Глава 21

Бруно был настолько шокирован новостью, что мы с Руби потеряли его на целый день. Пожилой мужчина вышел из дома в неизвестном направлении и вернулся лишь поздней ночью.

И я не могла упрекнуть его в этом. Сложно оценить его эмоциональную связь с семьей Де Сантис. Долгие годы он работал на них, наблюдал за воспитанием нового поколения, но сам не являлся частью фамилии.

И все же именно он оказался тем, кто был с Марком до самого конца.

Его заботу я смогла оценить в полной мере, когда муж заболел. Бруно смягчился в отношении меня, хотя, конечно, никогда не был груб, но холодность присутствовала. Только когда он понял, что я на самом деле люблю хозяина дома, стал беспокоиться и о моем благополучии.

Марк ценил Бруно, отмечая, что ему можно доверить дом, детей и даже жизнь. Я не сомневалась ни минуты, когда начала поиски сына. Уже тогда знала, что постараюсь забрать мужчину из того унылого, хоть и величественного дома. К счастью или же к сожалению, все сложилось само собой.

— Исайя — одинокий и замкнутый мальчик, — рассказала я ему, уже после того, как он пришел в себя и усвоил, что где-то на земле родился наследник Де Сантис, о котором он даже не догадывался.

— Я не могу гарантировать, что с ним будет просто.

— Ни с одним отпрыском этой фамилии не было легко. И если он истинный сын своего отца, с ним будут проблемы.

— Не знала, что Марк был строптивыми ребенком? — изумляюсь.

— Я был в этом убежден. Синьор Рауль и синьора Августа же считали его непогрешимым.

— А Ремо?

— Он никогда не был наследником, — уклончиво ответил дворецкий. — Ставки делались только на Марко.

Зря. Учитывая, как все обернулось. Ведь именно ему пришлось разгребать то, что уже успел наворотить старший брат.

Мрачнею, стоит только подумать о Ремо.

Прошел уже месяц после нашей встречи на мосту. Не могу сказать, что искала встречи, или что он пытался со мной связаться. Мы замерли в точке, из которой невозможно было выбраться.

По возвращении домой я увидела новостную полосу о разрыве звездной пары. Глава компании и модель не сошлись характерами. Тривиальная ложь.

Конечно, Ремо не мог допустить скандального разрыва. Но к чему было расставаться? Она подходила ему во всех составляющих математической функции.

Отгоняю мысль о том, что могла стать причиной. Это даже звучит бредово.

— В любом случае, — возвращаюсь к теме, — нам нужно набраться терпения. Я уже записала мальчика к психиатру. Хочу оценить степень его травмирования. Детский дом — это не курорт на берегу моря. Да и о его жизни с матерью ничего не известно.

Я не могла не задавать себе вопросы, на которые у меня пока не могло быть ответов. Какие были условия жизни мальчика? Любила ли мать сына? Или отыгрывалась на нем, виня в ошибках молодости?

Но главный вопрос, звучавшей в моей голове: справлюсь ли я? Смогу ли подарить ему тот домашний уют, которого никогда не было у самой?

И у меня было время, чтобы измучить себя сомнениями.

Усыновление заняло почти месяц. Все это время я торопила Габриэля, а он делал невозможное, чтобы Исайя как можно скорее оказался под моей опекой.

Весна пришла в Италию неожиданно яркими красками, приближая мой день рождения. Совсем о нем забыла в подготовительной суете.

Улыбаюсь, глядя на комнату, которую оборудовала для двенадцатилетнего мальчика. Здесь было абсолютно всё, в чем, по общепринятым меркам, может нуждаться подросток. Шкаф, забитый вещами. Большая кровать. Стол, на котором уже блестел новенький самый мощный компьютер. Плазма, с подключенной приставкой. Книжный стеллаж не сможет соперничать с библиотекой в фамильном поместье, но я постаралась набить его хорошей литературой. Итальянско-русские словари присутствовали.

Исайю придется выучить язык. Но за это ответственным будут Руби и Бруно. Мы обсудили это в первую очередь. Самый просто способ — это ежедневная практика с носителями языка. Моего энтузиазма хватило, чтобы легко овладеть итальянским языком. Мне было необходимо увидеть одобрительный блеск в глазах мужа. И тогда я его видела. Это был счастливый первый год замужества. Будет ли такая мотивация у Исайи — загадка.

Тоска осела в груди, разочарование было еще слишком ощутимо. Но я качаю головой, поправляя джинсы и свитер, на время отключая собственную боль.

Звонок в дверь отдается ударом сердца. Мчусь вниз, чтобы самой открыть дверь. Но не успеваю: Бруно уже это сделал.

И вот худощавый светловолосый мальчишка переступил порог своего дома, окидывая нас острым волчьим взглядом, предупреждающим любой нежелательный контакт.

Позади него угрюмо свел брови Габриэль. Поездка выдалась малоприятной.

Я открываю рот, чтобы поприветствовать жильца, но застываю с открытым ртом, оторопев.

На подъездной дорожке останавливается машина и из нее выбираются Августа и Джио.

От столь неожиданного визита опешила не только я. Восемь пар глаз округлились, один только Исайя ничего не понял, но крутил головой, наблюдая за нами. Затем предусмотрительно отступил назад, почувствовав угрозу и увидев напряжение. Радует только то, что он вошел в дом, а не пустился наутек.

Женщины тоже замерли, уставившись на мальчика. Могу представить, что они видят и только догадываться, что чувствуют. Исайя — сын своего отца. Глупо в этом сомневаться.

Августа сделала шаг, но остановилась. Джио же осталась в стороне, продолжая таращиться.

— Ты все-таки привезла этого щенка! — заговорила новоиспеченная бабушка, и от её тона, пропитанного лютой ненавистью и ядом, кожа покрылась стекловатой. — Так и знала, что от тебя будут одни беды! Ты должна гнить в тюрьме, а не тащить сюда всяких бродяжек, вроде себя!

Хоть внутренности и сжимаются, выдыхаю, зная, что Исайя ничего не понимает. В данный момент меня волнует лишь это.

Свекровь никогда не учила русский язык. Она презирала тот факт, что детям пришлось это сделать, чтобы свободно вести бизнес за границей. Знание английского также было обязательным, его она тоже не жаловала. Но любимый сын чаще ездил в Россию, любил русских женщин — именно этот факт явился решающим в отношении к нации.

— Синьора, — прагматично отзывается адвокат, напрягшись. — если вы приехали не с целью знакомства с вашим внуком, то вам надо уехать.

— Он мне не внук! Марко не признал его, и я не признаю! То, что шлюха, опутавшая моего сына, решила привезти сюда ущербного, рожденного от другой шлюхи, не делает его моим внуком!

Кривлю губы, скрещивая руки на груди. Спектакль одного истеричного актера на подъездной дорожке моего дома. Эта вилла никогда не принадлежала ей. Марк купил её для нас почти сразу после брака. Возможно, именно поэтому она мне так нравилась. В нее не ступала нога этой мерзкой женщины.

— Оскорбления неуместны, синьора, — вдруг вступается Бруно.

— Предатель! — кидается на него Августа. — Позор тебе! Бросил нашу семью, чтобы жить в этой дыре. Тебя она тоже охмурила, как и этого барана! — Палец с длинным ногтем, покрытым алым лаком, указал на Габриэля.

— Я бы попросил вас воздержаться от комментариев в мой адрес. — Мужчина поправил галстук, давящий на шею.

— Ты! — Ее палец вновь устремился на меня. — Ты хоть представляешь, что о нас теперь говорят? Нас уже перестали приглашать на ужины. Говорят, что мы не достойны. И все из-за него!

Неосознанно двигаюсь в сторону, закрывая собой мальчишку, защищая.

— Вы сами в этом виноваты.

Но Августа меня не услышала. Она здесь не для диалога. Желчь скопилась в ней и нуждалась в выходе, как лава из жерла вулкана. Она готовилась спалить здесь все до тла, чтобы ничего живого не возродилось на пепелище.

— Я так старалась, чтобы о нашем позоре не узнали! — Возносит руки к небу. — Переубедить сына оказалась легко, надо было просто привести пару аргументов. Но потом это проклятое письмо! — вскрикивает. — Мой мальчик как с цепи сорвался! Собирался помчаться туда! Женится! — артистически хватается за сердце. Хочется засмеяться, но не до смеха. — Какой ужас! Я не могла этого допустить. В нашей семье не должно быть шавок. Уж я-то постаралась…

Женщина довольно улыбнулась, выглядя при этом чистой воды сумасшедшей или одержимой. Ей бы экзорциста, или психдиспансер с мягкими стенами.

Что до её слов, то меня они не тронули. Старая затертая пластинка, заслушанная до дыр. Много раз уже это слышала. Она никогда не скупилась на эпитеты в обращении со мной.

— Но стоило появиться прошмандовке, как все рухнуло! Ты никто! Просто её копия! Мой Марко, должно быть, помешался, увидев тебя. Это ты высосала из него все силы, проклятая ламия!

— Вы знали? — вдруг выуживаю из потока оскорблений ниточку смысла. Тяну за нее, желая распутать. — Вы видели фотографию? Знали о том, что у Марка родился сын!

— Конечно, я знала, — с гордостью произносит Августа. — Я знала все о своем сыне.

— Как вы могли бросить ребенка? Он наследник.

— Если бы Марко женился на подходящей партии, у него бы был законнорожденный наследник, не то, что этот щенок!

Августа продолжала бесноваться, плюясь кипятком. Слюни залили собой проклевывающийся газон. А вот на Джио лица не было.

Смуглая кожа стала белее на несколько тонов. Она не сводила глаз с Исайя, давая ответ на вопрос, знала ли девушка подробности жизни своего брата.

Нет.

Так же, как и Ремо.

Смягчаюсь.

Это меня она может ненавидеть сколько угодно, но совсем не обязательно игнорировать племянника.

— Ты можешь подойти и поздороваться, — предлагаю ей. — Его зовут Исайа, — специально произношу на итальянский манер, как сделал это Ремо на съемках шоу, — и ему еще только предстоит познакомиться с Италией.

Не знаю, осознанно или нет, и с какой целью, но Джио двинулась навстречу.

— Джованни! — одергивает её мать, словно взмахивает невидимым хлыстом. — Даже не думай! Сколько лет тебя учу, а все ума нет!

Удивляюсь, услышав полное имя девушки. На секунду голубые глаза, такие же как у Марка и Исайи, закрылись, она делает разочарованный вздох, но останавливается. А когда веки поднимаются, взгляд становится жестче — таким я его узнаю.

Впервые задумываюсь о том, каково ей было расти в семье Де Сантис. Возможно, подражание матери становится единственным вариантом пребывания в милости черствой женщины, где приоритетом всегда являлся старший сын. Его тень накрыла остальных детей, сделав их практически невидимыми. Их даже назвали созвучно с именем первенца.

Марко. Ремо. Джио.

Хотя у девушки красивое имя, Августа намеренно использовала сокращение. Но, видимо, не в моменты недовольства. Полное имя звучит как наказание, неожиданно вызывая сочувствие и надежду, что девичья душа еще не покрылась толстым слоем льда.

Шоу начало затягиваться. Если единственной целью приезда свекрови стал выплеск своего гнева, то она сделала достаточно.

— Вы все сказали? Покиньте территорию.

Мой спокойный тон сорвал чеку. Августа заверещала, звон ошпарил уши. Все дернулись от неприятных ощущений, даже её дочь.

Габриэль сделал шаг, чтобы оборвать это безумие, но его остановил безумный взгляд женщины. Она явно нуждалась в помощи специалиста.

— Увези этого ублюдка обратно! Выкинь в канаву, из которой он вылез! Или я тебя уничтожу! И его тоже! Всех вас! Я сожгу этот дом, а остатки раздавлю бульдозером! Я не дам вам здесь жить счастливо и беззаботно на деньги моей семьи!

От зловещего предзнаменования шею окатил холодок. Нужно проверить противопожарные датчики и обновить систему защиты дома. Я не настолько глупа, чтобы проигнорировать угрозы сумасшедшей свекрови.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мальчика. Исайя угрюмо смотрел на гостей из-под опустившейся неряшливой челки. Расслабляю подобравшиеся мышцы, убедившись, что он ничего не понял. Руби тоже не была знакома с семейством Де Сантис. Её широко распахнутые глаза выражали лишь ужас. А вот Бруно смотрел на развернувшуюся сцену с немым укором, удивления на его лице не было.

— Синьор Моретти, — официально обращаюсь к адвокату, — могу ли я считать это угрозой?

— Безусловно.

— Джио, — зову сестру Марка, — ты же понимаешь, что я сейчас вызову полицию, и тогда проблем не оберешься. Газетчики будут в восторге, а вот Ремо это не понравится.

Она морщит нос, расплющивая губы в сплошную линию.

— Забери Августу и уезжайте, пока я прошу по-хорошему.

Мне сейчас тоже не нужен скандал. Телешоу еще не выкинули выпуск в эфир. Но когда это произойдет, надеюсь, что Августа будет как можно дальше от Исайи и моего дома.

Джио понимает верно. Она с большим трудом сажает сопротивляющуюся мать в машину, захлопывает дверь. После чего оборачивается, смотрит на мальчика. Закусывает губу, словно хочет что-то сказать, но не решается. — Мое предложение в силе, — помогаю ей определиться. — Если ты хочешь познакомится с племянником, то ты можешь приехать в гости. Без матери. — Медлю. — Ремо это тоже касается.

— Мы с ним не общаемся, — неожиданное откровение. Что изменилось в ней? Что сломалось?

— У вас появился повод. — Наклоняю голову в сторону приемного сына. — Дай знать, как надумаешь.

Девушка кивает. Возможно, мне показалось, но голубые глаза заблестели ожиданием.

Они уезжают, оставляя лишь пыль на дорожке и помятую первую траву. Водитель из нее никакой.

— Свяжись с Ремо, — говорю Габриэлю, — расскажи ему о визите и предупреди, что случится, если он не обуздает свою мать. Мне надоело терпеть её нападки. На меня может сколько угодно злиться, но сына трогать я не позволю.

— Я думал, ты сама это сделаешь. — Поднимаю брови в немом вопросе. — Позвонишь Ремо. Я думал, вы близки.

— Нет, — моя очередь поджимать губы.

Я разворачиваюсь, тут же ловлю вопросительный взгляд.

— Кто это был? — удивляет вопросом Исайя.

— Твоя бабушка.