Глава 17

Ева

Отражение в зеркале кажется мне чужим. И дело было не в косметике.

Страх сковал даже кровь. Она текла медленно, едва-едва. Из-за этого я казалась бледнее накрахмаленного призрака — чистое полотно, на котором визажисты попытались нарисовать лицо.

Программа начнется через пять минут. Мой выход оставлен на десерт. Я даже не могла представить, что переживёт ребёнок, ведь выяснилось, что он тоже будет участвовать.

Напряжение отзывалось ноющей болью в подреберье. Желудок сжимался, грозясь выплеснуть желчь наружу: я сегодня не ела. Не могла проглотить ком, застрявший в горле.

Жизнь вот-вот изменится навсегда. А я была сторонним наблюдателем.

Габриэль сидел на диване в другой стороне комнаты, но спиной я продолжала ощущать его взгляд. Он наблюдал.

Ремо я не видела уже три дня. Даже если он прилетел в страну, мне об этом ничего не было известно. Да я и не интересовалась, проводя дни в тревожном ожидании в своем номере в отеле.

Единственное, что менялась для меня в эти дни, так это солнце и луна поочередно занимали место на небосводе, виднеющегося в окно.

Я не ходила по городу, не посещала знакомые места. Здесь не было приятно памятных улочек, домов или людей.

Зима навсегда останется для меня холодом и тьмой. Апогеем которой станет решение, которое привело меня к знакомству с Марком.

Я была обязана посетить одну локацию, но как могла оттягивала это мероприятие. Мурашки встряхивают кожу, когда вспоминаю.

Какие-то люди снуют туда-сюда вокруг меня. Ведущий уже заговорил, начиная шоу. Проплаченная массовка захлопала в ладоши, приветствуя воспитателя детского дома и заведующую. Сколько бы не думала об этой ситуации, не могу придумать выгоду для них. Неужели просто захотелось внимания и телевизионной славы? Разумным казалось, разве что привлечение спонсоров.

Смотрю в монитор, где транслируется запись. Воспитатель рассказывает о мальчике, который попал в их приют не так давно. Около двух лет назад. После смерти матери у него не осталось родственников, готовых забрать его себе.

Сердце предательски сжимается от жалости. Кошусь на Моретти. Его лицо привычно невыразительное.

Паренек почти не общается со сверстниками, о себе мало что рассказывает. Отца он никогда не видел, но мать рассказывала ему об итальянском бизнесмене, с которым у нее был роман. Отношения прервались резко, по неизвестной ей причине.

Устало выдыхаю. Я знаю, что произошло. Как и тот, кто сидел позади меня.

У Натали от богатого наследника остался ребёнок под сердцем и фотография с любимым. Ее выводят на экран. Задерживаю дыхание, до последнего надеясь, что это не тот же снимок.

Но да, два знакомых лица смотрят на нас, улыбаясь в фотообъектив.

Сотрудники изумленно переводят взгляды с экрана на меня.

Я думала, что буду готова, но это не так.

Обида так сильно скручивает внутренности, что становится больно. Грудь давит, а на глаза проступают слезы. Закатываю глаза, моргаю, чтобы безболезненно сбросить их.

Плечо оседает под давлением руки. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на Габриэля и сказать ему что-то дежурное, вроде «я в порядке». Но стоит сделать вдох, понимаю, что это не Моретти.

От резкого движения шея заныла, а глаза упираются в черную шевелюру.

— Почему у девушки на фотографии твое лицо? — Темные глаза Ремо не отрываются от монитора. — Что здесь происходит?

Твердые шаги останавливаются с другой стороны.

— Как тебя пустили на съемку?

Ремо поворачивается к адвокату. Я замерла между ними, возвышающимися над моей фигурой, словно титаны.

Они заговорили на итальянском, чтобы их не поняли. И если внимание окружающих не привлекло появление самого Де Сантис, то незнакомая экспрессивная речь точно это сделала.

— Ты забыл, что речь идет о моей семье?

— Собираешься выйти в зал?

Ремо заскрежетал зубами.

— Я здесь, этого достаточно. Может, вы для начала объясните, что это значит?

— Это не я.

— Понятное дело. Сколько тебе было, когда родился мальчишка? Одиннадцать?

Примерно.

— За моим братом водились грешки, но он явно не педофил. Да и на фотографии двенадцатилетней давности не маленькая девочка, а взрослая девушка.

— Ей было двадцать, — сообщаю, поглядывая на Габриэля. И понимаю, что мужчина смотрит не на меня, а на руку Ремо, которая до сих пор лежала на моем плече.

— Maledizione!

Ремо выругался, сильнее сжав мою кость: видимо, возраст девушки его не обрадовал. Марк бросил её, вынудив самостоятельно разбираться с последствиями в столь юном возрасте, вернувшись на свой проклятый Олимп. Он знал о ребёнке, но даже не попытался помочь хотя бы не напрямую. У него было столько возможностей, но он выбрал страдать и заменять.

Поднимаю руку, чтобы избавиться от прикосновения. Меня изрядно напугал факт, что я даже не попыталась сделать это сразу. Спешу списать это на свое шокированное состояние.

Но тут же злюсь на себя второй раз, замечая заинтересованные взгляды женской половины команды, обращенные на Ремо. В груди неприятно запекло. Не могу отнести это чувство ни к чему, кроме ревности. Пугает и злит.

Ремо никак не реагирует на то, как я смахиваю его руку. А уже в следующую секунду три пары глаз уставились в экран, не решаясь вдохнуть.

Ведущий приглашает в студию ребенка.

Светлые волосы, опущенный в пол взгляд, медленная походка. Мальчик садится на диван, поднимает лицо к камере.

Рваный выход, мурашки по телу. Я подалась в сторону, хватая пальцами рукав пиджака.

На мониторе показали детскую копию Марка. Все фамильное имение Де Сантис увешано подобными снимками.

Ремо вновь ругнулся, не щадя уши понимающих.

— Porca miseria! Тут не нужен никакой тест, — прошипел он. — Если бы Марко был жив, я собственноручно отправил бы его в могилу!

Я же не могла отвести глаз, стараясь уловить каждую черточку. Наверное, именно так и мог выглядеть мой сын, если бы я смогла забеременеть.

— Как тебя зовут? — обратился к нему ведущий.

— Исай, — робко отозвался худощавый мальчишка в простой одежде черного цвета, идеально оттеняющей светлые волосы и яркие глаза: джинсы, футболка и кроссовки.

— Это итальянское имя?

Исай только пожимает плечами.

— Исайа — это значит «спасение», — глухо отзывается Ремо.

Могла ли Натали знать об этом? Была ли у нее умирающая надежда на спасение?

Ведущий задает еще вопросы, но получает на них односложные ответы. Мальчик замкнут, он расстроен. Мое сердце заныло, глядя на грустное лицо ребенка.

Эксперты переговариваются между собой, давая оценочную характеристику случившегося. Пытаются определить сходство с предполагаемым отцом.

Делаю глубокий вдох. Они понятия не имеют, о чем говорят. Строят догадки, рисуют предположения. Хотя пока не выставляют миллионера подлецом. А пора бы.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на Ремо. Он опускает взгляд на мои руки, сжимающие его пиджак в области предплечья. Туда же смотрит и Габриэль, старательно прочищающий горло.

— Скоро ваш выход, — окликает меня ассистент, спасая от унижения и дальнейшего развития неловкой ситуации.

— Конечно, — подпрыгиваю не хуже баскетбольного мячика, едва не сбив мужские подбородки.

Поправляю платье, следуя за девушкой, которая должна была вывести меня прямиком в студию.

Я понятия не имела, что меня ждёт. Но готовилась к худшему.

Ведущий огласил мое появление. Меня встретил слепящий свет камер, прожекторов и коллективный вздох присутствующих.

Я же сразу обернулась к Исаю. Мы замерли, глядя друг на друга. В его голубых глазах, поразительно похожих на отцовские, вспыхнули удивление, радость, волнение, но быстро погасли, оставив лишь горечь.

Он понял, что я не его мама. А я решила в тот момент, что заберу мальчика в любом случае.

Ведущий показывает мне место, куда я могу присесть. Напоминаю себе, что это шоу, когда подхожу к дивану, на котором одиноко сидел Исай.

— Привет, — мягко здороваюсь с ним, опускаясь на диван, — я Ева.

— Вы Ева Де Сантис? — переспрашивает ведущий, а на проекторе справа опять показывают фотографию Натали и Марко.

— Да.

Я вижу удивленные лица, кто-то перешептывается. Старательно удерживаю свою спину прямой, встречая вызов без страха.

— Вы очень похожи на Натали.

— Это совпадение, — коротко отвечаю, сжимая край своего платья.

Ничего необычного или вычурного. Классическое черное платье средней длины. Оно не было дорогим или дизайнерским, скорее куплено в обычном маркете.

Волосы тоже не стали собирать в прическу. Оставили природную волну, поправив, чтобы не выбивались одинокие волосинки.

Не было никаких украшений, или любой другой выразительной черты богатства. Я не должна была выделяться.

— Расскажите нам, как и когда вы познакомились.

Я украдкой поглядывала на Исая. Но он сидел, не проявляя даже малейшего интереса.

— Пять лет назад. Случайно выстрела его на улице. Марк сам подошел ко мне, и так мы познакомились. Потом поженились.

— Он подошел к вам, потому что вы похожи на Натали?

— Возможно.

— Вы знали, что похожи на его бывшую девушку?

— Нет.

— Почему он умер?

— Рак. У него был рак.

— Правда, что вас судили за мошенничество после его смерти?

Зал охнул. Эксперты криво усмехнулись. Они уже все для себя решили.

Боковым зрением вижу, что Исай заинтересованно напрягся.

— Да, это правда. Но суд признал мою невиновность, полностью оправдав.

— Почему вас судили?

Я молчу, думая, как могу объяснить ситуацию. И должна ли вообще это делать?

— Очевидно, что из-за наследства? — любезно подсказывает ведущий.

Он никогда не нравился мне, когда я почти против воли смотрела эту передачу. Мне ни разу не выпала возможность смотреть то, что я хочу. Приходилось радоваться тому, что мне вообще разрешали находится в комнате с телевизором.

Его короткая стрижка, ехидная улыбка и бегающие глазки говорили сами за себя.

— Да, из-за него. Но мы пришли к семейному соглашению. Сейчас этот вопрос закрыт.

— А если Исай окажется сыном Марко, отдадите ли ему наследство? — выкрикнул кто-то из зрителей.

— Может ли он на что-то претендовать? — обращается ведущий к мужчине в костюме.

Мои внутренности сжимаются, а затем раз за разом прокручиваются, словно сорванная резьба.

— Уже нет, — отвечает он, вызывая шквал эмоций. — К сожалению, вдова уже вступила в наследство, поэтому это её имущество. Суд не признает право наследника.

— Отдай мальчику наследство! — снова выкрикнул зритель.

— Вы знали, что у вашего мужа есть сын? Он сам знал о ребенке?

— Да, он знал, и рассказал мне уже перед смертью.

Зал загудел от разочарования. Исай поджал губы. Я знала каково это, слышать, что ты не был нужен родному человеку. Протягиваю ладонь, чтобы дотронуться до его руки, но он одернул её, и я поняла, что действовала импульсивно. Как попытаться потрогать ёжика.

— Как он мог бросить своего сына?

— Об этом нужно спрашивать у него.

— Удобно спихнуть все на мертвого!

Голоса слились в один сплошной гул. Морщусь. Кто-то выкрикивает вопросы, кто-то оскорбления, кто-то просто освистывает, словно на арене.

Ведущий призывает к порядку.

— Давайте я напомню вам, — говорит он, наконец, взывая к разуму, — что именно вдова предоставила генетический материал для анализа ДНК.

— А может она специально дала чужой, чтобы не подтвердилось отцовство, и деньги остались у нее?

— Не слушай их, — сказала я тихо, чтобы слышал только Исай. — Сразу после смерти твоего отца я начала поиски. Я сама искала тебя. И нашла.

— Откуда вы знаете, что это я? — едва слышно отозвался мальчик.

— Потому что ты очень похож на него.

— И что будет, если я правда его сын? — Исай поднял на меня голубые глаза, живот свело от знакомого взгляда, ожидающего ответ.

— Я заберу тебя в Италию.

— Вы лжете, — процедил мальчик, ощетинившись.

— Вот увидишь.

Вопросы продолжали лететь в меня, словно стрелы в мишень. Я даже не старалась следить за происходящим в студии, за умными речами, осуждающими взглядами и вздохами. Единственное, что меня волновало — это паренек, сидевший рядом, зажато прижимаясь к спинке дивана.

Мое внимание вернула девушка, вошедшая с конвертом и остановившаяся возле ведущего. Он открывает конверт, читает результаты. Зрители, да и участники замерли, не понимая.

— Родство между образцом и ДНК Исая меньше 50 %. Что это значит?

— Это значит, что мужчина, чьи волосы были использованы, не является отцом, но, вероятно, является родственником.

Мое сердце рвануло вверх, ударившись о ребро. Опускаю веки, облегченно выдыхая. Это он.

— Генетический материал принадлежит брату Марка, — спокойно отвечаю. — Я не смогла предоставить материал покойного, поэтому взяла у его брата.

— Значит, он — дядя Исайи?

— Да.

— То есть вы подтверждаете, что Исайя — сын покойного миллионера Марко Де Сантис? — оживленно произнес ведущий.

— Да, это правда.

Наклоняюсь, чтобы сказать мальчику:

— Вот видишь, я была права. Можешь паковать чемодан, я заберу тебя с собой в дом на берегу моря, где у тебя будет все, что захочешь.