Глава 22

Ремо

Можно ли убежать от самого себя и своих желаний?

Видит бог, я пытался.

Изо дня в день сдерживал порыв: поехать к ней. Найти повод, тысячу причин, чтобы увидеть её. И если днём я мог контролировать низменные потребности, отвлекаясь на работу, то ночи превращались в бесконечную пытку.

Я знал, где она; знал, что она не откажет мне — никогда не могла. Но продолжал мучить свое тело нуждой вместо того, чтобы утолить плотский голод.

Пальцы сильнее стискивают руль, когда я заерзал на сиденье. Останавливаю машину у фамильного поместья. Тяжесть атмосферы почти осязаема. Как если бы дом накрыли куполом из меланхолии и тихой злобы.

Замечаю, что мне навстречу выбегает Джио. Неожиданно много чести моей персоне. Ее светлые волосы не прибраны, ветер тут же ловит их, чтобы закружить. Она останавливается передо мной, заглядывая в глаза.

— Тебе уже сообщили?

Скриплю зубами.

— О том, что наша мать заявилась к вдове Марко, чтобы угрожать? Да, мне позвонил Моретти.

Сестра удрученно кивает. Женские плечи поникли. Но я все равно раздраженно выдаю:

— О чем ты думала, когда повезла её туда?

Джио сглотнула и принялась оправдываться, заикаясь.

— М-мама сказала, что хочет, и я… я…

Зажимаю переносицу.

— Какая разница, чего она хочет? Из ее встречи с вдовой ничего хорошего не могло получиться. Джио, ради бога, она хотела посидеть Эву в тюрьму!

— Ты тоже! — ощетинилась сестра, словно дикая кошка. — Ты сам этого хотел! Но не решился. Поэтому мама сделала это за нас.

— Приди в себя! — одергиваю поток материнского бреда, влившегося в её уши.

— Я никогда не хотел сажать ее в тюрьму! — устал это повторять. — То, что Марко посчитал нужным оставить своей законной жене и наследнику, это его дело и право. У нас есть все, что нужно. Акции и дом. Деньги тебе не нужна, и мне тоже. А матери — и подавно. Так какого черта вы туда поперлись?

— Ты знал? — Джио жмурится и сжимает кулаки. — Знал, что у Марко был сын? И что наша мать разлучила его с ним?

Что-то в её голове заставляет меня присмотреться. Она похудела. И казалась бледнее. Глаза без привычного макияжа смотрели печально. Возможно, даже разочарованно. Вздыхаю, решаясь объяснить.

— Наш брат сам виноват, что оказался без любимой женщины и ребенка. Его выбор слишком дорого обошелся многим людям. И сожалением ничего не исправить. Не бери с него пример. Тебе давно пора стать самостоятельной. Сепарируйся от матери. Стань свободной в суждениях и делай свой выбор. И отвечая на твой вопрос: нет, я не знал ни о девушке, ни о сыне.

Обхожу сестру, но останавливаюсь, когда она окликает меня.

— Ты его видел? Он — копия Марко.

— Да, — оборачиваюсь, — видел.

— Она сказала, что я могу навещать мальчика. Сказала, что я могу помочь ему привыкнуть к Италии.

Действительно? Усмехаюсь. Какой момент унизительно-оскорбительной сцены эта девушка выбрала для приглашения в свой дом ненавистную сестру покойного мужа? От Джио она тоже не видела ничего хорошего. Ничем не отличается от меня. Чертово великодушие! Или это малахольность?

Губы твердеют. Но я все же произношу:

— Раз Эва так сказала, то ты можешь это сделать. Только без глупостей.

На этот раз дверь мне открыла горничная. Дворецкого в доме больше не наблюдалось. Либо мать не стала нанимать, либо не было желающих отвечать за огромное поместье, да еще и с истеричной хозяйкой в придачу. Честно признаю, что Бруно был бесценным сотрудников.

Не знаю, возможно это или нет, но дом стал казаться еще недружелюбнее. Мать приказала зашторить окна во всех комнатах, отчего яркое весеннее солнце обошло этот уголок Италии стороной. А в воздухе витал все тот же запах благовоний. Морщусь от отвращения, сдерживая порыв закрыть нос рукой.

Найти маму не составило труда, как и в прошлый приятный визит. Она проводила досуг на свежем воздухе, после того как обкурила весь дом.

Я ожидал хандру, вперемешку с немой злобой. Но мать яростно орудовала ножницами садовника, беспорядочно обрезая наливавшихся цветом кусты желтых цветов. Было ли мне дело до растений? Определенно, нет. Меня беспокоила агрессия женщин, вынуждающая принимать крайние меры.

— Уже нажаловались? — не оборачиваясь, нахохлилась мама. — Кто? Чертов предатель-адвокатишка? — Да, мне позвонил Моретти.

— Bastardo! — выругалась мама. И я бы согласился с ней при других обстоятельствах.

Меня разъедала мысль о том, что это он все это время был рядом с ней, а не я. За месяц он мог сблизиться с вдовой. Место в её постели — завидная цель. Мы с ним оба знаем, что хотим попасть туда любым способом.

Да, я уже трахал вдову. И не раз. Но после каждого секса оставалось странное послевкусие. Только на мосту до меня дошло, что это был за вкус. Не победы, а горькие нотки принуждения.

Каждый раз инициатором был исключительно я. Насколько бы страстно ни отвечала мне Эва, сама она ко мне не тянулась. А я хотел именно этого. Её желания. Чтобы она пришла ко мне, наплевав на всё нормы. Чтобы сама накинулась на меня, сметая границы. Я бы ответил ей, принимая и возвращая с лихвой.

Месяц ожидания прошел впустую. Неужели это правда только моя жажда? Ей это не нужно. Я ей не нужен.

Осадок от её реакции после каждого соития, тяжестью рассыпается по желудку, провоцируя несварения. Принуждения не было! Как и очевидного согласия.

Дьявол! Она мне тоже не нужна. И здесь я не ради её защиты.

— Что ты хотела добиться, поехав к ним? Зачем учинила скандал и угрожала?

— Чтобы этой troia не жилось так легко!

— Надо же, — притворно удивляюсь, звучит фальшивлю, — а я думал: познакомиться с внуком.

— Этот ублюдок мне не внук! — вспыхивает мать, лязгнув ножницами. — Русская шлюха родила его и подкинула нам.

— Натали умерла, мама. И она никого не подкидывала. Эва сама захотела усыновить сироту.

— Не произноси имена этих ламий в моем доме.

— Тебе придется выслушать меня, мама. — Строгость в моем голосе настораживает женщину. Её спина напрягается. — Тебе необходимо оставить в покое вдову и наследника Марко.

— Как ты можешь так легко принимать его? Он же твой конкурент? — ехидничает мама, не воспринимая мои слова всерьез. — Это хитрая лиса отдаст ему свои акции и настроит против нас.

— Ей не нужно никого настраивать, — качаю головой. — Явившись к ним, чтобы оскорбить и унизить, ты сама это сделала. Да и то, как ты поступила с его матерью, и им самим, не располагает к доверию. К тому же, я не могу соперничать в двенадцатилетним ребёнком, — объясняю в надежде, что это удержит мать от дальнейшего преследования. — Это глупо. Акций у него также мало, чтобы навредить кому-либо, или убрать меня с позиции руководителя. Так что пусть растет у меня на глазах, чтобы я мог следить за ним.

— Ты болван! — Мама, наконец, разворачивается, угрожающе выставив ножницы. — Думаешь, сможешь контролировать этих русских? Они обведут тебя вокруг пальца, как сделали это с Марко. Мой бедный мальчик…

— Хватит, мама! — резко обрываю поток стенаний. — Мне не интересно, кто обманул Марко. Я не он. Ты сама это постоянно повторяешь. Вот и уясни. Поэтому в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем ехать к Эве и Исайю. Твоя вспыльчивость могла привести к последствиям. В первую очередь, для тебя самой.

— Ты мне угрожаешь? — Глаза матери округлились. Возможно, она впервые в жизни посмотрела на меня прямо.

— Просто запомни, что я управляю семейным бюджетом. А еще я могу признать тебя недееспособной и отправить в учреждение, из которого тебя легко будет контролировать.

Жестоко? Возможно. Но другие методы не сработают.

— Ты..! Ты..!

— Не Марко. Помню. И ты не забывай.