ГЛАВА 7. Лазарет на Кайрской

ГЛАВА 7. Лазарет на Кайрской

Поезд тронулся в шесть утра.

В купе было тепло, однако я не снял пальто. Холод держался под кожей со вчерашней ночи. Порез на предплечье тянул под повязкой, правое плечо отзывалось на каждую качку вагона.

Напротив Мара раскладывала карточки пациентов по пустому сиденью. На каждой стояли имя, часть, дата получения 47-Б и перечень вопросов. Карточки отличались цветом уголка: красный у умерших, синий у тех, кто находился в лазарете, серый у людей без известного адреса.

— Откуда список? — спросил я.

— Майор Несс дал копию ведомости. Госпожа Дорн разрешила выписать имена без диагнозов.

Лея сидела у окна с дорожной папкой на коленях. Ивар устроился рядом со мной, чтобы случайное движение пассажира не задело перевязь. Отдельное купе для генерала он заказал раньше, чем узнал, что в нём будут аптекарь и гражданский магистрат.

— Диагнозов пока нет, — сказала Лея. — Есть сообщения о слабости, которые военная канцелярия называла «обычным истощением после службы».

— Девять человек в одном лазарете, — ответила Мара. — Обычное истощение не обязано выбирать одну партию лекарства.

Она переложила карточки в порядке дат.

— Сначала спрашиваем, когда появился холод. Потом о вкусе, попытках превращения и препаратах после 47-Б. Если сразу назвать симптомы, люди начнут узнавать их у себя.

— Солдаты не дети, — заметил Ивар.

— Именно поэтому захотят дать правильный ответ начальству.

— Я не буду присутствовать при опросе, — сказал я.

Мара подняла глаза.

— Почему?

— Рядом с командующим солдат либо преуменьшит болезнь, чтобы остаться в строю, либо преувеличит, если ждёт увольнения. Вы получите чище ответы без меня.

— Разумно.

Одно слово. Шесть дней назад мне пришлось бы силой добывать у неё это признание. Теперь оно прозвучало без удивления.

Я посмотрел на повязку у её правой манжеты.

— Ожог?

— Краснота ушла. Кожа цела.

— Покажите.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я уже осмотрела. А вашу руку проверит госпожа Релль.

— У меня есть личный врач.

— Который назначал Огненную соль из военного запаса?

— Он назначал препарат до появления заражённой партии.

— И подчиняется комиссии, которую вы возглавляете. Мне нужен специалист, способный запретить вам глупость без опасения за карьеру.

Лея не оторвалась от папки.

— Таких людей становится всё больше.

— Магистрат, вы случайно не ведёте реестр? — спросил я.

— Уже третий лист.

Ивар отвернулся к окну. За стеклом тянулись белые поля, разделённые чёрными полосами леса. Колёса отбивали ровный счёт. Дорога до Кайрской занимала три часа. Раньше я преодолевал её по воздуху за сорок минут.

В конце вагона хлопнула дверь. Тело отреагировало раньше мысли: дыхание изменилось, под грудиной собрался жар. Я остановил его на первом вдохе.

Мара заметила.

— Запишите.

— Это был рефлекс.

— Его тоже.

Я достал журнал. Внёс время, короткий разогрев и холод в пальцах. Она вернулась к карточкам, не проверяя, написал ли я правду.

Перед отъездом механик осмотрел весы Эмиля и отказался вскрывать. При падении погнулась внутренняя тяга; если снять основание обычным ключом, скрытый предмет мог попасть под пружину и повредиться. Весы опечатали в мастерской магистратуры. Механик обещал изготовить скобу и открыть их на десятый день в присутствии всех сторон.

Впервые убийца опередил нас не на годы и не на недели, а на двое суток. Всё равно опередил.

* * *

Орса Релль встретила нас в приёмном покое Кайрского лазарета.

Ей было шестьдесят два, и последние сорок лет она отказывалась стареть так, как ожидали окружающие. Седые волосы коротко острижены, белый халат застёгнут до горла, на левой руке — следы старого кислотного ожога. В молодости она преподавала драконью физиологию в военной академии. На втором курсе выгнала меня с занятия за попытку спорить с анатомическим атласом.

— Вельд, — сказала она вместо приветствия. — Сними пальто.

— Сначала пациенты.

— Ты и есть пациент.

— Не единственный.

Орса посмотрела на Мару.

— Это вдова, которая считает, что у тебя осталось двадцать восемь дней?

— Теперь двадцать два, — ответила Мара.

— И она умеет вычитать. Уже полезнее половины штаба.

Ивар принял это как похвалу лично себе.

Орса провела нас в смотровую. Пальто всё-таки пришлось снять. Она разрезала вчерашнюю повязку, проверила швы, затем приложила ладонь к груди и велела частично разогреть сердцевину.

— Нет, — сказала Мара.

Орса повернулась к ней.

— Почему?

— В день 2 частичное превращение вызвало удержание формы, падение дыхания до двенадцати и внутренний холод. Вчера была ночная нагрузка и кровопотеря, пусть небольшая.

— Записи?

Я передал журнал.

Орса читала стоя. Дважды вернулась к странице с приступом, один раз — к перечню Огненной соли. Потом подняла мою правую руку, сравнила температуру обеих ладоней и посмотрела радужки через стеклянную линзу.

— Разогрева не будет, — решила она.

Мара ничего не сказала.

— Не радуйтесь, госпожа Лорен. Я ещё не признала ваши расчёты.

— Я принесла копии реакций и контрольные пластинки.

— Тогда через час решу, чему радоваться.

Орса сняла с крючка серый халат и бросила мне.

— Надень. Пальто оставь здесь. Если мёрзнешь в тёплой палате, это симптом, а не повод изображать зиму.

— У вас сохранилась прежняя манера общения.

— А ты всё ещё думаешь, что чин меняет устройство твоего тела.

Мара отвернулась к окну, но я увидел отражение: она улыбнулась.

Девять пациентов разместили в двух палатах. Семеро служили в Северном корпусе, двое — в крепостной страже. Все получали 47-Б. Возраст от двадцати четырёх до пятидесяти одного года. У каждого имелась причина для усталости: ранения, недавняя служба, воспаление лёгких, тяжёлая работа на складе. Поэтому симптомы не связали сразу.

Мара разговаривала с ними без меня. Я стоял за неплотно закрытой дверью с Орсой и слышал вопросы.

— Когда вы впервые заметили холод?

— Что принимали утром того дня?

— Вы пробовали обратиться? Что изменилось?

— Кто увеличил дозу?

Она не называла металл, пока трое сами не пожаловались на вкус. Не упоминала серые прожилки, пока не осмотрела глаза. Попросила каждого показать упаковку лекарств. У шестерых сохранились флаконы 47-Б. У остальных их забрали после приказа об изъятии.

Сержант Келл пришёл в лазарет сам, но в палату входить отказался. Сидел на скамье в коридоре, сцепив ладони между коленями. На левой не хватало мизинца, на правой проступали серые участки чешуи.

— Я не больной, — сказал он Маре. — Меня прислали из-за ведомости.

— Тогда запишу, что жалоб нет. Вы спите всю ночь?

— Почти.

— Сколько раз просыпались сегодня?

— Три. Но это от старой службы.

— Что делали после пробуждения?

Он помолчал.

— Грел воду. Руки не слушались.

Мара не назвала это противоречием. Уточнила, когда он получил соль, кто назначил дозу и почему её увеличили. Келл отвечал коротко. После первого месяца он пожаловался полковому врачу на холод, но помощник снабженца решил, что ветерану не хватает огня, и добавил половину мерки.

— Стало лучше? — спросила Мара.

— На два дня. Потом хуже.

— Почему снова не обратились?

Келл посмотрел на дверь палаты.

— В заключении написали бы «непригоден к караулу». У меня две дочери. За складскую службу платят меньше.

Я слышал разговор из коридора. Раньше его решение показалось бы мне нарушением порядка: солдат скрыл состояние, врач не получил сведений. Но порядок предлагал ему выбрать между телом и жалованьем, а затем называл молчание личной виной.

Мара положила перед ним пустую карточку.

— Я запишу симптомы и отдельной строкой — причину, по которой вы боялись сообщить. Это не одно и то же. Осмотр можно пройти здесь, решение о службе сегодня никто не принимает.

— Генерал знает?

— Генерал не присутствует при опросе.

Келл посмотрел прямо на щель двери, за которой стоял я. Наверное, видел сапоги. Я не вошёл.

Через минуту он сам протянул руку для пробы. На внутренней стороне запястья серый узор уходил вдоль вены. Его флакон 47-Б оказался одним из шести сохранившихся.

В журнале Орсы рядом с прежней записью «жалоб нет» появилась новая: «жалобы не сообщал из-за угрозы потери места». Две фразы описывали одного человека, но только вторая объясняла правду.

Один молодой капрал пытался скрыть, что не удерживает чешую на спине. Мара не стала спорить. Попросила поднять кружку горячего отвара обеими руками. Правая задрожала, и на запястье на секунду выступил серый край брони.

— Это от старого перелома, — сказал он.

— Возможно. Я так и запишу: дрожь правой руки, причина не установлена.

После этого он сам рассказал о двух ночных приступах.

— Она не давит, — заметила Орса.

— На меня давит постоянно.

— Ты заслужил.

Майор Лист лежал отдельно. Тот самый запасной свидетель из списка Берга. Он почти не просыпался, температура тела упала, но сердцевина продолжала работать. Орса поддерживала его солевыми растворами и запрещала стимуляторы.

— Если бы ему дали двойную Огненную соль? — спросил я.

— Умер бы, как Шор, — ответила она. — Кто догадался не разгонять огонь?

— Мара.

Орса посмотрела на неё через стекло двери.

— Хорошо.

Для Орсы это слово заменяло награду.

К полудню подтвердились девять случаев. У семерых серый осадок появился в крови после простого разделителя. У двоих симптомы были ранними, но реакция с лунной солью дала тонкие ветви.

Орса повторила три опыта сама. Использовала свою воду, посуду и реактивы. Результат совпал с рисунками Мары.

— Метод рабочий, — сказала она. — Для суда нужен запечатанный образец партии и полный протокол, но связь с 47-Б вероятна.

— Вероятна? — спросил Ивар.

— Наука не становится точнее, если генерал торопится.

— Я майор.

— Тем более.

Мара положила рядом таблицу доз.

Орса проверяла её дольше. Пересчитала массу Северина, вычла потерю жидкости после приступов, сверила частоту пульса. В двух местах исправила коэффициент. В третьем перечеркнула целую строку.

— Почему? — спросила Мара.

— Драконья кровь после сорока лет хуже переносит охлаждение.

— Ему тридцать девять.

— Через два месяца сорок.

— Это меняет коэффициент за два месяца до дня рождения?

— Организм не ждёт торта.

Мара взяла новый лист и пересчитала. Не защищала прежнюю цифру из упрямства. Орса следила за ней, затем поставила подпись под исправленным расчётом.

— Теперь признаю.

Мара выдохнула. Только тогда я понял, что всё утро она ожидала этой оценки не меньше, чем я.

— Контрольный образец у вас есть? — спросила Лея.

Орса кивнула.

— Один флакон 47-Б хранится в отдельном сейфе при лазарете. Мы забрали его у Листа до приказа из столицы. Не вскрывали.

— Кто знает?

— Я, старшая сестра и заведующий складом.

— Роут приезжал?

— Вчера прислал требование передать все остатки цеху. Я отказала.

— Где сейф? — спросил я.

— На втором этаже складского корпуса.

Лея закрыла папку.

— Заберём под мою печать.

* * *

Складской корпус стоял за главным зданием лазарета. Нижний этаж был каменным, верхний — деревянным, с крытой погрузочной галереей. В мирное время здесь хранили бинты и сухие смеси. Во время войны я видел такие склады горящими до фундамента за пятнадцать минут.

Ивар проверил двор и поставил двух солдат у ворот. Орса привела старшую сестру с ключом. Лея составила акт прямо на бочке у входа.

Сейф находился в маленькой комнате за кабинетом заведующего. Печать Орсы была цела. Старшая сестра отперла наружную дверь, Орса — внутреннюю. На средней полке стоял деревянный футляр с номером 47-Б.

Лея не успела к нему прикоснуться.

Снаружи крикнули.

Окно разбилось. В стену вошёл арбалетный болт, следом в комнату упал глиняный шар. Я узнал запах горючего состава раньше, чем шар разбился.

— На пол!

Я накрыл футляр телом. Шар ударился о сейф, раскололся, жидкость вспыхнула.

Орса опрокинула на огонь ящик с песком. Мара захлопнула внутреннюю дверцу сейфа. Лея прижала акт к груди и вытащила служебную дубинку, словно собиралась арестовать пожар.

В коридоре загремели шаги.

Ивар встретил первого нападавшего у лестницы. Удар, ругань, треск дерева. Второй выстрелил через дверной проём.

Болт шёл в Мару.

Я поднял правую руку. Решение заняло меньше времени, чем мысль.

Четыре коротких вдоха. Один длинный.

Броня выступила от плеча до пальцев. Болт ударил в чешую и отскочил. Боль пришла сразу: холод сомкнулся вокруг груди, пальцы онемели, в ушах зашумело.

— Северин, уберите форму! — крикнула Мара.

В коридоре отступали. Я увидел спину нападавшего и синюю перевязь под пальто.

Если он уйдёт, мы снова получим мёртвого исполнителя или пустой адрес.

Я бросился следом.

Ивар держал одного на полу. Второй выбил дверь на погрузочную галерею и прыгнул на лестницу во двор. Я добежал до края. Внизу было шесть ярдов. В здоровой форме — один взмах крыльев.

Огонь уже находился во мне. Я позволил превращению пойти дальше.

Рубашка разошлась на спине. Лопатки выгнуло. Правая сторона покрылась чешуёй, левая осталась человеческой. Крыло раскрылось наполовину и замерло, тяжёлое, без опоры. Второе не появилось.

Мир накренился.

Я шагнул с галереи, рассчитывая хотя бы планировать. Нераскрытое крыло потянуло в сторону. Вместо двора передо мной оказалась каменная стена.

Я ударился плечом, затем спиной о землю.

Воздух вышел. Крыло судорожно дёрнулось и начало исчезать, ломая остатки рубашки. Нападавший перелез через ограду. Солдат у ворот выстрелил, но промахнулся.

— Не преследовать! — крикнула Лея сверху. — Второго удержать живым!

Я попытался встать. Ноги не приняли вес.

Мара спустилась по лестнице, перепрыгивая через две ступени. За ней — Ивар. Он был без фуражки, на скуле наливался синяк.

— Не двигайтесь, — сказала Мара.

— Уходит.

— Пусть.

— У него синяя…

— Я видела.

Она положила ладонь мне на грудь. Пульс под её пальцами сбился и на несколько секунд пропал. Мара не изменилась в лице.

— Ивар, раствор из моей сумки. Полную дозу. Орсу сюда.

— Образец, — выговорил я.

— В сейфе.

— Лее. Не военным.

Ивар посмотрел на меня так, будто не расслышал.

— Генерал?

— Передать магистрату. Военный склад уже потерял один.

— Сделаем, — сказала Мара. — Теперь молчите.

Раствор обжёг горло. Холод не отступил. Левая рука не чувствовала землю, правая оставалась наполовину покрыта чешуёй. Орса прибежала с ножницами и разрезала остатки рубашки на спине.

— Крыло исчезло полностью? — спросила она.

— Да, — ответила Мара. — Форма была асимметричной около двадцати секунд.

— Удар головой?

— Не видел, — сказал Ивар.

— Сознание не терял, — добавил я.

— Тебя просили молчать, — отрезала Орса.

Они проверили позвоночник, рёбра и плечи. Перелома не нашли. Когда дыхание выровнялось, Ивар и один из санитаров подняли меня. Я мог стоять, если опирался на обоих.

— Носилки, — сказала Орса.

— Нет.

— Тогда останешься лежать здесь.

Я посмотрел на вход в лазарет. До него было пятьдесят шагов. Солдаты, врачи и пациенты уже вышли во двор. Все видели мою разорванную одежду и человеческую спину там, где должно было быть крыло.

— Пешком, — сказал я.

Мара встала слева. Ивар — справа.

— Вес не переносите на правое плечо, — предупредила она.

— Я сам.

— Тогда идите.

На первом шаге колени дрогнули. На втором я опёрся на её руку.

Мы вошли в лазарет по земле.

* * *

Нападавший, которого удержал Ивар, оказался наёмником из речной стражи. Капсулы при нём не было. Он назвал посредника, но не заказчика: женщину в синем плаще, передавшую деньги у Южного рынка. О складе и образце ему сообщили утром через записку без подписи.

Лея забрала 47-Б под свою печать и отправила с двумя гражданскими стражниками в магистратуру ближайшим поездом. Копию акта оставила Орсе. Военным досталась заверенная расписка.

Меня уложили в палате рядом с Листом. Орса запретила вставать до утра. Полное превращение — на неопределённый срок. Частичное — до отдельной проверки, которую она не собиралась проводить скоро.

К вечеру правая рука вернулась в человеческую форму. На спине остались две полосы кровоподтёков там, где пытались раскрыться крылья. Каждый глубокий вдох отзывался болью.

Мара сидела у окна и переписывала показания пациентов. Её карточки лежали в новом порядке: по времени получения 47-Б и началу симптомов.

— Девять, — сказал я.

— Девять подтверждённых здесь. Трое в Доме ветеранов, вы, пятеро умерших. И это только люди из списка, который нашли быстро.

— Сколько ещё?

— Не знаю.

Она не смотрела на меня. Перо двигалось медленнее обычного.

— Болт вас не задел? — спросил я.

— Нет.

— Хорошо.

— То, что вы сделали, не было хорошо.

— Болт предназначался вам.

— Броня остановила его. Прыжок с галереи не остановил ничего.

— Я видел нападавшего.

— И всё равно не поймали.

— Это я заметил.

Мара отложила перо.

— Вы не обязаны превращать каждую потерянную улику в проверку собственной полезности.

— Вы теперь лечите характер?

— Нет. На него не хватит реактивов.

Я хотел ответить, но с соседней кровати раздался хрип.

Майор Лист открыл глаза.

Орса подошла первой. Проверила пульс, дала ему воды. Лист узнал меня не сразу.

— Генерал… Вы тоже здесь?

— Временно.

— Не пейте соль.

— Уже выяснили. Что вам давали после неё?

Лист облизнул сухие губы.

— Цех прислал другое. Бесплатно. Сказали, новый стабилизатор для ветеранов. После него холод отпускал… на день.

Мара взяла чистую карточку.

— Как выглядел флакон?

— Прозрачный. Синий воск. Без номера части.

Второй флакон под кроватью Берга был прозрачным. На пробке оставался синий воск.

Я повернул голову к Маре. Она уже записывала каждое слово.

Яд поступал с военной солью. А затем кто-то бесплатно выдавал средство, которое скрывало его действие.