Глава 29

Четыре стены ощущаются тюрьмой. Смотрю в окно. Уже стемнело. Фонарь подсвечивает капли дождя: погода испортилась, как и настроение.

Сырость наводит тоску. Сердце ноет. День обещал быть незабываемым. Так и вышло. Вряд ли он когда-нибудь сотрется из моей памяти.

Сразу, как добрались домой, я позвонила психологу, к которому водила Исайю. Она дала рекомендации, чем помочь сыну. И теперь он мирно спал в своей комнате, свернувшись калачиком.

Часы светились в темноте, показывая десять часов вечера.

Тревога не отпускала. Тело ощущалось чужим, словно ватным.

Тяну руку к бокалу почти выпитого вина. Залпом осушаю. Глотаю, не ощутив изысканного вкуса.

Слишком много эмоций за день, которые, не найдя выхода, спрятались внутри, чтобы точить меня червем.

Сожаление стучится в дверь, которую я не могла открыть.

Не справилась. Едва не потеряла доверенного мне сына.

Закрываю глаза, делаю вдох. Не помогает.

Ложусь на кровать. Скручиваюсь, поджав ноги к груди. Тоже не помогает.

Мысли настырно лезут в голову, не давая отдохнуть.

Образ бледного мальчика, спустившегося с высоты, терзает душу. Что было в его мыслях? Как сильно он испугался?

Слеза скатилась по виску, утопая в подушке. Тело ломало, как наркомана после дозы. Только момент эйфории я пропустила. Казалось, что и всю жизнь.

Она проходит мимо, обгоняет, мчится и не замечает меня. Я же пытаюсь её нагнать, переступая через свои желания. Лишь изредка позволяя себе замедлиться, оглянуться, чтобы вспомнить, чего я хочу, чего когда-то хотела.

Я хотела любви. Чтобы до дрожи, до пылающей страсти. Хотела, чтобы любили меня. Желали всем сердцем, всем нутром.

Любит ли меня Габриэль? Нет. Я так не думаю.

Ремо? Точно нет. Но его хриплое:

— Приди ко мне… В любое время… Я тебя подожду…

Правда ли это?

Любовь? Существует ли она?

Но его жажда реальна.

А моя?

Горло пересохло. Хотелось продрать его, но нечем.

Впервые открыто спрашиваю себя, хочу ли я этого. Мое тело отзывается на воспоминания о его прикосновениях. Обжигающая ласка. Ненасытные поцелуи, укусы. Обладание. Хотелось закричать от разочарования, но я только крепче сжала зубы.

Вскакиваю с кровати, распахиваю шкаф, достаю комплект, который когда-то купила для Марка. Но ему не было дела до того, что я ношу.

Секс был редко, всегда в темноте, словно он боялся открыть глаза и увидеть не ту, что представлял. Так и было.

Дальше появлялась злость, которую он выплескивал на меня, заставляя чувствовать безысходную неполноценность. И я не понимала, что не так, искренне стараясь угодить.

Надеваю кружева на свое тело. Ничего не скрыто. Выставлено на показ, словно я — товар.

Красный цвет хорошо сочетается с моими волосами и бледной кожей. Сажусь за туалетный столик, беру карандаш для губ в тон белью, обвожу контур. Наношу помаду на губы, насильно растягиваю их в улыбке, оголяя белые зубы. После чего тщательно вырисовываю стрелки, подчеркивая глаза.

Не могу ответить на вопрос, зачем делаю это, но подхожу к зеркалу, чтобы посмотреть на себя.

Красивая. Я правда красивая. Но этого недостаточно, чтобы быть счастливой.

Уже тянусь к ватному диску, чтобы смыть, но представляю, как бы отреагировал Ремо, увидев меня в таком виде. Холодные звезды зажглись бы в его ночных глазах? Знаю, что довожу его до исступления так же, как и он меня.

Тяжесть внизу живота говорит о возбуждении от одной мысли о мужчине. Я устала бороться, отталкивать, оправдываться. Кто меня осудит?

У меня нет родителей, которые скажут, что я их опозорила. От Марка остался лишь пепел, и он глубоко в земле. Общество бросило меня еще в детстве, сбагрив в лапы монстров. Им было все равно. Так почему меня волнует, что они скажут? Что правильно, а что нет? Границы давно размыты.

Вытаскиваю из шкафа длинный песочный тренч, накидываю его на плечи, застегиваю пуговицы. Завязываю пояс на талии, закрепляя сделку с дьяволом.

Приоткрываю дверь в комнату Исайи, чтобы убедиться: сын спит.

Надев туфли на шпильке, выхожу из квартиры, стараясь действовать тише, чтобы не разбудить.

Оказавшись на улице, понимаю, что не знаю, куда идти. Вызываю такси, назвав адрес офиса. На часах одиннадцать, но я решила, что он там.

Ждёт меня. Надеюсь…

Поднимаю голову. На последнем этаже горит свет. Ком в горле от волнения колет меньше. Кладу ладонь на грудь. Повторяю то, что говорила себе всю дорогу.

Все решится тем, будет ли он в офисе или нет. Никто не узнает, что я приходила. Я скрою это, чтобы не выставить себя на посмешище. Ремо не узнает.

Останавливаюсь у входа. Никто не узнает, кроме охраны. Придется заплатить за молчание.

Подхожу к входной двери, дергаю за ручку. Закрыто. Сердце устремляется в пятки. Никого.

Уже собираюсь отступить, как дверь открылась, и из здания высунулись два охранника.

— Синьора, могу вам чем-нибудь помочь? — вальяжно спросил первый.

— Синьора… — аккуратно начинает другой, приглядываясь. — Синьора Де Сантис?

— Де Сантис? — слышу смесь замешательства и испуга у первого.

Киваю.

— Синьор у себя?

— Д-да, — подтверждает второй, прилипая к открытой двери. Он толкает непонятливого первого назад, чтобы дать мне пройти.

Мои каблуки создавали звонкое эхо в пустом холле. Благодаря ему я услышала вопрос охранника:

— Он женился?

— Тихо ты! Это вдова синьора Марко.

— Зачем она пришла так поздно?

— Лучше закрой рот, если не хочешь потерять работу.

Снова поднимаюсь на лифте, но ощущения другие. Нетерпение смешалось с предвкушением. Я чувствовала себя увереннее и смелее. Сейчас веду я, но Ремо еще не знает, что он — цель.

В приемной никого нет. Секретари давно уже ушли домой. Из кабинета доносился приглушенный свет от включенной настольной лампы.

Открываю дверь, захожу в кабинет.

Ремо сидит в кресле. Его голова нависла над бумагами на столе. В руке зажата ручка. Галстука не было, а белая рубашка вовсе расстегнута, да и рукава закатаны до локтей.

Ему шел мягкий свет лампы. Широкие плечи, растрепанные после рабочего дня волосы. Притягательно греховный, как Плутон в подземном царстве.

Складка между бровями выдавала задумчивость. Он даже не сразу заметил мое присутствие. Откинулся на спинку стула с громким вздохом и замер, увидев меня.

Угольные глаза широко распахиваются в изумлении.

— Эва? Что ты здесь делаешь?

Развязываю пояс. Под его пристальным взглядом расстегиваю пуговицу за пуговицей. Могу с гарантией сказать, что он задерживает дыхание. Когда справляюсь с последней пуговицей, распахиваю тренч, затем вовсе смахиваю его с плеч, представая перед мужчиной в одном белье и туфлях на высоких каблуках. Воздух со свистом покидает его легкие.

— Я пришла к тебе…