Глава 30

Ремо

Агония. Мое состояние можно описать только этим словом.

Внутренности плавились под воздействием высокой температуры. Кровь бурлила, будто лава в жерле вулкана.

Я горел. Медленно и мучительно. День за днём. Мне не было покоя. Я не знал, куда себя деть.

Неутоленный голод, трансформировался в злость. Единственное место, куда я мог выплеснуть свой гнев — работа.

Для окружающих я стал адским псом, сорвавшимся с цепи. Я засел в офисе, уезжая лишь на пару часов, чтобы промучиться от бессонницы в постели. И от работников я требовал соответствия, доводя до полуобморочного состояния и стопки заявлений на увольнение.

Волновало ли это меня? Нисколько.

Меня глушила жажда. И её нельзя было утолить ни водой, ни алкоголем, ни женщинами. Я пробовал.

Забыться на дне стакана не получилось. Становилось даже хуже. Сознание предательски подкидывало желанные образы. Вновь и вновь тонул в них, после чего меня выбрасывало на берег реальности.

С женщинами дело обстояло еще сложнее. Я собирался сделать это, трахнуть разовую модель, чтобы забыть её, выпилить из чертовой башки. Но одного взгляда на других хватало: я понял, что не смогу. Глаза, волосы, голос, запах — все другое, не то…

Впервые я хотел то, что не мог получить. И это мучило меня, раскалывая на мелкие осколки, стирая в колючую крошку.

Я ждал. И с каждым днём надежда становилась все более призрачной.

Я много раз порывался найти, доехать, чтобы сдаться на её милость. Но врезался в стену, построенную своими руками: обещал этого не делать.

Ревность пекла в груди. Я знал, что Габриэль все это время был рядом с ней. С каждым днём паранойя становилась отчетливее. Она выбрала его? Что есть у него, чего нет у меня? Они уже трахнулись? Поэтому она не приходит?

Uffa! Если она сделала выбор, тогда какого хрена я продолжаю мучить себя?

Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих тридцати. Я корпел над бумагами, сулящими мне многомиллионную прибыль. Команда давно разошлась по домам, назвав меня упрямым кретином. Склоняюсь над столом, чтобы в очередной раз прочитать пункт, который никак не хочет лечь на полку моего сознания.

Со стоном откидываюсь назад, ударяюсь об спинку кресла. Хочу потянуть ноющие мышцы, но в тот момент, когда я приготовился поднять руки, замечаю, что в кабинете я больше не один.

Эва.

Она стояла у двери. Бледная, как призрак. И я сперва принял её за свое виденье. Но я был трезв. Возможно, сошел с ума. Как иначе объяснить, почему вдова стоит на пороге в двенадцатом часу ночи?

Туфли. Плащ. Алые губы. Сглатываю.

— Эва? — зову её. Когда ответ не поступает, решаю, что мне пора сходить к доктору. Но тень шевельнулась. Она едва заметно вздохнула. Приглядываюсь, но ничего не вижу в полутьме. Все же решаю задать вопрос: — Что-то случилось?

Девушка развязала пояс, в ход пошли пуговицы. Элегантные пальцы расстегивали одну за другой. Я замер, восхищенно наблюдая за ней. Плащ падает у её длинных стройных… голых ног.

Челюсть отваливается, а глаза жадно скользят по её телу, подчеркнутому кружевным бельем. Красный цвет оттенял природную бледность и нежность кожи.

Венера спустившаяся с горы Парнас. Богиня, принадлежавшая мне. Только мне.

Судорожно втягиваю воздух ртом, когда она сладко произносит охрипшим голосом:

— Я пришла к тебе.

Господи, наконец-то!

Я сжал кулаки, чтобы не вскочить и не броситься к ней. Чтобы не упасть на колени у её ног, не коснуться плоского живота своими губами, забраться пальцем под тонкую ткань…

Напрягаю все мышцы в своем теле, чтобы оно слушалось меня.

— Подойди ближе, — не узнаю свой голос, но радуюсь, что не издаю писк. Она делает шаг. Качаю головой.

— Еще ближе.

Эва недовольно поджимает губы, её подбородок гордо вздернут. Она не собирается подчиняться мне.

Кровь пульсирует в висках, член дергается, натянув ткань до треска.

Глубже зарываюсь в кресло, шире расставляя ноги. Меняю тактику. Мягко прошу:

— Подойди ко мне.

Просьба приходится девушке по душе. Каблуки звякнули, когда она шагнула вперед, обогнула стол.

Не дожидаюсь, когда она остановится около меня. Выкидываю руку вперед, хватаю её за талию и подтаскиваю к креслу, чтобы усадить на свои колени.

Наши тела сталкиваются. Лица на одном уровне. Секунду вглядываюсь в её глаза, отмечая покраснение.

Не успеваю ничего спросить. Тонкие пальцы решительно зарываются в мои волосы, обхватывают затылок, тянут вперед, где уже ждут ее губы.

Стонем в унисон. С каких пор простой поцелуй доводит меня до исступления?

Обхватываю тонкую талию, прижимаю еще ближе к себе. Опускаю ладони на упругую попку, стискиваю её пальцами, наслаждаясь ощущениями и чарующими стонами.

Голод, который нельзя было утолить, казалось, разгорелся с новой сильной. Я впиваюсь в рот, чувствуя сладкий освежающий вкус. Она — мой оазис посреди пустыни. Я жадно пью, неистово двигая губами, пробуя ее языком.

Голова кружится, мне нужен кислород. Отстраняюсь, чтобы сделать вдох, быстро возвращаюсь. Спускаюсь ртом по трахее, чтобы лизнуть ключицы. Затем клацаю зубами по дрожащей жилке, провожу языком по шее, пальцем забираясь под кружево. Эва запрокидывает голову, подставляя мне грудь.

Опускаю чашечки лифчика вниз, оголяя грудь с розовыми сосками. Засасываю один в рот, другой накрываю большим пальцем.

Женские руки подрагивают, но она берется за мою рубашку, расстегивает пуговицы, бляшку ремня, после чего вытаскивает член из трусов, обхватив его ладонью.

Хриплый звук наслаждения вырывается из моего горла.

Я резко встаю, поднимая её за задницу. Одним движением смахиваю со стола все документы, наплевав на важность бумаг, сажаю девушку на край, чтобы устроиться между её ног.

Срываю с себя рубашку, тянусь к ней, пробираюсь сквозь волнистые волосы, рассыпанные по плечам, чтобы обхватить шею сзади, прижать лоб к своему лбу, покрытому испариной.

— Прежде чем я возьму тебя на этом столе, скажи, что это не разовая акция. — Овеиваю её губы своим дыханием. — Скажи, что ты пришла не на один раз. Что потом не возненавидишь меня. Не оттолкнешь, обвинив во всем. Что останешься рядом. Что признала влечение наших тел.

— Да, — коротко отвечает Эва.

— Это не кончится здесь и сейчас. В любое время, когда нам обоим это будет нужно: я приду к тебе, и ты придешь ко мне.

— Да, — кивок. Губы трепещут у моего рта.

Глаза цвета пасмурного неба смотрят открыто, хоть и подернуты дымкой вожделения.

— Назад дороги не будет, — обещаю я, на что она шумно втягивает воздух, соглашаясь:

— Знаю.

Вандально рву ее кружевные трусики.

— Красиво, — комментирую, — но без них ты еще красивее. Cara! — Направляю свой член в нее, заполняю влагалище одним плавным толчком. — Cara mia!

Ногти царапают мои плечи. Я тону в её горячей влажности. Блаженство сопряженное с пыткой. Внутри нее так узко, что почти больно.

Эва шире раздвигает бедра, чтобы вобрать меня целиком. Она часто стонет, толкаясь в ответ.

Двигаю её ближе к краю. Одной рукой стискиваю ягодицы, другой продолжаю удерживать шею. Выравниваю темп, беря и отдавая. Накрываю её рот своим, чтобы поглотить сладкие звуки её удовольствия.

Пустой кабинет отражает звуки нашего секса. Хлюпающие шлепки тел, чмоканье поцелуев и заглушенные стоны.

Этот акт потрясает меня, ощущения не могут быть лучше. Я борюсь с собой, оттягивая момент кульминации, понимая, что Эве нужно время.

— Давай, gioia mia, — шепчу я, начиная массировать клитор, чтобы ускорить разрядку. Стискиваю зубы, неистово двигая пальцем. Это приносит плоды.

Эва запрокидывает голову, чтобы вскрикнуть и забиться в моих руках. Её тело дрожит, покрываясь мурашками. Я отпускаю себя, громко застонав.

Diavolo!

Ева

Прислоняюсь лбом к сильному плечу. Кожа слегка влажная, нос улавливает слабый аромат мужского пота. Вдыхаю глубже.

Сердце стучит так сильно, словно у меня тахикардия. Дышу через рот, приходя в себя. Руки держат меня уверенно, не собираясь отпускать. Но я и не пытаюсь вырваться. Даже когда дымка оргазма развеялась, я не шевельнулась.

Слышу смешок. Чуть отстраняю голову, чтобы посмотреть на Ремо.

— Мы должны что-то сделать с контрацепцией. Иначе ты правда забеременеешь.

Сердце кольнуло.

— Я уже говорила тебе, что бесплодна.

— И я не верю тебе, как и тогда.

Комкаю губы.

— Это правда.

— С чего ты взяла?

— Так сказал доктор.

— К которому тебя возил Марко?

— Да, — протягиваю, подозрительно щурясь, — а что?

— Марко уже болел, проходил лечение. Удивительно то, что он вообще был способен на секс.

Догадка заставляет глаза распахнуться шире.

— Думаешь, это он был бесплоден?

— Да, я так думаю.

— Но зачем ему подкупать доктора?.. — не удалось договорить, так как я нашла ответ раньше. — Боже, я тогда не знала, что он болен… Но я всё-равно не понимаю, зачем ему говорить, что это я не смогу родить? Ничего бы не изменилось.

— Марко был хорошим манипулятором. — Ремо разочарованно вздохнул. — А еще он не любил нести ответственность. Работа, женщины, ребёнок — он все перекладывал на других. Думаю, что если бы я не смог спасти компанию, он бы обвинил меня в крахе. Так же и с тобой. Куда легче сказать, что это твоя вина, чем признать, что сам больше не в состоянии сделать жене ребенка.

Ноющая боль в груди подтверждает слова мужчины. Отрывки воспоминаний мелькают перед глазами. Раз за разом муж давил на мою несостоятельность, не забывая напомнить, кто не может подарить ему наследника.

— Думаешь, он внушал мне вину, чтобы я безоговорочно согласилась взять его сына?

Ремо хмурится.

— Вполне возможно. Ведь если ты бесплодна, то сделаешь все, чтобы дать ему наследника. Даже возьмешь чужого сына.

Я вздрогнула. Кожа покрылась мурашками. Стало так холодно. Казалось, уже привыкла к тому факту, что мой спаситель стал моим же надзирателем. Но отголоски боли еще пощипывают.

Ремо покрыл поцелуями мое лицо, сжимая меня так сильно, что я не могла вдохнуть. Это помогло.

— Не думай о нем. Выкинь из головы. Поехали ко мне, я всю ночь буду помогать тебе забыться, — выдыхает Ремо, шевельнув мои волосы, прилипшие к шее.

— Я не могу, — прикрываю глаза. Тело расслабилось после оргазма, и тяжесть дня дала о себе знать. Ремо напрягся.

— Опять сбежишь? — Мужчина резко отходит, оставляя меня распластанную на столе. — Мы же договорились.

— Дело не в этом. — Сползаю, чувствуя себя неловко и спокойно одновременно. — Исайя остался один. Мне нужно домой.

— На виллу?

Оглядываюсь, но понимаю, что мне нечем прикрыться.

— Мы уже несколько недель живем в Риме. Исайя ходит в школу.

Ремо надевает трусы, застегивает штаны.

— В квартире Марко?

— Теперь она принадлежит Исайе.

Желваки заходили на его лице. Он провел рукой по волосам, затем подошел ближе, рукой приподнял мой подбородок, чтобы вглядеться в лицо.

— Ты столько времени была рядом и пришла только сейчас. Что случилось?

Я моргнула.

Глаза намокли. Закусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Это не помогает.

— Расскажи мне, что случилось.

Хватило одного участливого вопроса, чтобы плотину прорвало. Взрослые тоже нуждаются в опоре.

Я громко всхлипнула, мотая головой. Слезы полились из меня рекой, вместе со словами. Плакала, по-детски шмыгала носом и сбивчиво рассказывала о том, что произошло сегодня. Не знаю, удалось ли ему, что я говорила.

Ремо обнял меня, вновь прижал к своей груди, позволяя мне размазать слезы по его коже. Такой горячий, живой, твердый, как скала.

Я могла сорваться вниз, стоило ему отпустить мою руку. Но он крепко держал, как тогда на мосту. Этот мужчина был рядом в момент моего отчаяния.

Удивительно, что именно Ремо Де Сантис стал моим берегом, на который меня выбросило после шторма, больше напоминающего душевыжимательную центрифугу.

— Это я виновата, — всхлип. Озвучиваю то, что не смогла признать днём, даже наедине с собой. — Я должна была сесть на этот чертов аттракцион вместе с ним. Тогда бы он не остался на высоте один.

— Даже не думай заниматься самобичеванием!

Ремо отлепляет меня от своего тела, чтобы заглянуть в глаза. Темные пучины с искрящимися звездами заставляют душу сжаться и снова встрепенуться.

— Ты не знала. И ты не виновата, что боишься высоты и не любишь висеть вниз головой. — Он слегка встряхивает меня. — Не кори себя. Не терзай. Рiccola!

Сердце дергается в ответ на его ласковое обращение. Тянусь к нему, губы сами находят его рот. Жадность. Не хочу делиться. Целую его так, как хочу и не чувствую сожаления.

Мужские руки согревают, лаская. Пальцы скользят по спине, бедрам, стискивают ягодицы, вжимая меня в себя.

Я застонала, почувствовав, что он уже готов взять меня еще раз. И у Ремо вырвался стон. Только после него он прервал поцелуй, больше напоминающий каннибализм.

— Если мы не остановимся, то я снова трахну тебя, а затем еще, и еще, потому что больше не смогу сдерживаться. Я должен отвезти тебя домой, пока еще могу рассуждать здраво.

Ошарашено моргаю. Разве наши отношения не состоят из секса? Тогда какая разница?

Качаю головой, вновь поддаваясь вперед, но Ремо уже отходит, тяжело дыша. Идет к двери, поднимает мой тренч, затем возвращается ко мне, чтобы накинуть его на голое тело.

Запахиваю плотную ткань на груди. Не знаю, где мои трусы, но стыжусь спросить о них.

— Пойдем, — Ремо тянется к моей руке. Я убираю ее за спину. На удивленно вскинутые брови отвечаю:

— Внизу охрана. Увидят.

— Они будут молчать.

— А камеры?

— Запись сотрут.

У меня не остается возражений. Большая ладонь обхватывает мою руку, тянет к лифту.

— Тебе необязательно везти меня, я доеду на такси.

— В таком виде? Нет.

Фыркаю.

— Но я же доехала сюда в таком виде.

Ремо рывком притягивает к себе, когда двери лифта закрылись. Губы коснулись моего лба. Прикрываю глаза.

— Сюрприз удался. Но каким бы ни было белье, без него твое тело нравится мне больше. Как картина, которой не нужна золотая рама.

Я знаю, что итальянские мужчины умеют говорить комплименты, даже слышала парочку в свой адрес, но не ожидала получить их от Ремо. Изумление должно быть легко читалось на моем лице, мужчина расслабленно рассмеялся, затем также неожиданно признался:

— Такое ощущение, что я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас.

Умиротворенно вздыхаю, честно отвечая:

— Я тоже.

Мы прошли мимо ошарашенных охранников. Невозможно было не догадаться, что происходит. Хоть их лица и вытянулись, они опустили глаза в пол и хранили молчание. Я надеялась, что так оно и будет.

Прежде чем сесть в машину, Ремо прижал меня к дверце, чтобы поцеловать. Губы мягко скользили по моим губам. Язык игриво ласкал, забираясь в мой рот. Я позволила пальцам насладиться шелковистостью темных волос, самозабвенно целуя в ответ.

Секунды, минуты — я не знаю, сколько прошло времени и который сейчас час. Ремо с трудом прервал поцелуй, прислонился лбом к моему лбу.

— Я приеду завтра, — обещает он. — С утра. Дольше я не выдержу.

— Исайя утром уйдет в школу.

— Как раз то, что надо, — шутит мужчина, и я хихикаю, словно маленькая дурочка. — Потом мы можем дождаться Исайю и сходить пообедать.

Улыбаюсь. Мне нравился его план.

— Разве у тебя нет важных переговоров?

— Я возьму выходной, а мои подчиненные станцуют джигу.

Вновь смеюсь, опускаясь на сиденье. Ремо садится на водительское место, заводит машину, нажимает на газ, переплетая наши пальцы. Только сейчас замечаю, насколько прекрасен ночной Рим.