ГЛАВА 8. Доза доверия

ГЛАВА 8. Доза доверия

Прозрачный флакон нашли в сапоге майора Листа.

Утром санитар принёс его вещи для описи: мундир, ремень, кошелёк, письма и пару высоких сапог. Один оказался тяжелее второго. Под стелькой лежал свёрток из промасленной бумаги.

— Прятал от врачей, — сказала Орса. — Значит, знал, что давать не положено.

Лист снова спал. Ночью он успел сообщить только, что стабилизатор раздавал цеховой человек у ворот крепости. Имени не запомнил. Флаконы выдавали без записи, по одному на каждого получателя 47-Б.

Мы стояли в малой лаборатории лазарета. Вытяжной шкаф здесь был хуже, чем у Мары: деревянный короб у стены, жестяная труба и ручная заслонка. Орса велела открыть окно, несмотря на мороз. Ивар поставил у двери часового. Лея приготовила протокол.

Я находился на табурете у стены. Это было условием Орсы: либо сижу в пределах её зрения, либо остаюсь в палате. Пальто мне не вернули. Серый больничный халат доходил до колен и лишал любой возможности выглядеть командующим.

— Не трогайте свёрток, — сказала Мара санитару.

Она надела плотные перчатки и перенесла находку щипцами на металлический поднос. Промасленная бумага потемнела в одном месте.

— Протёк? — спросила Лея.

— Возможно. Или масло попало снаружи. Сначала проверим бумагу.

Мара провела по тёмному пятну полоской простого реактива. Белая бумага стала жёлтой, затем у края проступил серый ободок.

— Тот же катализатор, — сказала она. — Концентрация выше, чем в крови.

— Стабилизатор содержит яд? — спросил Ивар.

— Пока знаем только про катализатор. Не заставляйте меня повторять это после каждой капли.

— Я могу записать на стене, — предложила Орса.

Ивар промолчал.

Мара развернула свёрток. Внутри лежал флакон из тонкого прозрачного стекла, запечатанный синим воском. Один край пробки треснул, от горлышка вниз шла едва заметная линия. Жидкость оставалась прозрачной.

Лея сверила вид с описанием второго флакона Берга.

— Совпадает.

— Внешне, — уточнила Мара.

— Я уже выучила.

— Тогда мы хорошо проводим время.

Она подкатила под вытяжной шкаф низкий столик. Сначала поставила флакон в глубокую чашу с сухим песком, затем нагрела металлическое кольцо и срезала воск, не касаясь пробки. Нить под пломбой была синей, армированной. Лея отделила короткий конец и опечатала для сравнения с одеждой взломщика.

— Теперь пробка, — сказала Орса.

— Стекло повреждено. Если тянуть вверх, горлышко может отломиться.

— Срезать?

— Потеряем часть следов на пробке. Лучше зафиксировать корпус и повернуть её на месте.

Мара обернула флакон мягкой тканью, зажала в деревянном держателе и взялась щипцами за пробку. Повернула на малую долю.

Раздался хруст.

Трещина пошла вниз. Жидкость выступила на стекле и впиталась в ткань. Мара отдёрнула левую руку, но поздно: перчатка потемнела у основания большого пальца.

— Вода, — сказал я, поднимаясь.

— Стоять.

— На вас состав.

— И на столе. Сначала закрыть источник.

Она прижала деревянную заслонку вытяжного шкафа локтем. Повреждённый флакон остался внутри чаши с песком.

— Орса, известковый раствор на нижней полке. Ивар, никого не выпускать и не впускать. Лея, отметьте время контакта: восемь сорок три.

Я подошёл.

— Снимайте перчатку.

— После нейтрализации стола.

— Я отнесу вас к воде.

Мара посмотрела на меня через защитные очки.

— Если сейчас разнесёте состав по комнате, пострадают все. Возьмите зелёную бутыль справа. Не рукой с порезом.

Я взял левой.

— Что делать?

— Две меры в чашу, одну на ткань. Медленно, чтобы не брызнуло.

Орса уже наливала известковый раствор по краю стола. Жидкость зашипела, серый след свернулся в хлопья. Я отмерил зелёный нейтрализатор. Мара следила за уровнем, не двигая испачканной рукой.

— Ещё половину меры. Теперь ткань щипцами в керамический сосуд.

Я выполнил. Ивар закрыл сосуд крышкой. Только после этого Мара отошла от шкафа.

— Теперь вода, — сказала она.

Я снял с неё перчатку, вывернув внутрь. Кожа у большого пальца покраснела. На запястье выступили белые пятна.

— Идите сами или я понесу, — сказал я.

— Сама.

Она сделала два шага к раковине и качнулась. Я подхватил под локоть. Не поднял, не потащил. Просто удержал, пока она вернула равновесие.

— Быстро действует, — заметила Орса.

— На обычного человека яд не должен влиять через кожу, — сказала Мара.

— Мы ещё не знаем, яд ли это. Руку под воду.

Мара держала кисть под струёй. Орса считала время и проверяла пульс на другой руке. Через минуту белые пятна поднялись к предплечью. Мара побледнела, но продолжала диктовать Лее порядок действий: треснувший флакон, объём пролива, реактивы, использованные до контакта.

— Протокол подождёт, — сказал я.

— Память меняется быстрее бумаги.

— Ваш пульс тоже.

— Семьдесят восемь, — сообщила Орса. — Для неё повышен, но не опасен. Головокружение?

— Да.

— Тошнота?

— Нет.

— Жжение?

— Кожа и пальцы. В груди нет.

Орса приложила к запястью влажную повязку с гасителем и заставила Мару сесть. Я остался рядом. Ивар занялся окном и дверью. Лея продолжила протокол сама.

— Вы могли сразу отойти, — сказал я.

Мара закрыла глаза на несколько секунд.

— Тогда жидкость стекла бы со стола на пол. У окна щель, под ней отопительная труба. При нагреве состав мог испариться.

— Вы выбрали помещение вместо руки.

— Я выбрала порядок, при котором пострадал один человек и малая площадь кожи.

— Это можно было сказать до опыта.

— Трещины не читают планы.

Она открыла глаза.

— Вы сделали всё правильно после контакта.

— Я собирался вынести вас.

— Но не вынесли.

В её голосе не было насмешки. Она отметила решение так же, как отмечала правильную температуру или чистый контроль.

Орса посмотрела на нас обоих.

— Если закончили обсуждать успехи воспитания генерала, мне нужна кровь госпожи Лорен. Обычному человеку состав не свяжет сердцевину, но мы проверим раздражение и печень.

— У меня нет драконьей сердцевины, — сказала Мара.

— Это я заметила.

Кровь взяла сама Орса. После первого образца Мара выпила солевой раствор, легла на кушетку и попыталась продолжить работу голосом. Орса запретила. Тогда она попросила меня следить за временем реакций.

Пока Орса готовила пробу, я остался у кушетки.

— Пальцы чувствуете? — спросил я.

Мара по очереди согнула каждый.

— Большой хуже остальных. Боль чувствую, движение есть.

— След останется?

— Спросите врача.

Орса услышала.

— Если раствор смыли вовремя, через день останется раздражение, через неделю — ничего. Главная опасность была в испарении у трубы. Если бы ты вынес её, как собирался, состав оказался бы на одежде, полу и твоих руках.

— Я этого не сделал.

— Запомни причину. Ты остановился не потому, что стал медленнее, а потому, что послушал человека, который знал больше.

Мара повернула голову к ней.

— Вы всегда воспитываете пациентов во время анализа крови?

— Только тех, кто пережил академию и всё равно плохо обучен.

Я поправил край одеяла, закрывавший Маре ноги. На этом остановился. Любая другая забота без просьбы снова превратилась бы в распоряжение, только более вежливое.

— Если он начнёт командовать, — сказала Мара Орсе, — добавьте в его раствор что-нибудь горькое.

— Там уже есть гаситель жара.

— Недостаточно горький.

Слабость не изменила её голоса. Я отметил это с облегчением, которое не собирался записывать в журнал симптомов.

Мара указала перевязанной рукой на часы у вытяжного шкафа.

— Я не аптекарь.

— Часы различаете?

— В большинстве случаев.

— Записывайте каждую минуту изменение цвета в чаше. К пробе не прикасаться.

Я сел у вытяжного шкафа с журналом. Внутри чаши повреждённый флакон лежал в песке. Нейтрализатор остановил течь, но часть жидкости удалось собрать в тонкую трубку до обработки. Орса работала с ней на отдельном столе.

Через десять минут прозрачный состав разделился на два слоя. Нижний остался бесцветным, верхний стал золотистым.

— Похоже на Огненную соль, — сказал Ивар.

— Похоже на носитель, — поправила Мара с кушетки.

— Вы должны молчать, — сказала Орса.

— Я лежу. Это уже уступка.

Орса добавила к пробе кровь одного из пациентов до стабилизатора и контрольную кровь здорового санитара-дракона. В здоровой крови раствор вызвал краткий золотой блеск и исчез без осадка. В крови пациента серые ветви сначала побледнели, затем стали тоньше.

— Вот почему холод отпускал, — сказала Орса. — Состав временно высвобождает часть связанных солей. Сердцевина снова разогревается.

— Значит, он помогает, — сказал Ивар.

— Смотрите дальше.

Через четверть часа серые ветви появились снова. Теперь они тянулись глубже в тёмный слой крови и не распадались от известковой воды.

Мара приподнялась на локте.

— Он не выводит связующее. Перемещает его.

Орса кивнула.

— Даёт краткий жар и загоняет вещество из крови к минеральным солям тканей. Симптомы слабее, накопление быстрее.

— Поэтому Листу становилось лучше на день, — сказал я.

— А потом хуже, — ответила Мара.

Орса провела ещё две реакции. Результат повторился. В её лице появилось выражение, которое я помнил по академии: так она смотрела на ошибку, совершённую не по незнанию, а намеренно.

— Это не лекарство, — сказала она. — Это отсрочка, которая сокращает жизнь.

— Цех выдавал её бесплатно, — напомнил Ивар.

— Бесплатным бывает средство, за которое уже заплатил заказчик, — ответила Мара.

Она снова легла. Белые пятна на руке перестали подниматься. Пульс снизился. Орса разрешила ей воду и запретила вставать ещё час.

Лея подошла ко мне.

— Теперь у нас есть основание официально изъять стабилизатор по всему городу.

— Если объявим, что он ускоряет смерть, цех уничтожит документы.

— Мы не можем оставить его у людей.

— Изъять как препарат без регистрации, — предложила Мара.

Орса нахмурилась.

— Вы лежите или нет?

— Лежу и предлагаю законную формулировку. На флаконе нет номера и состава. Этого достаточно для немедленного запрета без раскрытия реакции.

Лея записала.

— Подойдёт. Распоряжение уйдёт сегодня.

— Проверить все пункты бесплатной выдачи, — сказал я Ивару. — Имена раздававших, даты, количество.

— Для этого понадобится список получателей 47-Б со всех частей.

— Получите полный.

Ивар помедлил.

— Полный список имеет гриф комиссии. В нём офицеры, которые готовили закрытые показания.

Мара смотрела в потолок. Не просила бумаги. После контакта с неизвестным составом она имела достаточно причин думать о собственной руке.

— Принесите мне оригинал, — сказал я. — Сейчас.

Ивар вышел к кристаллографу.

Через час Мара уже сидела. Слабость оставалась, пальцы правой руки были перевязаны, но белые пятна исчезли. Орса разрешила ей вернуться в палату при условии, что до вечера она не подходит к реактивам.

Мы шли медленно. Я не предлагал нести. На лестнице Мара один раз взялась за перила обеими руками. Я остановился рядом и подождал, не касаясь.

— Можете идти, — сказала она.

— Могу.

— Тогда почему стоите?

— Выполняю вашу инструкцию не принимать решения за пациента.

— Я не ваш пациент.

— Сегодня — Орсы. Разница небольшая.

Она посмотрела на меня. Потом сделала следующий шаг.

В палате Лист снова спал. Девять обследованных драконов получили предупреждение о стабилизаторе. У двух состав нашли в личных вещах. Оба флакона изъяли без вскрытия.

Ивар вернулся с запечатанной папкой. Передал её мне и дождался, пока я проверю военную печать.

Внутри находился список сорока семи офицеров и специалистов, участвовавших в проверке армейских препаратов за последний год. Рядом с фамилиями стояли закрытые заключения: поддержал, воздержался, отказался подписать.

— Это не список получателей, — сказала Лея.

— Это список людей, которые знали о стабилизаторе, — ответил Ивар. — Получателей запрашивают отдельно. Я нашёл приложение к докладу Берга.

Семеро отказались подписать безопасность препарата. Берг, Тоу, Шор, Лист и ещё двое военных врачей.

Седьмым был Эмиль Лорен.

Я закрыл папку.

— Его имя не должно быть здесь. Он гражданский аптекарь.

— Цех привлекал независимых мастеров для подтверждения состава, — сказала Мара. — Эмиль упоминал большой заказ, но не говорил какой.

— Вы знали, что он работал для военных?

— Знала о заказе. Не о препарате.

Лея протянула руку за папкой.

— Мне нужна официальная копия.

— Документ закрытый.

— Тогда доказательство останется только у армии, где уже исчез контрольный образец.

Она использовала мой собственный довод.

Я снял внутреннюю печать и передал папку Маре.

Ивар шагнул вперёд.

— Северин, там имена свидетелей и сведения о комиссии.

— Именно поэтому она должна увидеть.

Мара не взяла сразу.

— Я могу выписать только относящиеся к препарату строки в присутствии магистрата.

— Прочитайте всё. Нам неизвестно, что относится.

— Вы уверены?

— Нет. Но я уверен, что ограниченные сведения уже стоили нам нескольких дней и жизней.

Она приняла папку обеими руками. Поставила на стол, не открывая, пока Лея не села рядом для протокола.

Это был не медицинский образец и не рабочая книга покойного мужа. Я передал ей имена людей, которых армия обещала защищать. Если она лгала, я давал ей оружие против каждого из них.

Странно, но после этого решение стало легче.

Мара прочитала список один раз. На фамилии Эмиля остановилась, затем вернулась к началу и проверила даты.

— Он отказался подписать за девять дней до смерти, — сказала она.

— Через три дня получил последнюю поставку в аптеку, — добавила Лея, сверяясь с закупками.

— От цеха?

— Да. Стеклянная посуда, зимница, лунная соль и два ящика готовой основы для тоника.

— Основа могла быть носителем, — сказала Мара.

Ивар развернул карту поставок.

— Заказ прошёл через тот же счёт, с которого оплачивали бесплатный стабилизатор.

— Чей счёт?

— Благотворительный фонд восстановления ветеранов. Управляющий — Корвин Таль.

Теперь существовали две цепочки. Военная партия с ядом и бесплатное средство, скрывавшее симптомы. Обе проходили через структуры, которые контролировал цех.

— Проверяем деньги и производство, — решил я. — Не только состав. Кто оплатил сырьё, где разлили, кто выдал синий воск, сколько флаконов прошло через фонд.

Лея кивнула.

— Для счетов получу судебное требование.

Мара положила палец рядом с именем Эмиля, не касаясь чернил.

— А я найду его рабочие записи за эти девять дней.

В её голосе не было горя, которое я ожидал услышать. Было другое: человек наконец увидел точку, с которой начинался путь к смерти.

Я не знал, кем Эмиль был для женщины, сидевшей рядом. Зато впервые знал точно, почему его убили.