Глава 24

Ремо

Я сдался первым, используя при этом нелепый и бессмысленный повод. Ноги сами принесли меня к ней, раз за разом нажимая на педаль газа.

Увидел её сразу, как подъехал. Дыхание сбилось. Чтобы успокоить сердцебиение, пришлось снять пиджак, выбросить галстук и закатать рукава. Солнце как назло нещадно пекло. Лоб покрылся испариной, зачесываю челку выше.

Вдова встречает меня молча. Она не одна. В компании нашего бывшего дворецкого. Судя по испачканным джинсам в районе коленей, Эва активно помогала ему сажать кусты. Ловлю осуждающий колючий взгляд старика, но не реагирую.

Девушка выходит вперед, упирая руки в бока.

— Что ты здесь делаешь?

— Может, хотя бы в дом пригласишь и предложишь выпить? Сегодня жарко. — Пущу ли я тебя в свой дом, зависит от того, с какой целью ты приехал.

Строго поджатые губы, и решимость на её лице мгновенно оживляет мое тело.

Я бы мог схватить её в охапку, прислонить к стене, и заставить расслабиться линию её губ. Но вместо этого следую за ней, после того, как с трудом сказал:

— Я хочу поговорить.

Никогда здесь не был. Меня не интересовала недвижимость брата. Двигаю глазами, осматриваясь. Отмечаю, что дом симпатичный. Становится понятно, почему Эва перебралась сюда. После семейного склепа, это место выглядит как райский уголок. Даже море через дорогу. Я бы сам не отказался отдохнуть здесь несколько дней. Ревностная картина назойливо встает перед глазами. Марко обнимает девушку, пока они, не спеша, идут на пляж с корзинкой для пикника. Вот он мажет её бледную спину солнцезащитным кремом, чтобы нежная кожа не пострадала. Действие переходит в массаж, затем еще дальше…

А мои зубы скрипят от напряжения. Ревностное собственническое чувствует медленно разъедает внутренности, вроде кислоты, по капле сжигающей участок за участком.

Красивые длинные распущенные волосы переливаются в лучах солнца. Опускаю глаза, чтобы уставить на покачивающиеся бедра и округлые ягодицы. Впервые вижу её в топе и джинсах. Никогда не думал, что эта одежда может быть безумно сексуальной. От голода низ живота скручивает, а пах загорается.

Мы тем временем оказываемся на кухне. Здесь много света и приятный аромат свежей зелени.

Эва прислоняется к столешнице, скрещивает руки под грудью, подчеркивая их сама того не осознавая.

— Чем обязана визиту? — нарочитое пренебрежение в ее голосе сдвигает мои брови. Хмурюсь.

— Не надо так.

— Как?

— Словно мы чужие друг другу.

— Так оно и есть. — Она отводит глаза в сторону, затем поправляет волосы. — Тебе позвонил Габриэль?

Напрягаюсь, когда имя адвоката легко срывается с её губ. Словно она произносит его часто. Чаще моего точно. Подхожу ближе, но оставляю между нами расстояние, опираясь на островок.

— Почему сама не позвонила мне?

— У меня нет твоего номера.

— Разве это проблема? Мой номер есть у многих. Даже у Бруно.

Девушка закусывает нижнюю губу, переступая с ноги на ногу. Она нервничает.

— Это было бы не удобно.

Отстраняюсь от островка, нагло врываясь в её личное пространство.

— Кому?

— Обоим.

— В прошлый раз нам было очень удобно.

Щеки вдовы вспыхивают. Румянец спускается по шее. Слышу и вижу, как сбивается её дыхание. Мое тоже.

— Не надо об этом…

Меньше секунды понадобилось, чтобы обхватить ее поясницу, шагнуть вперед, зажимая женское тело между своим и столешницей.

— Почему ты мне не позвонила?

— Остановись.

Она поднимает ладони на мою грудь, словно пытается удержать.

— Почему продолжаешь сопротивляться, когда все очевидно?

— Нет ничего очевидного.

И словно опровергая свои же слова, облизывать губы. Кончик розового язычка мелькает, привлекая мой взгляд. Прочитаю горло, когда голос оседает.

— Ты хочешь меня, а я — тебя. Зачем усложнять?

Руки давят на мою грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Ты видишь то, чего нет. Я спокойно жила месяц и звонить не собиралась. И вообще…

Мой рот останавливает поток бессмысленных слов. Я не хотел слышать, что она ничего не чувствует. Не мог слушать, что не скучала. В то время как я считал часы с нашей последней встречи.

Губы раскрываются под моим напором, опровергая её речь, выдавая ложь хозяйки. Пальцы тут же комкают ткань рубашки.

Забираюсь пальцами одной руки под топ, касаясь покрытой мурашками кожи. Второй рукой убираю волосы в сторону, обхватываю заднюю поверхность шеи, привлекая ближе, не давая даже шанса отдалиться от меня.

Рот приоткрывается, впуская мой язык. Наклоняю голову, чтобы углубить ласку. Стон растворяется между губами. Неважно, чей он. Мне хочется больше. Грубо вдавливаю её в себя, схватив за ягодицу.

Целую пухлые губы и тону. Сладость рта кружит голову. Аромат кожи оживляет все мои рецепторы.

Языки сплетаются, кружа в страстном танце. Я готов танцевать вечность. Лишь бы продолжать наслаждаться вкусом морозной свежести посреди засушливой пустыни.

— Нет, — запыхавшись, произносит Эва, сумев отклонить голову, — подожди, не надо…

Мои губы устремляются вниз, прикусывают кожу шеи. Девушка дергается.

— Мы не одни, — руки толкают меня. — Руби… придет…

Кто такая Руби, я не имел понятия. Да и не хотел. Все, что мне было нужно, так это здесь и сейчас оказаться внутри вдовы.

Я зарычал, как пес, у которого пытаются отобрать желанную кость. Сильнее стискиваю жертву. Но и она не собирается сдаваться.

— Остановись!

Отшатываюсь, когда на удивление сильные женские руки отталкивают меня. Неудовлетворенное желание вызывает вспышку раздражения.

— Чистой воды лицемерие! — Вспылил.

— Ты приехал за этим? — Ярость вспыхивает в голубых глазах. — Чтобы трахнуть меня? Это тебе нужно?

— Тебе это нравится! Ты тоже меня хочешь! Так в чем проблема?

— Проблема? — вскрикивает разъяренная фурия, страстью поражая мое воображение. — Да их вагон и маленькая тележка! С чего мне начать?

Я заткнулся, уставившись на девушку, метающую молнии в меня хлеще Юпитера.

— Может, мне начать с того, что неделю назад сюда заявилась твоя мать, угрожала мне и Исайю? — Открываю рот, чтобы ответить, но Эва не дает мне это сделать, продолжая: — А, может, с того, что секс между нами — это против всех правил общества?

— К черту правила! — Качнулся в ее сторону, но наткнулся на вытянутую руку и раскрытую ладонь. — Да и с матерью я разобрался. Она не приблизится к вам, если не хочет оказаться взаперти.

Вдова делает глубокий вдох. Она убирает волосы назад, собираясь с мыслями. Отворачивается, чтобы посмотреть в окно, упираясь руками в столешницу. Хрупкие плечи опускаются, словно под тяжестью ноши.

— Исайю здесь не нравится.

Голос звучит тихо, будто сил не осталось. Напоминание о племяннике спазмом стягивает живот.

— Ты сама привезла его сюда, — подливаю масло в огонь, потому что не могу вовремя заткнуться. Испортил момент, за что потом буду корить себя. Но в ту секунду не смог принять душевную близость, о которой она просила, пусть и не сказала вслух.

Ее спина напряглась. Вдова поняла, что поддержки от меня ждать бессмысленно. Ругаю себя. Сretino!

— По-твоему, я должна была оставить его там? В детском доме?

— Мы могли сделать его пребывание в России вполне приличными. Не обязательно было тащить его в Италию. Это твоя прихоть.

Девушка резко оборачивается. И в глазах читается праведное негодование.

— Ты серьезно? — Всплескивает руками. — Я должна была сделать вид, что его не существует? Как делали Марк и твоя мать все эти годы?

— Не передергивай! Я вовсе не это сказал.

— Да?

— Я знал, что ребёнок будет проблемным. Так какой смысл привозить его сюда? Это ты решила поиграть в заботливую мачеху. Теперь говоришь, что он не оправдал твои ожидания.

Твою мать, просто заткнись!

Но обида после грубого отказа бурлит, словно лава в жерле подводного вулкана.

— А вот теперь ты перевираешь мои слова! — Она скалится. — Хотя чего я ждала? Ты ведь приехал сюда просто чтобы трахнуть меня. Давай поднимемся в мою комнату, чтобы мои раздвинутые ноги не увидела домработница.

— Все не так! — Хотя это было именно так. — И проблему с мальчишкой решить очень даже легко. Просто отправь его обратно, и…

— Ремо! — визгливо перебивает меня Эва.

Её глаза устремились куда-то позади меня. Поворачиваю голову, чтобы увидеть на пороге кухне худенького светловолосого парня с голубыми глазами.

Вздрагиваю, столкнувшись с маленькой копией брата вживую.

А потом до меня доходит, что он стоял здесь какое-то время, и мы разговаривали на русском языке. Значит, мальчишка все понял.

Всю злость и негодование смыло холодной волной, оставив меня промокшего дрожать на ветру. Именно так я себя почувствовал в ту секунду. И абсолютно не понимал, что делать дальше.

Diàvolo!