Глава 15

Во время большого взрыва все атомы во вселенной сжались в одну точку и взорвались, наши атомы когда-то были вместе и сталкивались несколько раз за почти 14 миллиардов лет. Мои атомы знали твои атомы, они всегда их знали. Мои атомы всегда любили твои атомы. 

(с) Цитата из фильма «Я - начало»

Ранее

– Это безумие и ты, Тигр, чокнутый идиот.

– Ты можешь продолжать сидеть в своей норе и лизать ей задницу. А можешь спасти свою жирную шкуру и вдохнуть воздух свободы.

Урсул смотрел на Хана с недоверием и стучал сильнее молотком по железным латам. Которые выковывал для новых состязаний. Кузнец-заключённый. Мастер на все руки. Единственный, кто не выходил на ринг, так как был дорог Албасте своим умением.

– Ты предлагаешь идти на смерть?

– Вы и так все умрете. Каждый из нас заочно уже мертвец. Она жертвует нами пачками, мы дохнем, словно мухи. Ей не жаль никого. И завтра она найдет нового кузнеца, который будет ковать для нее латы и мечи, а ты выйдешь на ринг и будешь разодран медведем, львом, или что там придумает ее больная фантазия.

Урсул поднял тяжелую кувалду и опустил на железо, выгибая широкий пласт, закручивая его в подобие браслета.

– Что тебе надо от меня? Даже за то, что я тебя слушаю, мне отрежут уши.

– Ножи и мечи. Острые настолько, чтоб одним махом горло резали до хребта.

– И дальше? Что дальше, Тигр? Вас поймают и освежуют и меня вместе с вами.

— Значит, умрешь на пару месяцев раньше, или ты столь наивен и считаешь, что тебя отпустят? Единственный шанс выйти отсюда – это восстание.

Отвернулся, шмыгнул горбатым, мясистым носом. Если откажется, то у Тамерлана больше нет шансов, нет никаких вариантов.

– Я считаю, что это чистое безумие… но я готов на него пойти.

Обернулся и протянул огромную, широкую руку для пожатия. Сдавил ладонь Хана, которая в сравнении с лапой Урсула казалась даже изящной.

– Сколько надо мечей?

– Двенадцать. Если присоединишься – будешь тринадцатым.

– Какой план?

– Либо доверишься мне, либо не участвуй. План заранее не скажу. Тебе передадут, где быть в назначенное время и что сделать.

– Ты охеренно сумасшедший придурок.

– Даже больше, чем ты думал. И еще… мне нужно золото. Переплавь вот это… И нужен повод с тобой встретиться снова.

Достал из-за пояса маленький мешочек и протянул кузнецу. Тот вытряхнул содержимое на ладонь. Золотые коронки, обломок крестика, сережка, кусок золотого зуба, булавка.

– Все, что они смогли отдать… Остальное отобрали еще там… в коробках смерти. И… этот тоже возьми.

Протянул руку – на мизинце толстое кольцо.

– Не золото!

– Это напыление из бронзы, под ним красное золото высшей пробы. Оно не снимается. Мизинец придется отрубить.

Посмотрели друг на друга.

– Я не мясник – я кузнец.

– Нам нужны деньги, подкупить пса-врача снаружи, он даст мне план дома.

– Какого дома? Тюрьмы?

– Нет, Ур… это не тюрьма. Чокнутая сука держит нас в своем доме в подвалах и заставляет думать, что мы в тюрьме. Из тюрьмы мы давно вышли. Она нас выкупила для себя.

– На переплав сутки. На мечи не меньше недели. Чтоб встретиться снова, затяну браслет, придется терпеть.

– Потерплю, бл*.

Тамерлана вывели из «примерочной» в новых кандалах с острыми шипами по всему периметру, чтобы не мог даже свести ноги вместе. Его кисть была туго забинтована окровавленной тряпкой. Он шел вперед, сцепив зубы и радуясь пронзительной, адской боли. Она заставляла его мобилизовать все силы и не сойти с ума от одной мысли, что эта тварь может сделать с Ангаахай.

Скоро это должно прекратиться… скоро он заберет свою девочку домой и жестоко накажет за то, что посмела рисковать самым дорогим, что у него есть – собой.

***

– Что с твоей рукой, пес?

– Поспорил с кузнецом и лишился пальца.

Ухмыльнулась. Явно довольная тем, что он испытывает страдания.

– На что спорил?

– На то, что смогу убить тебя на поединке. И просчитался.

Теперь она расхохоталась. Ей было весело. Она даже закружилась по комнате. Как же дико ему хотелось ее убить. И он убьет. Потом. Он придумает для нее самую мучительную смерть.

– Как глупо ты проиграл свой палец, Хан. Так бездарно проиграл свою жизнь, просрал свою женщину, своих детей. Даже она оказалась не столь глупа, как ты.

Она оказалась самоотверженной его маленькой птичкой и спасала ему жизнь. Он понял это позже, когда увидел людей с оружием в верхних ложах. Стоило ему убить Албасту – его бы застрелили на месте.

– Интересно… а ведь все могло сложиться иначе. Ты представляешь себе, как выглядит твой сын?

По мере того, как она говорила, он изо всех сил держался. Не сорваться. Не время.

– Разве уже все проиграно? Разве ты не приготовила для меня еще тысячи боев?

Повернулась к нему, продефилировала через комнату.

– Конечно, приготовила. Уже завтра тебя ждет новое сражение. К нам привезут воинов из другой страны. Сильных, ужасных, безжалостных. И вы либо убьете их, либо умрете сами. Знаешь… меня часто спрашивают, какой толк в вашей смерти? Ведь ваши победы приносят мне много денег…

Теперь она приблизилась к нему вплотную, облизала свои красные губы и неуловимо ему кого-то напомнила.

– Но ваша смерть приносит намного больше. Я ведь делаю ставки и на нее… А еще она приносит мне удовольствие.

Наклонился к ней резко, прямо к ее лицу.

– Ты кончаешь, когда ее видишь, правда?

От неожиданности отшатнулась назад.

– Не твое собачье дело, мразь!

– Угадааал. Дааа. Жуткая Албаста натирает свой передок влажными костлявыми пальцами, когда кто-то хрипит в агонии.

– Заткнись! – ударила наотмашь по лицу. Отчего-то ее взбесили его слова. Лицо Красногубой побледнело и вытянулось.

Повернулась к двери. А он крикнул вслед.

– Врача позови… не то я вряд ли смогу драться. И приведи своего кузнеца, мне давит левый браслет. Или в этот раз ты поставила на мою смерть?

Бросила на него злобный взгляд и вышла из комнаты. Вначале к нему пришел Урсул, в сопровождении охраны. Снял сжавшийся браслет, на месте растянул и надел обратно на запястье Хана, успев сунуть за железо тряпку с золотыми пластинами и шепнуть на ухо.

– Пять вышло.

– Отлично. Спасибо… Надо подпилить сетку на ринге. Придумай как.

– Ясно.

Пять… с жадным ублюдком эскулапом они договорились на шесть.

Еще через час к нему вошел низенький мужчина с саквояжем, в небольших очках и синем медицинском халате. Албаста нарочно заставила его мучиться от боли. Так она считала. На самом деле ее представление о боли и таковое у Хана слишком разнились. Нет ничего живее этой въедливой и живучей твари. Только она дает ощутить вкус жизни в полной мере.

– Ничего, кроме как прижечь, посоветовать не могу.

– Значит прижигай.

– Анестезии нет.

– К дьяволу ее.

Смотрят друг на друга.

– Я нанесу мазь и забинтую руку своим бинтом. Понял?

Кивнул и показал взглядом на браслет.

Врач обернулся к охране. Стоят, словно два изваяния у дверей. На них не смотрят.

– Здесь всего пять. Мы говорили о шести.

– Все, что есть… потом озолочу.

– Плевать на потом!

Схватил врача за рукав.

– Видел ее? Отвечай? Видел?

Снова воровато обернулся.

– Живая. Здоровая.

И все. И больше ничто не имеет значение. Только то, что она жива и здорова. Остальное можно пережить.

– А теперь жги!

И заорал, когда раскаленное железо прижали к ране. Потом его тащили обратно в камеру. Бросили, как мешок, на каменный пол.

Заботливые руки заключенных подняли его и усадили к стене. Кто-то поднес кружку с холодной водой к потрескавшимся губам.

– Вернулся. Я же говорил, что этот сукин сын вернется.

– Ну ты, бл*, и живучий.

– Ну что?

– План под повязкой, – тяжело дыша, делая большие глотки воды, – кузнец с нами. Завтра бой…

Ранее. Батыр

– Девушка ждет вас уже пять часов.

– Подождет и десять! Мне не до нее!

– Ее брат нервничает.

– И каким боком меня это должно волновать? Ее брат – важный человек?

– Нет, мой господин.

Дарив поклонился и вышел из оранжереи, а Батыр откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Опять этот чертов гаденыш? Его проклятый единственный сын! Тварь, за рождение которой, стыдно каждый день. Он бы лично приказал вспороть ему брюхо, но…не мог. Каким бы подлецом не был Алтан, он все равно родная кровь Батыра Дугур-Намаева и единственный наследник. Если бы внук не исчез… можно было бы изгнать гада.

Подумал о маленьком Лане, которого уже несколько лет не могли найти, и сдавил шариковую ручку сильными пальцами так, что она сломалась. Сученыша нигде нет. Как сквозь землю провалился. Алтана допрашивал не один раз, даже плетью отходил, но тот молчал. Уже несколько дней сидел в подвале на хлебе и воде, но так и не сознался. Уверял, что не трогал племянника… Племянника! Делает вид, что ничего не было! Притворяется, что не виноват!

– Ты убил мальчишку? Ты, мразь? Убил, чтоб на место твое не претендовал?

Схватив сына за волосы и впиваясь злым взглядом ему в глаза.

– Не трогал…отец, клянусь. Зачем мне племянник?

– Не племянник! И мы оба знаем, что он тебе не племянник! Оба знаем, что ты сотворил стручком своим проклятым!

– Не пойму…не знаю…

Ударил по лицу, чтоб не смотреть в трусливо моргающие глаза.

– Не будь ты моим единственным сыном, я бы оторвал твою тупую, извращенскую башку! Говори, ты устранил моего внука, испугался?

– Нет…нет-нет-нет. Я никого не трогал. Нет… я на такое не способен, папа! Прикажи им отвязать меня! Мне больно! Я устал… я есть хочу! – и из глаз слезы ручьями.

– Слизняк! Трусливый пес! Когда порочил Сарнай, ей не было больно? Мне не больно, что ты такой выродок? Мне не больно, что мертва она… что отдал ее на заклание и тебя, урода, сам лично не казнил?

Смотрел на стоящего на коленях Алтана и трясся от злости.

– У меня в коридоре сидит девушка… с братом. Солонго и Даваа Чулуун. Что им здесь надо?

Алтан попятился на коленях назад, молитвенно складывая руки.

– Сама под меня легла и ноги раздвинула. Зельем опоила ведьма. Змея подколодная. Не брал ее силой! Она мне глазки строила, улыбалась и манила меня. Я у Даваа гостил… ночью в спальню пришла ко мне! Пощади отец! Шлюха она! Богом клянусь!

Замахнулся… но не ударил. Опустил руку, сжал кулак. Жалкий, омерзительный слизняк. Если внук не объявится, вот это вот будет править всей империей.

Придется безродную ту выслушать и подумать, что дальше делать и как откупиться, чтоб молчала.

Отстукивал пальцами по столу, вспоминая снова и снова слова сына.

– Зови.

– По одному?

– Обоих зови.

Вначале вошел мужчина. Высокий, статный с огромными богатырскими плечами и мощными, сильными ногами. Он шел впереди широким шагом. Позади него плелась совсем юная девушка с покрытой головой, опущенной вниз. Ее тонкие руки перебирали конец платка, повязанного поверх черных волос.

– Что привело тебя ко мне, Даваа, сын Баяра? И кого привел с собой? И зачем?

Парень вежливо поклонился. Не приблизился ближе положенного расстояния.

– Сестра моя Солонго. Беременна она от сына твоего Алтана.

Батыр вскинул голову и посмотрел прямо в глаза парню, заставив того поежиться и отпрянуть назад.

– Не помнится мне, чтоб мой сын женился на твоей сестре.

– Так… в том и дело. Обесчестил девку. Изнасиловал и бросил!

– Откуда мне знать, что принудил? Свидетели? Доказательства?

Брови Даваа нахмурились.

– Нет…свидетелей. Только синяки на ее теле.

И перед глазами Батыра ноги младшей дочери, скрещенные вместе, покрытые синяками и ссадинами. Тряхнул головой, холодея от давящего чувства тоски и вины.

– Так значит сестра твоя незамужняя сама с моим сыном до свадьбы легла?

Даваа судорожно глотнул воздух, метнул на сестру яростный взгляд, полный ненависти, и посмотрел на Скорпиона.

– Юная она еще и глупая. Позволила в комнату войти, а он… на ковер завалил и силой взял. Душил ее!

– Может, сама завела? Откуда мне знать, что от сына моего понесла. Может, еще с кем добрая была.

Даваа метнулся было к Батыру, но его за руки схватили и удержали.

– Чистая она. Я глаз с нее не спускал. Из дому выйти не давал. Он… в доме моем оставался, я как гостя дорогого принимал. Где справедливость? Позор на сестру падет. Головы никогда не поднять!

– Лучше бы думала об этом, когда ноги раздвигала. Мой сын женат давно и жениться больше не планирует. Это мое последнее слово!

– Но как же так? – кричал парень, сдерживаемый Даривом. – Вы же справедливый, честный. Как можно девку бросить вот так? Кто ее теперь замуж возьмет? Как мне людям в глаза смотреть?

– Бесстыжая сестра твоя, и отвечать за ее падение тебе, если не углядел.  Уведи его, Дарив. И сестру пусть свою забирает.

К двери пошли, но девчонка вдруг назад побежала и в ноги Батыра упала.

– Бил меня. Душил. Смотрите… вот шрамы от ногтей остались, – и шею показывает, а на ней рубец с лепестком, и снова перед глазами залитое слезами лицо Сарнай и на плече такая же рана «он…он это сделал со мной, папа» – Ничего не надо мне… только внуком признайте, молю! Пусть имя у ребенка будет!

– Откуда я знаю мой ли это внук? Завтра таких с десяток придет, и всех на свою фамилию записывать? Не в своем уме, девка! Уезжай, в деревне живи и позор свой спрячь!

– Вы бесчувственный, бессердечный. Вы же знаете, что это сделал ваш сын! Знаетееее! Бог вас накажет! Будьте вы прокляты!

Когда за ними закрылась дверь, Батыр изо всех сил запустил в стену графин с водой.

***

С Солонго Батыр больше так и не увиделся.  Он забыл о ней. Был занят поисками Тамерлана и врагами, которых развелось слишком много. Напомнили о ней неожиданно. Спустя пять лет. Поздно ночью звонок раздался на личный номер.

– Сволочь ты….ааааааа….сволочь. Чтоб дом твой сгорел и сам ты на ноги никогда не встал. Умерла она… из-за тебя и пацанов утопила. Слышишь? Утопила внуков твоих, проклятый! Еле живые они! Чтоб ты в муках сдох!

Батыр Дарива к себе вызвал.

– Поезжай. Проверь. Денег на похороны и на лечение дай. И узнай, мои ли это внуки. Если не мои – дом им спали и с Даваа шкуру спусти!

– Понял, мой господин. Все узнаю. Все сделаю.

Впервые тогда Батыр сутки не спал. По комнате своей ходил. Туда-сюда. От стены к стене. Голос мужской, надорванный в ушах звенел, с голосом дочери родной переплетался. Ни одно дело в руки не шло. Отменил все встречи и звонки. Думал. Думал. Лицо этой девчонки представлял. Не похожа на шлюху. Дарив позвонил через три дня.

– Она с собой покончила, в озере утопилась вместе с пятилетними сыновьями. Позорили ее, травили, избивали. Детей из дома вывести не давали, камнями закидывали. Не выдержала она. Рыбак видел и мальчишек успел вытащить, а она… так ко дну и пошла с камнем на шее.

Выдохнул и пальцы в кулак сжал.

«Ты виноват будешь, отец… когда умру, когда до смерти меня забьют, ты виноват… об одном молю – сына моего сохрани, заботься о нем!»… и глаза ее черные, миндалевидные, опухшие от слез.

– Анализ! – рявкнул Батыр.

– Дугур-Намаевы! Оба!

Вылетел первым же рейсом. Ярость закипала в венах на сына. На это отродье. В семье не без урода, и более уродского подонка среди детей Батыра не было. Так он тогда думал, пока Цэцэг власти не захотела. Стерилизовать гада. Насильно. Как только вернется, займётся этим.

Подарки купил, сладости всякие, игрушки. Увидел внуков-двойняшек, и сердце забилось быстрее, но своими так и не признал. Не достаточно одной крови быть, чтоб фамилию такую носить. Многое на кон поставлено, и внук есть родной, законнорождённый. Перед отъездом слона им подарил из слоновьего бивня с алмазами вместо глаз и золота Даваа отсыпал.

– Фамилию дать не могу. Денег дал. До совершеннолетия хватит, а дальше пусть сами о себе заботятся. Но если вдруг понадоблюсь… знаешь, где найти.

Даваа молчал. Голову опустил, руки длинные между коленей свесил.

– Им и не нужна твоя проклятая фамилия! Убирайся! И деньги свои забирай! И игрушку эту вонючую!

 Отобрал из рук старшего из двойняшек Тархана слона и хотел швырнуть в Батыра, но мальчишка перехватил руку дяди, укусил изо всех сил и, отняв игрушку, бросился с ней прочь. А второй мальчик подошел к Батыру и тихо спросил.

– Ты…наш дед? Да?

– Я ваш дед.

Только никогда и никому этого сказать не сможет.

– Ты уезжаешь? Когда приедешь еще раз?

Присел на корточки, погладил Тамира по курчавой голове.

– Не знаю. Может, увидимся когда-то. Все в жизни бывает.

Следующая их встреча произошла через десять лет. Даваа давно умер от туберкулеза, а до этого спился. Мальчишки выросли на улице в местной банде. Пугали народ, промышляли мелким воровством, пока Тархан не обворовал женщину, владеющую подпольным игорным бизнесом и промышляющую другими темными делишками. Жену одного из известных, влиятельных политиков. Украл именное ожерелье и распродал по частям. Пацану могли выпустить кишки…

Батыру принесли маленького слона в картонной коробке. Он долго рассматривал потертую игрушку, с выковыренными глазами и сломаной ногой.

– Где взял? – спросил у курьера.

– С вами хотят встретиться…

– Сначала хочу знать, что тот, кто передал слона, жив.

Перевел взгляд на дисплей смартфона и с совершенно равнодушным видом смотрел, как избивают пятнадцатилетнего подростка, а потом он валяется весь в крови на каком-то грязном матрасе.

– Скажи, что встреча состоится сегодня в десять вечера. Где? Я сообщу позже. Позвоните моему секретарю.

Курьер склонился в поклоне и попятился назад.

***

Через два месяца Тамерлан женился на Чимэг… а Тархан вернулся домой к брату. Сделка состоялась.