Глава 19

Ева

Я остановилась у входа, сделала поклон, затем невольно задержала дыхание и ступила на территорию городского кладбища, сжимая большой букет алых роз.

Поежилась, стараясь вжать шею в плечи, чтобы избавиться от холода.

Зря я доверила Габриэлю выбор теплой одежды. Его видение моего образа сильно отличается от того, что я хотела бы надеть. Дорогая шубка до середины бедра и высокие замшевые сапоги на каблуке. Разве это практично?

— Жены моих русских коллег носят такие шубы, — оправдал он свой выбор.

Не могла не согласиться с ним, ведь богатые дамы предпочитают меха.

Мне же не понравилось. Но я не собиралась задерживаться в этом городе, поэтому не видела смысла покупать что-то другое.

Не люблю зиму. Зимой мне всегда было холодно. Потрепанные куртки мало защищали от ветров, когда я часами бродила по улице.

Именно это время года отняло у меня семью, после чего я оказалась с людьми, которые ценили выплаты больше, чем человеческую жизнь. Хоть они тоже мои родственники, я никогда не считала их таковыми, собственно, как и они меня.

Это место изменилось. Я тоже.

Кладбище разрасталось с устрашающей скоростью, заставляя задуматься, что единственная стабильная в этом мире вещь — это смерть. Ты не сможешь избежать её, сколько бы денег у тебя ни было.

Шагаю вперед, понимая, что уже не узнаю тропу. Оглядываюсь, чтобы попытаться сориентироваться. Прищуриваюсь, узнавая оголенное дерево вдалеке. Облегченно выдыхаю.

Подхожу к могилам. Два креста. Две фотографии. Мои родители. Они оба здесь.

Заснеженная дорога, гололедица — вот все, что потребовалось, чтобы их не стало. Сделать меня сиротой хватило секунды.

Я была в школе, младшие классы. О том, что что-то случилось, стало понятно, когда за мной не пришли после продлёнки. Но они не могли забыть обо мне.

Потом явилась тетя Катя, и я впервые в жизни узнала, что такое страх.

И все же я радовалась, когда не оказалась в детском доме. Знакомые твердили о том, как мне повезло. Но никто не знал, да и я сама не знала, как сильно тетя и вся ее семья меня ненавидит. Когда я это поняла, было слишком поздно. Как и с Марком. Почему я всегда попадаюсь в клетку?

Мои глаза находят родные лица. Слезы тут же защипали. Губы задрожали, а сердце глухо и болезненно стукнуло в груди.

С возрастом стало понятно, что я больше похожа на отца. Те же волосы, глаза, нос. Возможно, именно по этой причине тётка так рьяно презирали меня.

Слышала от одной сплетницы-соседки, что она неровно дышала к моему папе. Но мама, от которой мне достались веснушки, влюбила его в себя без оглядки.

Был скандал, после которого сестры не общались, но меня, бедную сиротку, по доброте душевной приютили. Только вот многие забыли упомянуть, что в качестве опекунов они владели моей собственностью: квартирой, дачей, а также получали от государства выплаты.

Качаю головой, стараясь отогнать неприятные воспоминания. Сегодня не тот день, когда мне стоит об этом думать. Родители ни в чем передо мной не виноваты. Что, если не судьба, привело меня в этот день в Россию?

Опускаю букет на могилу матери, как кровавый символ скорби на белом снегу.

Надеюсь, он понравится. Это впервые, когда я подарила ей будет.

— Привет, — здороваюсь, поочередно касаясь металлических крестов. — Простите меня, я давно вас не навещала.

Мне не нравилось, что у них нет памятников. Я как-то сказала об этом Марку, но он лишь отмахнулся, сославшись на бренность тел и вечность душ. Легко говорить, когда тебе подготовлено частное фамильное кладбище.

Но теперь мне ничего не помешает организовать и оплатить самое лучшее надгробие.

— У меня все хорошо, — говорю я своим родителям на случай, если они переживают. — Теперь я стала такой сильной, что меня никто не обидит.

Вымученно улыбаюсь, с трудом проглатывая слезы: мешал здоровый ком в горле.

— Я богатая, могу делать все, что захочу. Скоро у меня будет сын. Я позабочусь о нем так, как это сделали бы вы. Думаю, что его можно считать вашим внуком.

Открываю сумку, чтобы достать конфеты. Кладу их рядом с цветами.

Я замерла, глядя на фотографии. Щеки намокли. Мороз с усердием принялся их пощипывать. Время усердно близится к вечеру. Сколько я так простояла? Становилось холоднее, но уходить не хотелось.

— Ты? — грубое восклицание заставляет мое тело вздрогнуть.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть самый большой кошмар своего детства и юности.

Высокая и грузная. Она располнела за эти пять лет. Меховая шапка, пуховик, красные щеки и нос. Тетя Катя.

Рядом с ней стояла моя двоюродная сестра. Рита. Ровесница. Такая же высокая, как мать, но меньше в объеме. На ней был почти идентичный пуховик, а из под вязаной шапки выглядывали темные волосы, с мелированными прядями. Густые наращенные ресницы порхали так часто, что я не удивилась бы, если бы она вдруг взлетела.

— Ты не сдохла, что ли?

Шок на их лицах свидетельствовал об искренней вере в обратное. Изгибаю губы в презрительной улыбке. Удивительно, но этих людей я ненавижу больше, чем Августу.

— Простите, что разочаровала, — отозвалась я, чем еще больше удивила женщин.

— Но как ты можешь быть живой? Мы уже признали тебя мертвой!

— Я должна умереть, потому что вы это признали?

Бредовость их мыслей за годы вышла на новой уровень.

Раньше я часто представляла себе нашу встречу. Когда я богатая, с красавцем мужем приеду, чтобы плюнуть ей в лицо. Она увидит, Рита увидит. Зависть раздует их так, что никакое министерство магии не сможет сделать прокол, чтобы вернуть прежнее состояние.

Я повернулась обратно к родителям, чтобы попрощаться, зная наверняка, что они не отстанут.

Сама уйду. Мне нечего им доказывать. От грёз избитой девчонки, которой едва исполнилось восемнадцать, не осталось и следа.

Я не хотела, чтобы они видели меня. Не хотела слышать их голоса. И уж тем более не могла предположить, что они придут сюда в день гибели моих родителей.

— Где ты таскалась эти пять лет? — Тетка шагнула в мою сторону, а я не шелохнулась, лишь сжала мышцы живота. — Ты хоть представляешь, через что нам пришлось пройти из-за тебя?

Гнев клокотал в ее груди, всплескивая его в виде скрипучего баса. Голос женщины менялся вместе с мимикой на лица. Ноздри раздулись, а рот перекосило.

Опускаю взгляд на сжатые пальцы. Её ногти в сто раз острее когтей Августы, а кулаки часто оставляли на моей коже пурпурные отметины.

— Почему меня должно это волновать? — глухо отзываюсь, зная, что игнорирование будет воспринято как призыв к боевым действиям. Провоцировать ее тоже было плохой идеей, но я не могла отказать себе в удовольствии увидеть опухшую побагровевшую рожу.

— Соседи натравили на нас полицию! Они сказали, что мы тебя убили! Ехидная улыбка вскользь проходимся по моим губам. И она не остается незамеченной.

— Нам едва удалось доказать, что мы тебя и пальцем не тронули!

— Не тронули? Я бы рассказала им, как вы меня не трогали. — Поворачиваюсь к родственницам, наслаждаясь своим превосходством. Сейчас я на пролёт выше их по статусу. У меня за спиной словно выросли крылья. Богатая вдова Де Сантис. Я живу на берегу лигурийского моря на вилле, с экономкой и дворецким. Все двери этого мира распахнуты передо мной.

Но глубоко в груди точит червь несправедливости. Почему эти люди все еще живы? Почему они не просто ходят по земле, но еще и смеют обвинять меня в чем-либо?

— Напомнить, кто выгнал меня из дома? Сразу после того, как вы заставили меня подписать документы дарения вам родительской квартиры? Раз уж я вернулась в Россию, мне сходить в полицию?

Телефон загудел в сумочке. Это Габриэль волнуется. Он собирался поехать со мной, но я не позволила.

Смотрю на сестру. С годами Рита стала больше напоминать тетку. Она тоже сразу меня невзлюбила. И тогда я не могла определить причину. Но теперь понимаю, как знаю, почему стала женой итальянского миллионера. В этом нет моей вины или заслуги. Просто генетика.

— Может, мне рассказать, как вы десять лет издевались надо мной?

— Тварь! Ты такая же неблагодарная дрянь, как и твоя мамаша! Мы приютили тебя, кормили…

— Собаки едят лучше, чем вы кормили меня.

Надменность застывает на моем лице. Я ощущаю силу и власть в своих руках. Телефон продолжает вибрировать.

Женщины ринулись на меня, словно услышали выстрел стартового пистолета. Они хотели отыграться на мне за то, чего я даже не совершала. Как делали это все годы, что я жила с ними под одной крышей.

— Из-за тебя нас теперь считают убийцами! — заверещала Рита, вырываясь вперед. Мне не было страшно. За любую царапину они ответят сполна.

Одна хватает меня за ворот шубы, другая заносит руку, чтобы ударить меня по лицу.

— Ева? Dio porco, уберите от нее свои руки!

Мыльную оперу поставили на паузу. Женщины замерли, словно играли в игру «Морская фигура замри». Вот только мы не играли, родственницы не изображали подводных обитателей, да и до ближайшего моря несколько тысяч километров.

Три пары глаз уставились на мужчину, появившегося в проходе между двумя заброшенными могилами.

— Что здесь происходит? — задает он вопрос второй раз за два дня. А я уже второй раз изумленно наблюдаю за приближающимся Ремо Де Сантис в месте, где не ожидаю его встретить.

Лица родственниц вытянулись, когда высокий итальянец подошел к нам.

— Кто это? — спрашивает он, двигая подбородком в сторону женщины, все еще замахивающуюся на меня. А я замечаю, как его голос идеально сочетается с итальянским языком.

— Никто, — отвечаю в тон ему.

Ремо грубо отталкивает ее, чтобы встать рядом со мной, затем вовсе обхватывает мои плечи, ближе прижимая к себе.

Женщины отходят на расстояние пары метров, при этом не сводят глаз с незнакомца.

— Ева, кто он такой? — пищит вдруг моя любопытная сестра. — Ты его знаешь?

— Ева, — неожиданно пробует произнести Ремо, — так звучит твое имя?

— Да, — моргаю, понимая, что все эмоции, ключом бившие во мне, вдруг сошли на нет.

Теплая рука, уверенно или даже собственнически обнимала меня, будто спасательный жилет.

— Мне больше нравится наше звучание.

Мне тоже.

Едва сдерживаюсь, чтобы не сказать ему это.

Тетка и Рита наблюдали за ними, притихнув и раскрыв рты. В глазах снова легко распознается шок. Но уже по другой причине.

Если раньше они не замечали, как я выгляжу, то теперь с жадностью исследовали нас.

Не нужно быть умным, чтобы заметить богатство мужчины, да и мой наряд о многом говорит.

На Ремо распахнуто шикарное шерстяное пальто, под которым виднеется темный костюм и белая рубашка. Одежда выгодно подчеркивает рост и фигуру. Его волосы небрежно зачесаны назад, придавая мужчине классический шик. А в глазах зажглись крапинки звезд, показывая силу и могущество.

— Это твоя мама? — Он подозрительно косится на тетю Катю.

— Боишься, что появятся новые родственники? — хмыкаю, чувствуя себя гораздо лучше. С каких пор руки Ремо Де Сантис дарят мне уверенность и умиротворение?

— Я так и знала, что ты станешь шлюхой, — зло процедила тетка, видимо, решив, что иностранец не понимает. — Стала подстилкой богатого хахаля! Что еще можно было от тебя ожидать? Продалась за шмотье?

Вздрагиваю от яда и лютой ненависти в ее голосе. Рука Ремо сильнее сжала плечо.

— Пока мы страдали из-за тебя, ты развлекалась в его постели?

— Не знаю, кто вы, — брови мужчины сходятся над переносицей, а голос покрывается льдом, когда он переходит на русский язык, — но советую тщательно выбирать слова, произнесенные в адрес синьоры Эвы Де Сантис.

Женщины опешили настолько, что потеряли дар речи. Из рты раскрывались и тут же захлопывались. Жена. Не любовница. А еще вдова. Замена любимой женщины. Меня можно назвать, как угодно. Но я не шлюха. Путь моя личность и оказалась фальшивой.

Когда мы с Марком встретились, у меня даже документов на руках не было. Марк ни о чем меня не спрашивал. Он молча позаботился о том, чтобы сделать их мне, а затем увез в Италию.

Впервые я задумалась, какое имя он внес в новый паспорт? Я его даже в глаза не видела. Возможно, именно по этой причине у полиции не нашлось информации о переезде. Марк создал нового человека? Это значит, Ева Тарханова считается мертвой. Кровь застыла в жилах от этой мысли.

— Они мне никто, — говорю, чтобы меня понял только Ремо. Оборачиваюсь на могилы, осознавая, что официально моя личность должна была занять место рядом с ними. — Мои родители лежат здесь. Так что, у тебя не будет новых родственников.

— Мне жаль, — тихо выдыхает мужчина, замечаю его глаза на фотографиях отца и матери. Думаю, он хотел увидеть дату их смерти. — Я не знал, что ты сирота.

— И не узнал бы, если бы не оказался здесь. — Закусываю щеку. — Как ты вообще сюда попал? Следил за мной?

— Если ты здесь закончила, можем уйти?

Ремо берет мою руку, тянет к проходу. Родственницы расступаются, пропуская нас. Они еще не скоро опомнятся. Не могу не задаться вопросом, чем бы закончилась наша встреча, если бы не появился Ремо? Захотели бы они убить меня, чтобы я не явила себя городу?

С ними случится припадок, когда они увидят меня в эфире своего любимого скандального ток-шоу.

Но триумф сходит на нет, стоит мне выйти за ворота. Если бы не Марк, я бы оказалась здесь. Мое тело должно было лежать рядом с родными.

Во рту становится кисло, когда понимаю, что меня ведь признали мертвой, но могилу не выделили. Никто не посчитал нужным. Одиночество вонзается в сердце острой мелкой крошкой от разбитого стекла.

Никто не помнит. Никто не вспомнит. Никто не будет страдать.

Да, я стала богатой Де Сантис, но это ничего не изменило. Здесь я по-прежнему маленькая девочка-сирота, до которой никому нет дела.

Смахиваю слезу, коварно просочившуюся из уголка глаза.

Не знаю, замечает ли её Ремо, но его рука ложится на мою талию. Он разворачивает меня лицом к себе. Губы касаются моего лба, нежной лаской спускаются по лицу, замирая у самого края рта.

— Поехали ко мне, — шепчет мужчина, согревая щеку теплом своего дыхания.

— Нет, — упираюсь ладонью в его плечо. — Мне нужно в другое место.