Глава 27

— Что это?

Оборачиваюсь, чтобы увидеть Исайю, сонно потирающего глаза. Волосы давно нуждаются в стрижке, но я опасаюсь предлагать, боясь встретить агрессивное сопротивление.

— Парк аттракционов, — отвечает ему Габриэль.

— Карусели и мороженое? — улыбаюсь. — Будет весело.

Почему я сама об этом не подумала?

Помятое подушкой лицо парнишки оживилось, а глаза заинтересованно сверкнули.

— Давайте позавтракаем в кафе на первом этаже и поедем?

Исайя поспешно кивает, соглашаясь. После чего бросается в ванную, поражая меня ловкостью и прытью.

Переступаю с ноги на ногу, когда ловлю взгляд Габриэля на своих голых ногах. Неловко.

— Пойду собираться, — сконфуженно произношу и едва ли не бегом устремляются в свою комнату, поймав себя на мысли, что не сильно отличаюсь от Исайи.

Долго наряжаться не пришлось. Джинсы и джемпер — прекрасное решение для прогулки в парке.

Исайя выбрал то же самое, что и Габриэль. Джинсы и повседневную мягкую рубашку. Аккуратно уложенная стрижка адвоката еще раз напомнила мне о лохмах паренька. Решаю отложить, чтобы не испортить день, робко обещающий стать приятным.

Спускаемся вниз. Завтрак получается сытным и калорийным. Любуюсь парнишкой, с воодушевлением и аппетитом уплетающим бутерброды с ветчиной и сыром, закусывая их сладким круассаном и запивая шоколадным коктейлем. Руби обиделась бы, увидев это.

Мне нравится наш район, хотя временами он бывает шумным. Все-таки город — это не то месте, где бы я хотела жить. Когда Исайя вырастет, я отпишу на него квартиру, а сама осяду на вилле. Хотя, наверное, мне уже стоит позаботиться о его имуществе. Надо будет поговорить о наследстве с Габриэлем.

Парк представлял собой громадное сооружение, у которого не было видно края. Огромная площадь, высоченные аттракционы, от вида которых дух захватывало, а живот сжимался от страха.

Оглядываюсь, замечая счастливых детей в смешных ободках с ушками зверят, со сладостями и воздушными шарами. Родители фотографируют свою детвору, смеющихся и корчащих рожицы. Именно то детство, о котором все мечтают.

Мне никогда не доставалось мороженое, как и другие сладости. У меня нет детских фотографий. Я никогда не была на каруселях. Тетя не брала меня с собой, оставляя в четырех стенах, ссылаясь на плохое поведение. Хотя все знали, что веду я себя хорошо, в отличие от её дочери.

— Вот это кру-у-тяк, — восхищенно протянул Исайя. — С какого начнем?

Желудок спазмировал, грозясь вернуть мне завтрак.

— Может, начнем с мороженого или сладкой ваты? — предлагает Габриэль.

Исайя скуксился. Худенькие плечи поникли, примирительно кладу на них руку.

— Сначала нагуляем аппетит.

Габриэль хмурится, но я делаю вид, что не замечаю. А вот мальчик победно хмыкает, посмотрев на него с вызовом, словно на соперника.

— Выбери, на какую карусель хочешь.

— Вот на эту. — Палец указал на подобие «Американских горок». Здесь они назывались иначе. Хотя следуя за парнишкой по железным ступенькам, название этой пытки интересовало меня в последнюю очередь.

— А-а-а, — заорала я, оказавшись вниз головой. Аттракцион скрипел и свистел. Ветер взлохматил волосы и ударил ими по моему лицу.

Исайя не кричал, он лишь сильнее стискивал поручень на поворотах и переворотах.

Мои пальцы вспотели и заскользили. Я успела проклясть идею Габриэля и свое согласие. Подтвердилось мое предположение: я не люблю экстрим.

— Вот это да! — радовался Исайя, спускаясь по лестнице. Мои же ноги дрожали. А руки покрылись льдинами. — Куда дальше?

Мы двинулись гулять по парку. Чего здесь только не было.

— Здесь двадцать пять гектаров, — рассказывал Габриэль, но мы с Исайем слушали его вполуха. — Парк разделен на разные тематические зоны, вдохновленные популярными фильмами.

Мы забрались в автомобиль, который провез нас по самой известной зоне. Хотя я не узнала фильмы, масштаб декораций впечатлял.

Я ходила с широко раскрытым ртом, удивляясь каждой мелочи, каждому шоу, устроенному артистами, клоунами или фокусниками.

Исайя улыбался, и я впервые увидела, какая у него красивая искренняя улыбка. Хотя он продолжал недобро коситься на Габриэля. Возможно, ему не нравилась холодность и отрешенность мужчины.

Он был с нами, но детские радости не трогали чопорного адвоката. Моретти напоминал родителя, снисходительно наблюдающего за своими детьми.

Время пролетело незаметно, мы выбрали кафе, где подавали картошку фри и бургеры. И снова Исайя умял обед с космической скоростью. Ему не терпелось продолжить свой путь экстремала.

Я даже разделила его энтузиазм, когда он выбрал подземную горку с приземлением в бассейн. Нырять не пришлось, но вода забрызгала волосы и одежду.

Я смеялась, смахивая капли со своего лица и лица Исайи, которому шалость тоже пришлась по душе. Если бы я знала, что ему так понравится, водила бы его каждый день. Хотя в Риме есть и другие парки. Думаю, мы обойдем их все.

Когда встает вопрос, куда двигаться дальше, я замерла, с ужасом осматривая карусели, которые были выше и гораздо страшнее, чем «Американские горки».

Исайя выбирает карусель, носящую название «Свободное падение». От него у меня кровь застыла в жилах. Как бы ни пришлось меня после нее откачивать.

— Может, на этот раз ты с ним прокатишься? — хрипло предлагаю Габриэлю, хотя это больше напоминает мольбу.

— Нет, я не пойду. — Он поджимает губы. — Но там ограничение двенадцать плюс, так что Исайа сможет прокатиться один.

— Но… Как отпустить его одного? Это не…

— Я смогу один, не маленький, — деловито кивает парнишка. — Ты так кричала на горках, что я чуть не оглох.

Поднимаю голову, наблюдая, как люди летят вниз с неизмеримой высоты, сглатываю и сдаюсь. Слишком быстро. Но страх сильнее.

Закусываю щеку изнутри, наблюдая как Исайя садиться в кресло. Теперь тревога другого уровня наполняет мои вены вместе с кровью. Проверяю, закрепили ли его. Но выдохнуть все равно не могу.

Габриэль останавливается рядом, прислоняется к ограждению, тоже смотрит на пассажиров опасного аттракциона.

— Как у вас обстоят дела?

Вздыхаю, но легкие не полностью наполняются воздухом. Честно признаю:

— Двигаюсь как по лезвию ножа.

— Может, стоит быть с ним построже?

Перевожу взгляд на мужчину.

— В каком смысле?

Габриэль проводит рукой по своему подбородку, почесывая проступающую щетину.

— Надо установить правила. Расхлябанность не пойдет ему на пользу. Он должен слушаться тебя.

Заламываю пальцы, хрустя суставами. Снова смотрю на Исайю.

— Почему он должен слушаться девушку, которую знает лишь месяц?

— Ты забрала его из детского дома. Он должен быть благодарен тебе.

Фыркаю. Затем морщусь, словно проглотила кислую конфету. Не было бы меня, то, возможно, Исайе бы помог сам Габриэль, или же Ремо. Я здесь вовсе не обязательное звено.

— Мне не нужна его благодарность. Я не хочу её и не жду. Мне как никому известно, как обременительна бывает благодарность.

Я обязана Марку своей жизнью. И я плачу свой долг. Не знаю, какой была бы моя жизнь без него, и была ли она вообще, но меня точно не ждало ничего хорошего.

— Я взяла его не по доброте душевной, а потому что дала обещание умирающему мужу. И он это знает. Отсюда и недоверие.

— И все же, он многим тебе обязан.

Карусель загудела. Шар с пассажирами двинулся вверх. Я задержала дыхание, провожая взглядом. Мельком замечаю улыбку парнишки.

— Это все принадлежит ему по праву рождения. Он заслуживает этого гораздо больше, чем я. Я оказалась здесь только по той причине, что похожа на его мать.

Это правда, кто бы что ни говорил. Марк вряд ли обратил бы внимание на отчаявшуюся девушку на мосту. Проехал бы мимо на своей шикарной машине.

— Ты совсем на нее не похожа. Разве что по фотографиям. Я не знаю, что видел Марко, но в жизни Натали выглядела иначе.

Хмурюсь, образуя морщины между бровями. Скверная догадка заскреблась внутри, прорываясь наружу.

Габриэль больше не выглядел равнодушным. Его глаза тревожно заблестели.

— Погоди… — выдавливаю, не веря в то, что говорю. — Что значит «в жизни»? Ты ее видел? Вживую? — Качаю головой. — Не по фото?

Адвокат замялся. Разочарование запекло в груди.

— Да, я с ней встречался.

— Зачем? Неужели ты?..

— Я был не только другом Марко, но и семейным адвокатом. Моя карьера была в самом…

Поднимаю руку, останавливая бессмысленные оправдания. Я не хотела их слушать. Первым порывом было уйти, но я должна была дождаться Исайю. Вместо этого я ядовито оскалилась:

— Ты не тот человек, которому следует обсуждать поведение Исайи. Это благодаря вам он все это пережил, и теперь неизвестно, оправится ли когда-нибудь. Ты, Августа и Марко — все вы несете ответственность за содеянное.

— Я не мог разрушить свою карьеру.

— Ты был его другом, — перебиваю, радуясь, что говорю на русском, и окружающие меня не понимают. — Ты мог…

Обрываю фразу, когда слышу ропот толпы. Поднимаю глаза вверх, где шар с пассажирам готовился к спуску.

— Что? — обеспокоенно спрашиваю, ни к кому не обращаясь. — Что происходит?