Глава 28

— Что происходит? — повышаю голос, кидаясь к Габриэлю. — Почему они не спускаются? Они уже должны быть внизу.

— Не знаю, — мужчина подозрительно щурится. — Надо спросить. Подожди здесь.

Он отходит от ограждения, направляясь к будке оператора, который уже высунулся и оглядывается, что-то говоря в рацию.

— Нет, я пойду с тобой. — Твердость в моем голосе не дает ему выбора.

Он ловко смахивает все эмоции, которые еще минуту назад были на его лице. Адвокат возвращает маску хладнокровия, присущую людям его профессии.

Габриэль бесцеремонно вторгается в зону, куда нельзя заходить посетителям. На него удивленно вылупляется сотрудник.

— Синьор, покиньте помещение, — возмущается тот, запыхтев.

— Не раньше, чем услышу, что случилось.

— Я ничего не могу вам сказать. Подождите. — Размахивает руками, словно мельница.

— Подожду после того, как вы ответите на мой вопрос. Вы вызвали ремонтную бригаду?

Ремонтную? Сердце бросается вниз, словно на этой самой карусели. Сжимаю челюсти и кулаки, вздергиваю голову, чтобы увидеть Исайю. Но даже прищур не помогает мне увидеть мальчика.

От ледяного предчувствия волосы встают дыбом, а живот скручивает.

Позади нас столпился народ. Семьи и друзья тех, кто застрял наверху. Они непрерывно галдели, создавая шум. Но их можно было понять. Я точно понимала.

— Немедленно покиньте помещение, — набычился полноватый сотрудник, раздражая. — Синьора! Кто вы такие, чтобы врываться…

— Кто мы такие? — рычу я разъяренной тигрицей. Мои глаза широко распахнулись, едва не вылетев из глазниц. Я была готова вцепиться в его глотку, но решила апеллировать статусом. — Я — синьора Эва Де Сантис! Знакомая фамилия? — Прекрасно понимаю, какой эффект она вызовет. В этой стране нет ни одного человека, который не слышал о компании и владельцах. Гордо забираю подбородок. — Да, те самые Де Сантис!

Вижу, как дергается кадык работника. Мое эго улетело бы в космос, если бы не обстоятельства. Его голос задрожал, когда он уловил связь:

— Там кто-то из Де Сантис?

— Да, — Габриэль кивает, — там…

— Мой сын! Исайа, — произношу на итальянский манер, — Де Сантис. Наследник.

Именно так я сейчас чувствовала. Сердце в панике сжалось, а перед глазами всплыла мальчишеская улыбка. Я никогда не чувствовала такое отчаяние, как в этот момент. Все мои инстинкты загудели.

Сотрудник бледнеет. Габриэль изумленно смотрит на меня.

— Поэтому ты сейчас же скажешь мне, что с моим сыном, который застрял на высоте небоскреба! Или я не отвечаю за последствия!

— Что-то с э-электрикой, — заблеял мужчина. — Я-я уже вызывал специалистов. Не в-волнуйтесь, синьора.

Снова задираю голову, но ничего не вижу. Ему, должно быть, жутко страшно. От этого осознания тело забила крупная дрожь.

А что если они сорвутся вниз?

Прогоняю навязчивый голос. Не может быть. Не позволю!

— Если что-то случиться, — стараюсь выровнять голос, звучит зловеще, — я не оставлю камня на камне от этого парка.

Отворачиваюсь, сдерживая слезы. Но дергаюсь, почувствовать твердые мужские руки.

Глаза прикрываются: на секунду кажется, что это Ремо. Но его не может быть здесь. Моргаю, оборачиваюсь.

Да, это Габриэль. Он пытается обнять меня, подходя вплотную. Его губы касаются моего виска.

Тело не чувствует желанное тепло. Прикосновение мужчины чужды мне, неприятны.

— Нет, — отхожу, высвобождаясь из кольца его рук.

— Не то время и место? — слышу его вопрос словно издалека.

— Да. И нет, Габриэль. Я никогда не смотрела на тебя иначе, чем на друга.

— Это из-за него? Из-за Ремо?

— Нет. — Не смотрю на адвоката. Мое внимание привлекли подоспевшие службы.

Я просила господа пощадить мальчика, которого я только что назвала своим сыном.

Сожалела, что не сделала этого раньше.

Поняла, наконец, в чем была моя ошибка.

Я сама не принимала его, так почему ждала этого от него?

Была зациклена на комнате, школе, обеспечении физических потребностей, но даже не подумала о материнском тепле, которое жаждало его детское сердце. Пусть я сама его не помнила и думала, что во мне этого нет.

Сейчас же отчетливо чувствую, как по телу распространяется тепло материнской любви.

Не страсть.

А именно любовь со вкусом вишневого шоколада, моего любимого десерта.

Как у матери, впервые взявшего на руки малыша. Я хотела, чтобы прямо сейчас он оказался в моих объятиях. В безопасности.

Погруженная в свои мысли и слегка шокированная, я была не в себе. Поэтому не сразу заметила, что ремонтные службы выполняли свою работу.

Конструкция медленно спускалась вниз, вместе с перепуганными бледными пассажирами. Крепление ослабили, и они повскакивали со своих мест.

Я бросилась к сыну, не замечая возмущенные оклики. Худощавое тельце вырезается в мое тело. Обхватываю его руками, словно хочу скрыть от всего мира.

Исайя удивленно пискнул, но не стал вырываться. Он замер, через мгновение вцепился в мою спину, стискивая дрожащими пальцами.

Сердце счастливо трепещет, когда я чувствую его объятия. Зарываюсь носом в его шевелюру, радуясь, что смогу отвести его к парикмахеру. Плачу. И слышу всхлипы мальчика. Крепче стискиваю, хотя это уже невозможно.

— Синьора, — момент разрушает сотрудник, услужливо заискивая, — с вашим сыном все в порядке?

Отстраняюсь, чтобы обхватить лицо Исайи и тщательно осмотреть. Мокрые от слез глаза блестят, словно два сапфира.

— Ты в порядке? Нигде не болит?

— Нет, — хрипит он.

— Тогда поехали домой.

Исайя кивает. А я обнимаю его за плечи. Смотрю на Габриэля.

— Я помогу всем составить коллективный иск.

Соглашаюсь:

— Хорошо.

Усталость накатывает, когда душу заполняет облегчение.

— Но сначала отвезу вас домой.

— Мы доедем на такси.

Я не могла больше оставаться рядом с ним. Его участие в судьбе беременной девушки и своеобразное признание в самый неподходящий момент из всех возможных не говорили в пользу мужчины. Ему наплевать и на Натали, и на Исайю. Не знаю, что он чувствует ко мне. Есть ли вообще у него сердце?

— Figlio — это сын? — спрашивает Исайя, после того, как мы садимся в такси.

— Да.

— Почему тот мужик назвал меня сыном?

Я открыто смотрю на мальчика, а затем говорю ему то, что навсегда изменит наши жизни и взаимоотношения:

— Потому что ты — мой сын. Пусть и не по крови. Но с этого момента и навсегда ты будешь моим сыном.