ГЛАВА 6. Чёрное стекло

ГЛАВА 6. Чёрное стекло

Ключ повернулся на четверть и остановился на цепи.

Я захлопнул журнал Эмиля и погасил ближайшую лампу. Мара схватила Тиля за плечо, не давая ему броситься к двери.

— В торговый зал, — сказала она. — Позови господина Вера.

— Он снаружи.

— Через окно. Быстро.

Тиль исчез за занавеской. Я встал сбоку от задней двери, где человек снаружи не увидел бы меня через щель. Старая доска под ногой скрипнула. Ключ замер.

Мара не двигалась. В одной руке у неё был подсвечник, в другой — тяжёлый латунный пестик. Для аптекаря она выбрала разумное оружие. Для драки — бесполезное.

Я протянул ладонь.

Она не отдала пестик.

За дверью тихо звякнул металл. Ключ вытаскивали из замка.

Я снял цепь и рванул дверь на себя.

Во дворе мелькнула тёмная спина. Человек уже перелезал через низкую стену к соседнему дому. Я сделал два шага и остановился. Камни блестели от мокрого снега. Дальше двор сужался до прохода, где легко устроить засаду. Превращаться я не мог. Бежать за неизвестным без Ивара или стражи означало оставить Мару и Тиля у открытой двери.

Четыре дня назад я бы догнал.

Мысль оказалась хуже холода.

— Видели лицо? — спросила Лея за моей спиной.

Она ещё не уехала: в торговом зале составляла ходатайство для судьи. Теперь держала в руке короткую служебную дубинку.

— Нет. Рост средний, тёмное пальто, двигался уверенно.

— Половина города.

— У второй половины светлые пальто?

— Вторая половина не бегает так быстро.

Стражник Вер прибежал с улицы, застёгивая на ходу перевязь. Тиль следовал за ним, хотя ему велели оставаться в торговом зале.

Лея указала на стену.

— Обойти соседние дворы. Не преследовать в одиночку. Спросить привратников, никого не задерживать без описания.

Вер ушёл.

Мара присела у замка. На железе осталась светлая царапина, а в скважине застряла тонкая медная стружка.

— Ключ старый, — сказала она. — Копия сделана плохо.

— Эмиль мог заказать второй, — предположила Лея.

— Мог. Или кто-то снял слепок.

— Что находится ближе всего к задней двери? — спросил я.

— Угольный чулан, лестница в подвал и кладовая сухих трав.

— Книги?

— В торговом зале.

— Деньги?

— Там же.

— Значит, вход неудобен для обычной кражи.

Мара поднялась.

— Обычный вор не приходит дважды после появления стражи.

Лея осмотрела цепь.

— Теперь придёт другим путём.

— Пусть, — сказал я.

Мара повернулась ко мне.

— Нет.

— Мы знаем, что ему нужен доступ в аптеку. Дадим.

— Вы снова собираетесь использовать мой дом без согласия?

Слова прозвучали спокойно. Именно поэтому ударили точнее.

— Я собираюсь предложить наблюдение, — сказал я. — Решение примете вы и магистрат.

Лея посмотрела на меня поверх дубинки.

— Быстро учитесь.

— У меня короткий срок.

Мара провела пальцем по цепи.

— Если откажусь?

— Поставим дополнительную стражу и перенесём записи под опись. Это безопаснее, но мы потеряем возможность увидеть, что ищут.

— Переносить книги опасно для самих книг. И преступник поймёт, что здесь ничего нет.

Она обошла угольный чулан, проверила окно кладовой и люк в подвал. Потом вернулась.

— Сегодня он не придёт. Видел нас.

— Согласен.

— Два дня работаем как обычно. Вечером шестого дня оставим свет в торговом зале и откроем внутреннюю щеколду на угольном люке. Задняя дверь останется на цепи. Я буду в лаборатории.

— Вы будете у соседей.

— Тогда он заметит, что печь не топили и вода не нагрета. Я остаюсь.

— Тиль уйдёт.

— Я тоже остаюсь, — сказал мальчишка.

— Нет, — одновременно ответили мы с Марой.

Тиль посмотрел сначала на неё, затем на меня.

— Ненавижу, когда вы соглашаетесь.

Лея не позволила оставить договорённость устной. Мы вернулись к рабочему столу и составили схему аптеки: входы, позиции наблюдателей, безопасный выход через булочную, место для воды и песка. Мара потребовала убрать из кладовой часть спирта ещё до наблюдения. Ивар должен был проверить соседние дворы и не перекрывать единственный путь отхода раньше сигнала, чтобы взломщик не полез на жилые крыши.

— Сигнал — три удара по трубе отопления, — сказала Лея. — До него никто не входит. Если госпожа Лорен решит прекратить наблюдение, прекращаем без обсуждения.

— Даже если преступник уже внутри? — спросил я.

— Особенно если внутри возникнет опасность, которой нет в плане.

Мара добавила отдельной строкой: «Генерал Вельд не использует частичное или полное превращение».

— Это медицинское условие? — спросила Лея.

— И условие безопасности дома. Здесь потолки ниже его драконьего плеча.

— Я не собирался превращаться.

— Тогда подпись не затруднит.

Я подписал. Лея поставила свой знак, затем Мара. Копию она убрала вместе с документами на аптеку.

— Теперь это совместное решение, — сказала она.

В её голосе не появилось тепла, но исчезла настороженность, с которой она встречала каждый мой план. Оказалось, для этого требовалось не убедить её в моей правоте, а оставить возможность остановить операцию.

* * *

На шестой день снег прекратился. К вечеру подморозило, и вода в водостоках схватилась тонким льдом.

Два дня прошли без попыток войти. Лодена Фира нашли в ночлежке у Южного рынка. Он признался в краже спирта, показал единственный ключ от своей комнаты и поклялся, что к аптеке не приближался. Свидетели подтвердили: в ночь первой попытки он играл в кости до рассвета. Это не делало его честным, только бесполезным для нашего дела.

Роут явился на допрос с поверенным и копией предписания на изъятие 47-Б. Подпись старшего секретаря оказалась настоящей. Время регистрации — утро после смерти Берга. Адрес лаборатории существовал, но образец туда не поступал. Роут заявил, что передал футляр курьеру и не отвечает за дорогу.

Журнал приёмки он якобы оставил в том же футляре.

Лея запретила ему покидать город, но оснований для камеры всё ещё не хватало.

В половине десятого вечера «Белая ветвь» выглядела закрытой. Стражник у входа сменился и ушёл, громко сообщив напарнику, что следующий пост выставят утром. На самом деле Вер сидел в пустой лавке напротив. Лея устроилась в нашей кладовой за мешками коры. Ивар ждал во дворе булочной с двумя городскими стражниками.

Тиля отправили в дом булочника. Он ушёл через переднюю дверь, ругаясь достаточно громко, чтобы это услышали в соседнем квартале.

Я находился в торговом зале за высоким шкафом. Мара — в подвальной лаборатории. Это было её условие: если взломщик полезет к реактивам или огню, она должна видеть. Мы договорились, что до сигнала она не поднимается.

Я проверил время. Десять минут десятого.

В доме было тихо, но тишина не помогала слышать. За стеной булочник передвигал противни. По улице проходили экипажи. В печи потрескивали дрова. Каждый звук приходилось отделять от остальных.

Моя правая рука после приступа всё ещё болела при сильном сжатии. Ивар предлагал остаться вместо меня. Лея поддержала. Мара ничего не сказала, только записала в журнале: «Ночная нагрузка, вопреки рекомендации». Я подписал.

В десять часов щёлкнул угольный люк.

Не задняя дверь. Мара оказалась права.

Сначала послышался скрежет, затем мягкий удар подошв о земляной пол чулана. Человек замер. Ждал движения в доме. Я медленно снял перчатки: ткань могла скользнуть на рукояти.

Внутренняя дверь чулана открылась.

В торговый зал проникла узкая полоска света из коридора. Тёмная фигура прошла к шкафу с книгами. Не задержалась у кассы. Не проверила полки с дорогими настойками. Достала из кармана маленький фонарь с заслонкой и сразу направилась к нижним ящикам.

Искала документы.

Я позволил ей открыть первый ящик. Второй. В третьем лежали счета. В четвёртом — старые инструменты Эмиля: пинцеты, формы для свечей, сломанный микроскоп и тяжёлые лабораторные весы.

Взломщик вытащил весы обеими руками.

Я вышел из-за шкафа.

— Поставьте.

Фонарь погас. Весы упали на ковёр без звона. Человек бросился не к люку, а на меня.

Он был моложе, чем показалось со спины. Нижняя часть лица закрыта шарфом, на руках кожаные перчатки. В правой блеснул короткий нож.

Я сместился в сторону и перехватил запястье. Боль прошила плечо, хватка ослабла. Взломщик ударил левой в старый ожог под рёбрами. Воздух вышел. Он вывернул нож и полоснул снизу.

Я отвёл лезвие предплечьем. Ткань рукава разошлась, кожу обожгло. Неглубоко.

Превращение решило бы драку за секунду. Один ряд чешуи, усиленная кисть — и кости его запястья не выдержали бы.

Я не стал.

Ударил его лбом в переносицу. Взломщик отшатнулся. Я подсёк колено и повалил на пол, прижав руку с ножом каблуком.

— Лея!

Дверь кладовой распахнулась. Магистрат выбежала с дубинкой. Одновременно с улицы раздался звон разбитого стекла.

В задней части дома вспыхнуло оранжевое зарево.

— Пожар! — крикнула Мара снизу.

Взломщик подо мной дёрнулся. Я заломил его руки за спину.

— Берите его.

Лея защёлкнула на запястьях стальные браслеты.

— Вер! Сюда!

Из лавки напротив прибежал стражник. Я передал ему задержанного и бросился в коридор.

Горела кладовая сухих трав. Через разбитое окно внутрь забросили глиняную бутыль с горючим составом. Огонь шёл по полу к полкам, где хранились спиртовые вытяжки. Мара уже сбивала пламя плотным войлоком.

— Не воду! — крикнула она Ивару, вбежавшему с ведром. — Растечётся!

— Что делать?

— Песок из угольного чулана. Тиль знает где.

Тиля здесь не было. Я схватил лопату у печи и побежал в чулан. Мешок с песком стоял за угольной корзиной. Поднять целиком одной рукой не получилось. Правое плечо отказало. Я распорол мешок ножом, набрал песок в ведро и вернулся.

Мара указала на полосу огня у нижней полки.

— Туда. Не на бутылки.

Я засыпал горючий состав. Ивар принёс второе ведро. Пламя на полу погасло, но полка уже занялась. Стекло нагревалось с сухим треском.

— Вытяжка! — сказала Мара. — Верхний рычаг в лаборатории и заслонка над печью.

Я знал верхний рычаг: два дня назад Тиль показывал, как проветривать подвал. До лаборатории было десять шагов и лестница. Ивар пошёл вниз. Я дотянулся до заслонки над печью и рванул. Она не поддалась.

— Влево, потом на себя, — подсказала Мара.

Я повернул. В стене загудел воздух. Дым потянулся к решётке вместо торгового зала.

— Теперь спирт, — сказала она.

— Он загорится.

— Поэтому вынесем до того, как загорится.

Она взяла деревянный ящик с верхней полки. Я перехватил. Внутри звякнули двенадцать флаконов.

— Во двор нельзя, там сообщник, — сказал я.

— В подвал, за каменную дверь.

Мы перенесли три ящика. Ивар открыл вторую вытяжку. Вернулся стражник Вер, затем Лея. Она оставила задержанного в торговом зале со вторым стражником.

— Сообщник ушёл, — сказала она. — Бутыль бросили из переулка. Следы к реке.

Полка рухнула. Искры посыпались на войлок. Мара отдёрнула его и велела засыпать остаток огня. Через несколько минут в кладовой остались дым, мокрый войлок и чёрная каша из песка, трав и стекла.

Огонь не добрался до спирта.

Мара опустила лопату. На щеке у неё тянулась полоса сажи. Правый рукав обгорел у манжеты, кожа под ним покраснела.

— Рука, — сказал я.

— Потом.

— Сейчас.

— Генерал, у вас кровь.

Я посмотрел на разрезанный рукав. По предплечью стекала тонкая линия. В пылу пожара рана почти не болела.

— Нож. Неглубоко.

— Идите в лабораторию, оба, — распорядилась Лея. — Здесь закончат стражники.

— Задержанный, — напомнил я.

— В браслетах и под охраной.

Из торгового зала раздался тяжёлый удар.

Мы вернулись одновременно.

Взломщик лежал на боку. Браслеты оставались на руках. Стражник держал его за плечи и пытался разжать челюсти. Из-под шарфа на ковёр стекала тёмная слюна.

— Он что-то раскусил, — сказал Вер.

Мара опустилась рядом, сняла шарф и повернула голову задержанного к свету. На языке лежали осколки прозрачной капсулы. Дыхание уже остановилось.

— Не касайтесь рта, — сказала она. — Перчатки. Пакет для осколков.

— Спасти можно? — спросила Лея.

Мара проверила пульс, подняла веко, понюхала воздух рядом с губами.

— Нет. Он приготовился заранее.

Я смотрел на мёртвого. Разбитый нос, обычное лицо, короткая стрижка. На шее не было цехового знака, в карманах — денег и документов. Только нож, фонарь, копия старого ключа и моток тонкой верёвки.

— Кто он? — спросил Ивар.

Никто не ответил.

Мара срезала ножницами кусок его рукава, чтобы осмотреть пятно у локтя. На шве застряла синяя нитка — ярче тёмной ткани, прочная, скрученная вдвое.

— Такую нить используют в синих цеховых пломбах? — спросил я.

— Да, — ответила Мара. — Её кладут под воск, чтобы пломбу нельзя было снять целиком. На пробке второго флакона Берга сохранился синий воск; нить могла остаться внутри. Нужно сравнить после разрешения магистрата.

— Это ещё не имя, — сказала Лея.

— Но материал редкий, — продолжила Мара. — Армированную нить можно купить отдельно, однако в обычной швейной лавке такой нет.

Лея опечатала нитку и осколки капсулы отдельно.

— Весы, — вспомнил я.

Они лежали на ковре у шкафа. Одна чашка погнулась при падении, стрелка застряла у края шкалы. Я поднял основание. Внутри что-то стукнуло.

Мара услышала.

— Поставьте на стол.

— Там тайник?

— Не знаю. Раньше они не звучали. Но если вскрыть сейчас без описи, адвокат Роута скажет, что мы что-то положили внутрь.

— Роут ещё не обвиняемый.

— Его адвокат от этого не станет менее разговорчивым.

Мы положили весы на чистый лист. Лея описала повреждения, опечатала винты и назначила вскрытие на утро в присутствии механика.

Только после этого Мара занялась моей рукой.

В лаборатории пахло дымом и горелой мятой. Она промыла порез, проверила движение пальцев и наложила четыре узких шва. Игла входила больнее, чем вчера при взятии крови.

— Сухожилие цело, — сказала она. — Рука будет болеть.

— Уже.

— Запишете.

Я посмотрел на её обожжённую манжету.

— Теперь вы.

— Там только покраснение.

— Вы сами осмотрите внутреннюю сторону локтя?

Мара поджала губы, затем закатала рукав. Ожог был небольшим, без пузырей. Она подержала руку под прохладной водой и нанесла мазь. Помощи не попросила.

— Сколько потеряно? — спросил я.

— Пока не считала.

— Примерно.

— Полка сухих трав, часть наружных настоек, две недели работы и остаток спокойствия Тиля. Спирт спасли. Лаборатория цела.

— Я оплачу.

Она завязала повязку на своей руке зубами и левой ладонью.

— Следствие оплатит доказанный ущерб.

Мои же слова. Я кивнул.

В торговом зале стражники уносили тело. Тиль вернулся от булочника и стоял у двери, белый от злости. Увидев Мару живой, он сразу начал ругать её за обгоревший рукав. Она позволила.

Потом он заметил тёмное пятно на ковре и замолчал.

— Это тот, кто вошёл? — спросил он.

— Да, — ответила Лея. — Подойди только до прилавка.

— Если бы я остался, мог увидеть второго из окна.

— Если бы ты остался, мог оказаться между пожаром и человеком с ножом, — сказала Мара. — Ты выполнил условие и позвал помощь. Это не трусость и не ошибка.

Тиль сжал ремень своей сумки.

— Но его не допросили.

— Потому что он принёс яд во рту, — сказала Лея. — Не потому, что ты ушёл. Сейчас мне нужны твои глаза и точные ответы. Когда ты выходил через булочную, кто находился в переулке?

Мальчишка посмотрел на неё, затем закрыл глаза, вспоминая.

— Телега с мукой. Лошадь с белым пятном над копытом. Женщина несла корзину и ругалась на колесо. Ещё мужчина у водостока, будто завязывал сапог.

— Пальто?

— Коричневое. Шапка низко. Лица не видел.

— Куда ушёл?

— К реке. Я подумал, он уступает телеге.

Лея записала и позвала Вера. Описание не давало имени, зато совпадало с направлением следов человека, бросившего бутыль. Тиль видел возможного сообщника и не превратил догадку в уверенность.

— Хорошее показание, — сказала Лея. — Именно потому, что ты отделил увиденное от того, что подумал после.

Я ожидал, что Тиль выпрямится от похвалы. Он только спросил:

— Мне теперь каждую ночь уходить к булочнику?

— Пока не закончим проверку входов, — ответила Мара. — И мы заранее решим, кто идёт с тобой.

Она не обещала, что опасность исчезла. Не требовала от него храбрости, удобной взрослым. Мне пришлось признать: дисциплина, основанная на правде, удерживала людей лучше страха подвести командира.

Я открыл журнал симптомов. Записал ночную нагрузку, боль в груди при драке, отсутствие превращения, порез и время швов.

Отдельной строкой добавил: «Преступник искал весы Эмиля».

Два дня назад мы считали склянку главным следом. Теперь у нас были мёртвый исполнитель, синяя нить, сгоревшая кладовая и предмет, который покойный аптекарь сделал достаточно важным, чтобы спрятать внутри ответ.