— Я спрашиваю, почему отдаёте единственный экземпляр.

— Потому что вы не продали аптеку за моё лекарство и отказались от моей реквизиции, хотя она решила бы проблему с цехом. Этого недостаточно для доверия. Достаточно, чтобы проверить вашу работу честными данными.

Она не поблагодарила. Провела ладонью по обложке и положила журнал на верхнюю полку рабочего шкафа, отдельно от бумаг Эмиля.

Потом сняла первую книгу покойного мужа и передала мне.

— Рабочие опыты за последний год. Читайте только за столом. Страницы не вынимать, пометки делать на отдельных листах.

— Это доверие?

— Это проверка вашей способности выполнять инструкции.

— Значит, доверие.

— Не преувеличивайте.

Тиль принёс две лампы и поставил одну между нами. Мара села напротив с книгой закупок. За окном стражник прошёл от витрины к заднему двору. В торговом зале было холоднее обычного: дрова экономили из-за закрытой торговли.

Я открыл журнал Эмиля. На первой странице стоял перечень неудачных составов и короткая запись: «Ошибку следует сохранять, иначе следующий опыт начинается с той же ошибки».

В заднюю дверь снова вставили ключ.

На этот раз мы все услышали, как металл повернулся в замке.