Глава 34

Закрываю ноутбук, потираю глаза. Не думала, что моя мечта разобьется о стены своего лексикона.

Я бы ударила себя по голове словарем синонимов, если бы это помогло мне правильно воспроизводить мысли на бумаге. Но столь легкого способов освоить азы поэтической речи пока не придумали, поэтому я решила дать себе время.

А пока стараюсь проглотить первое разочарование и неудовлетворение собой, планирую спуститься вниз, откуда слышится громкая итальянская речь.

Смотрю в зеркало, поправляю шорты и майку, затем тянусь к расческе, чтобы привести волосы в порядок. Убираю их в высокий пучок, чтобы шея не потела: лето на лигурийском побережье приятно жаркое. Моя бледная кожа порозовела, обещая приятный оттенок загара.

Захожу на кухню. К моим ногам подкатился баскетбольный мяч, двигаю его ногой в сторону, чтобы он не мешался. Сразу становится понятно, откуда такой шум.

Руби готовила ужин, яркий аромат базилика заполнил пространство, а Ремо с Саем пили воду из запотевших бутылок, развалившись на стульях. Оба тяжело дышали, а майки покрылись мокрыми пятнами от пота.

Женщина сразу прониклась к главе семьи Де Сантис. Он очаровал её в то же утро после первой ночевки в гостевой комнате.

Прошел уже месяц, и теперь это официально спальня Ремо. Хоть и спит он в ней всего два раза в неделю — по выходным, которые он стабильно проводит на моей вилле.

Даже ворчливый Бруно, казалось, смирился, но коситься на него не перестал.

Часто ловлю его подозрительный взгляд: дворецкий догадывается, где пропадает Ремо прежде, чем уснуть в своей спальне. Но даже если это так, то никакого упрека я до сих пор не услышала.

Вот и сейчас Бруно протирает бокалы, стоя в углу, и с сомнением смотрит на мальчика и мужчину, смеющихся над шуткой, только им двоим известной. Я не могу не залюбоваться этой картиной.

Ремо встречает меня обжигающим взглядом. Его глаза основательно проходятся по моему телу, останавливаясь на оголенных длинных ногах. Именно ими я обвивала его бедра, когда он решил утром присоединиться ко мне в душе. Спина до сих пор ноет от столкновения со стенкой кабинки.

Прочищаю в момент пересохшее горло, желая забрать у него ледяную бутылку и полностью её осушить.

— Кто выиграл? — спрашиваю, подходя к сыну, чтобы провести рукой по его влажным и спутанным волосам.

— Ну, мам, — хохотнул Сай, затем добавил так серьезно, что я стушевалась на несколько секунд: — мы не соперники, мы — сотрудники.

Ремо подавился, затем, стараясь сдержать смех, раздул щеки, выглядя при этом настолько нелепо, что даже брюзжащий Бруно не справился со смешком. А я и вовсе рассмеялась под веселье Сая. Руби не понимала, что происходит, но её доброжелательная улыбка освещала кухню ярче солнца.

Когда в дверь позвонили, смех резко стих, и пять голов разом повернулись в сторону холла. Бруно тут же поставил стакан на столешницу, закинул полотенце на плечо и направился к выходу.

— Кто бы это мог быть? — обратилась ко мне Руби.

— Я никого не жду, — отвечаю, смотря на Ремо, вопросительно приподняв брови.

— Я тоже, — пожимает плечами.

Вернулся Бруно с повелителем настолько неожиданным, что челюсти опустились так же синхронно, как и головы двигались за минуту до этого.

— Джио? — Ремо резко поднялся от удивления. — Что ты здесь делаешь?

Она уставилась на брата, совершенно не ожидая застать его здесь.

— А ты?

Ремо качает головой, указывает пальцем на дверь за её спиной.

— Если ты пришла, потому что тебя подговорил к мать, то лучше сразу уходи.

— Я пришла, — девушка ощетинилась, напоминая Исайя с разницей в месяц, — потому что ты меня пригласила.

Джио смотрит на меня, засасывая нижнюю губу.

— Да, — киваю, — я помню. Ты пришла с миром?

— Да, я… — она несмело смотрит на Сая. — Я хочу познакомиться.

— Хорошо, — улыбаюсь ей так же мягко, как когда-то сыну, боясь спугнуть. — Проходи. Скоро будет ужин, а пока хочешь воды?

— Да, спасибо.

Было странно наблюдать Джио в своем доме. Без матери и агрессии. Еще более необычно вот так просто говорить с ней и не наблюдать во взгляде ненависть.

Она смущенно заняла стул рядом с Исайей, поздоровалась с ним. Мальчик напрягся, но я положила руку ему на плечо, едва заметно сжала, давая понять, что я здесь и не дам его в обиду.

Джио хорошо говорила на русском, как и все дети Де Сантис. Ей дали хорошее образование, но не дали и капли любви. Девушка посмотрела на брата, застывшего с непроницаемым лицом, затем перевела взгляд на Бруно. У него она, на удивление, нашла поддержку. Он смотрел на нее с гордостью, явно одобряя поступок.

Ремо вышел из кухни, я двинулась за ним.

— Куда ты? — догоняю его вопросом на лестнице.

Он продолжает подниматься. Я же остановилась внизу.

— Мне нужно принять душ.

— Ты уезжаешь?

Ступенька за ступенькой. Приходится напрячься, чтобы не закричать от недовольства. Мне не понравился его уход.

— У меня встреча.

Хмурюсь. Какая еще встреча?

— Не останешься на обед? Ты обещал побыть с Саем.

Он остановился и обернулся, я выдохнула. Меня не игнорируют.

— Я приеду к ужину.

— С кем у тебя встреча? — подозрительно сужаю глаза.

Ремо хмыкает, исчезая за лестничным пролетом. Я расслышала только его слова:

— Пора расставить все точки над “и”.

Ремо

Он уже ждал меня. С аналогичной встречи прошло большое количество времени. Столько, что мы даже поменялись местами. Теперь я хочу, чтобы он оставил Эву в покое.

— Мог бы и в мой офис заехать, — укоряет меня Моретти, кисло морщась.

— Я никогда не был в твоем офисе, и не собираюсь бывать.

Сажусь за столик, на этот раз ничем не огороженный. Никакой приватности, мы у всех на виду. Окидываю взглядом обстановку, меня не волнует присутствие посторонних. Спасибо, что хотя бы не детское кафе, заполненное мамочками с орущими карапузами.

Моретти знакомо постукивает по столу: это выдает его волнение, хотя внешне он — побеленная стена. А перед ним чашка кофе.

— Закажешь что-нибудь? Здесь подают отличную пасту.

— Не хочу забивать желудок: меня ждут к ужину. Руби готовит лучше поваров мишленовских ресторанов.

Губы адвоката дергаются. Он понимает, куда я направляюсь.

— Зачем тебе это?

— Конкретизируй.

— Зачем ты лезешь к Эве и мальчишке?

Уголок губ дергается.

— Этот мальчишка — мой племянник, если ты забыл.

Моретти наклоняет голову.

— Раньше он тебя не волновал.

Парирую, потому что имею на это право:

— Раньше я о нем не знал.

— Правда не знал?

Пожимаю плечами, затем поправляю манжет пиджака.

— Не сравнивай меня с собой. — Адвокат едва заметно скрипит зубами, а пальцы напряженно замерли на столе. Это веселит. — Неужели я докопался до корня раздора с Эвой? Что? Она поняла, что без тебя не обошлось?

— Это ты настроил её против меня?

Смешок.

— Ты зазнаешься. Мне есть чем заняться с Эвой, кроме обсуждения твоей персоны. Все выводы она делает сама.

— Ты влил яд в ее уши. Правильно Марко говорил: ты темная лошадка семьи. Он не представлял, чего от тебя ожидать. Заполучил его статус, компанию, а теперь и его жену.

Раздражение вспыхивает за секунду, сменяя веселье. Мне больше не смешно, но я проглатываю колкость, не подавая вида, списывая на мужскую обиду. Если ему правда нравится Эва, то, должно быть, ревность разъедает его внутренности. Что бы сделал я в подобной ситуации? Если бы она выбрала его, а я продолжал сгорать от страсти и невозможности утолить голод? Одна мысль, что Эва может принадлежать кому-то другому, режет грудь тупым ножом. Я бы точно не вел беседу, мой кулак уже бы стерся о его череп.

— Кто виноват, что он умер? — хмыкаю, затем давлю на его рану. — Я его не убивал. И это не я положил глаз на его жену еще при жизни. Признайся, ты захотел её еще до того момента, как сердце твоего друга остановилось?

Маска безразличия дала трещину, Моретти больше не стучал размеренно по столу, и зубы не скрипели, его пальцы сжались в кулак, а желваки заходили на скулах.

Не без удовольствия смотрю на перемену, ожидая, когда он кинется на меня. Но ему не удалось меня изумить, в драку он не кинулся: территорию отбивать не намерен.

— Для этого разговора я слишком трезв. — Он достает пачку сигарет из внутреннего кармана пиджака, я же смотрю по сторонам в поиске таблички о запрете. — Здесь можно курить, — сообщает, щелкая зажигалкой. — Слишком нервная у меня работа: никак не могу бросить.

Я не комментирую его мнимую откровенность. Слишком хорошо знаю, как за ней часто маскируется ход конем. Противник ослабляет внимание, открывается, а затем ты получаешь исподтишка.

— Она красива. Очень, — выдыхает Моретти вместе с дымом. И мне не нравится, как он говорит о моей женщине. — Я это признаю. Не смог остаться равнодушным. Кто бы смог? Дело даже не в самой внешности. А в том, как она несет себя. Гордо. Аристократично. — Он прав. Разве я не обращал внимание на неуловимые детали, дающее ей фору перед любой соперницей. — Словно и не выросла в нищете и голоде. Еще эта её преданность. — Он морщится, словно проглотил дольку лимона. А у меня жутко зачесались костяшки пальцев. — В нашем мире сложно найти человека, который будет верен до конца и не смотря ни на что. Я наблюдал, как рушился её мир, когда она узнала правду о Марко. Думал, что начнутся проблемы, но она удивила, прожевав и не подавившись, хотя, думаю, что ком в горле до сих пор стоит.

— Меньше лирики, — обрываю его, потому что слушать о переживаниях Эвы неудобно, тем более из его уст. — Это последнее, чего я ожидал от адвоката.

— Я тоже человек. И мне не чужды эмоции. Я просто не показываю их, чтобы выполнять свою работу хорошо.

— Иногда даже слишком хорошо.

Моретти делает последнюю затяжку, затем тушит сигарету в пепельнице.

— Я не желаю ей зла, что бы ты там ни надумал. И что бы ни думала сама Эва. Ситуация с Натали осталась в прошлом. Она никак не относится к Эве.

Догадка защекотала под ребрами.

— Мать предлагала тебе решить проблему?

Адвокат отпивает из чашки — специально, чтобы затянуть с ответом.

— Эва — это моя работа над ошибками. И не только моя. Марко считал также, поэтому яростно защищал ее. Но позже и сам разочаровался в своем плане. Он жалел, что разорвал связь с матерью. Слишком зависел от нее эмоционально. И стал винить в этом Эву. Если бы он не умер, то превратил бы её жизнь в сущий кошмар.

— Сукин сын, — хотелось сплюнуть противную слюну, но меня бы не поняли. Вместо этого я лишь тихо зарычал, злясь на брата как никогда: — Тупой сукин сын.

— Не думай, что ты лучше него. Как и брат, ты используешь девушку в своих целях.

— Не суй свой нос в наши с ней отношения.

— У вас разве отношения? Не смеши меня. Что она может тебе дать?

Мое лицо не выражает никаких эмоций. Я тоже умею каменеть. И отвечать не собирался.

— Ты попользуешься её телом, затем тебе надоест. И ты выбросишь её, не заботясь о чувствах девушки.

Ощетинился, готовясь стрелять иглами. По одной за каждое обидное слово в сторону девушки.

— Так ты теперь у нас экстрасенс?

— Отпусти её прямо сейчас?

— Отдать тебе?

— Я могу предложить ей больше, чем ты.

Не сдерживаю желчь.

— И что же это?

— Любовь. Брак. Защита.

Запрокидываю голову, чтобы грубо рассмеяться. Наигранно. Мне не до смеха.

— Ты ее любишь? — ехидничаю. — Женишься?

Лицо адвоката теряет белую краску, кровь приливает к щекам.

— Да. Я люблю. А ты? Ты кого-нибудь любишь, кроме себя? Ты когда-нибудь заботился о ком-нибудь?

Приподнимаю бровь.

— Разве это не я решил вопрос с поддельной личностью?

— Тебе это тоже удобно. — Моретти недовольно фыркает. — Но пожертвуешь ли ты своими интересами, чтобы уберечь её? Женишься ли на ней? Подаришь семью? — Он ударяется спиной о стул, показушно расслабляясь. — Конечно, нет.

Делаю глубокий вдох, стараясь собрать мысли и всколыхнувшие чувства воедино. Почему я ни разу не задумался о том, что будет дальше? Я направленно игнорировал факт того, что наш союз не вечен. Надеялся на то, что остыну в скором времени. Но это ведь я каждые выходные провожу в ее доме, возвращаясь как прирученный кабель. Черт возьми, когда это произошло?

Резко поднимаюсь на ноги, наклоняюсь над столом, упираясь ладонями.

— Этот разговор становится все скучнее и бессмысленнее. Я скажу один раз, а ты запомни, — понижаю голос. — Эва — моя. Все её проблемы тебя больше не касаются. Засунь свою любовь в свой чемодан, и не приближайся к девушке.

— Я подожду. Ты наиграешься так же, как наигрался Марко. — Почему бы ему просто, diavolo, не заткнуться? Становится ясно, для чего он выбрал это кафе. Я уже привлек внимание: посетители косятся, замерев в ожидании. Выдыхаю. Скандалов и так достаточно. — И когда она перестанет быть нужной тебе, я заберу её.

Только через мой труп! Но вместо этого раздраженно бросаю:

— Сколько раз я должен повторить? Я — не мой брат.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но слова адвоката заставляют меня напрячься.

— Августа никогда не останавливается. Она уже пыталась избавиться от нее, но не вышло. Позаботься о том, чтобы она не добралась до Эвы, раз уж ты взял на себя роль защитника.

Ева

Ужин прошел хорошо.

Все это время наблюдала за Джио, готовясь к подвоху. Не знала, что именно она может выкинуть, но не сводила с нее глаз. Думаю, она это чувствовала, но не реагировала.

Исайя радовался новому человеку в гостях. Он сразу повел Джио в свою комнату, чтобы показать, как он устроился. Вряд ли её это интересовало, но она не подала вида, что что-то не так. И сейчас сын без остановки задавал вопросы: его любознательность била через край.

Интересно, как он молчал два месяца, пока не привык. Куда девалась неукротимая энергия?

А вот вместо Ремо после встречи вернулся незнакомый хмурый мужчина. За весь ужин он не сказал и двух слов. Странно задумчивый, я ловила на себе его стеклянный взгляд, задаваясь вопросом, что происходит.

После завершения трапезы, Сай решил, что Джио хочет увидеть море. Они вышли из дома, а я остановилась на крыльце, наблюдая за ними. Со мной поравнялся Ремо, удерживающий в руке чашку с эспрессо.

— Что ты об этом думаешь? — спрашиваю не поворачивая головы.

— Джио никогда не была злой, лишь одинокой.

— Я бы поспорила. Ко мне она никогда не была добра.

— Тогда зачем было пускать её в дом? И подпускать с Исайе? — в голосе слышу раздражение, оборачиваюсь, чтобы посмотреть на мужчину.

— Всем нужно давать второй шанс. — Прищуриваюсь. — Что-то случилось? С кем у тебя была встреча?

— Не знал, что должен перед тобой отчитываться, — резко отчеканил Ремо, делая глоток, а я опешила от такого напора и грубости. Он морщится. — Разве между нами есть что-то, кроме секса?

— Что?

Ветер порывисто ударил в лицо.

Я шагнула назад, резко выдохнув. В груди защемило, причиняя ощутимую боль.

Живот судорожно сжался. Кровь в венах всколыхнулась, отчего в одну секунду стало жарко, а в другую по спине заструился холодок.

— Эва…

Ремо потянулся ко мне, но я выпрямилась, смахнув прядь с лица. Смотрю на свои босые ступни.

— Ты прав, — сухо бросаю, поджав губы, словно хочу выжать из них все соки, но получается только слюну, проглатываю. — Просто секс. Ничего больше.

Ноги словно наливаются свинцом, приходится приложить максимум усилий, чтобы сдвинуться с места.

Я не смотрю на Ремо, боясь того, что увижу. А еще опасаюсь, что сердце даст слабину. Не здесь. Не при нем. Не хочу, чтобы он видел, что причинил мне боль своими словами.

Когда все изменилось? В какой момент для меня это перестало быть чем-то простым?

И винить в этом некого. Даже его я не могла ругать. Не игра. Равные условия. Пусть голова твердит о том, что это глупо. Я сама позволила ему забраться глубже. В душу. В сердце.

— Сегодня у меня нет настроения, поэтому ночью не приходи.

Ремо ловит мою руку, когда я прохожу мимо, чтобы скрыться в доме.

— Мне уехать? — Недовольство исчезало из его голоса, на его место пришла усталость.

— Делай, что хочешь. Передо мной тебе не надо отчитываться.

Я тяну руку на себя, освобождаясь. Тут же чувствую пустоту. Ненавижу себя за слабость.

— Перестань. Давай поговорим.

— Я не хочу.

Скрываюсь в доме, затем, поймав участливый взгляд Бруно, быстро поднимаюсь к себе.

Только оказавшись в одиночестве, даю волю чувствам. Прислоняюсь затылком к двери, слезы потекли по щекам.

Ремо

Я пожалел о своих словах в тот же момент, как они вырвались из моего рта. А увидев побледневшее лицо Эвы, захотелось стукнуть себя чем-то тяжелым. Сердце забилось сильнее: я нервничал.

Сделал ей больно? Определенно.

Но я не понимал, как это исправить.

Она даже не подняла на меня свои глаза цвета штормового неба, словно не хотела видеть. Это… ранит, как если бы она прокрутила отвертку, которую я сам в себя воткнул.

Тупая боль точит в области солнечного сплетения. В желудке печет. Бью по рулю. Да что со мной такое?

Девушка, сидящая рядом вздрагивает, с опаской косится на меня.

Машина увозит нас все дальше от виллы, к которой каждую неделю меня тянуло магнитом. Я не мог противиться зову своего тела, но все это время упорно считал, что меня подгоняет нижняя часть. Что если к этому имеет отношение другой орган? Сердце? Как это возможно?

Сжимаю руль до скрипа кожи. Мне нужно срочно отвлечься.

— Тебя прислала мать? Это её очередной план? Что она задумала?

Сестра шумно выдыхает.

— Ты для этого решил меня подвезти? Чтобы точно знать, что я не наврежу вдове?

— Скорее Исайе.

— Да брось ты, — колется, словно колючка. — Мы не близки, но я все равно поняла, что ты влюбился в нее.

Резко нажимаю на тормоз. Ремень удерживает Джио на месте, не давая улететь в лобовое. Если она и испугалась, то и виду не подала.

— Что?

Давлю на газ, выравниваясь. Джио никак не реагирует, спокойно продолжая:

— А иначе как объяснить, почему ты постоянно крутишься вокруг нее, начиная с похорон? Уже тогда влюбился? Что бы случилось, если бы ты пришел на свадьбу? Братья бы подрались за приз?

— Не говори о ней так. Она не приз.

— Ладно-ладно, — примирительно поднимает ладони вверх. — Но она все равно странная.

— Почему?

— А ты бы на её месте пустил меня в свой дом? После того, как я поддерживала мать? Я никогда не была с ней даже просто вежлива. Мама говорила, что она — охотница за нашим состоянием. До сих пор проклинает её, обвиняя во всех грехах, только вот…

Кошусь на девушку, чей мир, должно быть, треснул по швам.

— Это не так?

Слышу тяжелый вздох, наполненный разочарованием.

— Если она хотела забрать себе все, то зачем ухаживала за больным мужем? Я же была в суде, все слышала. Бруно не может лгать — это исключено. Зачем она отдала нам дом? Акции? Для чего забрала сына Марко? Не сходится. — Опускает подбородок, касаясь им грудной клетки, признает: — Ничего не понимаю.

— Я тоже не понимал.

— Теперь понимаешь? — скептически усмехается.

— Да.

Голова вдруг проясняется.

Кирпичик за кирпичиком, стена собирается, представ перед глазами во всей красе.

Первая встреча: порыв ветра смахивает темную вуаль, и я могу увидеть красивую оболочку, изможденную, но не разбитая. Позже вижу её улыбку на портрете, и бокал едва не лопнул в моих руках.

Утро после похорон: оскорбленная, но гордая. Она отдает мне то, что я собрался забрать у нее обманом.

Суд: несломленная, но разозленная, я уже грезил ею.

Благотворительный вечер: страстная, податливая в моих руках. Тогда я узнал, насколько хорошо мне может быть с ней.

Мост: ангел с ранеными крыльями, на которых невозможно взлететь, но она пытается вновь и вновь. Я увидел её душу.

Школа: яростная в попытке защитить ребенка, которого приняла, назвав своим. Большего сердца я не встречал.

Даже сегодняшний эпизод с Джио показал, насколько она добра и открыта этому миру, насколько лучше меня и всех тех, кого встречала на своем пути.

Я словно по лестнице шагал навстречу чувству. Шаг за шагом, не сбавляя скорость. Постепенно. Узнавая. Привыкая.

И сейчас мне осталось только одно — принять и смириться с тем, что по-другому не смогу. Больше никого и никогда.

От того, чтобы не крутануть руль на сто восемьдесят градусов, меня останавливали только два фактора: сестра на соседнем сиденье и твердое убеждение, что нам всем нужно время.

— Мама никогда не примет её, — говорит Джио, словно догадавшись, о чем я думаю, поглядывая при этом в окно на пробегающие мимо деревья. — Даже представить страшно, что она устроит, когда узнает, что вы вместе.

— Думаешь, мне есть до этого какое-то дело?

— Я боюсь за нее и… — потирает вспотевшие ладошки, — ее я тоже боюсь. Взгляд у нее теперь какой-то, — останавливается, чтобы подобрать слово, — сумасшедший.

— Я решу этот вопрос. Маме пора отдохнуть.

— В сумасшедшем доме? — кривится.

— Нет, на каком-нибудь термальном курорте. Не без помощи специалистов, конечно.

Мы замолкаем, погружаясь в мысли: громоздкие настолько, что повисли в машине, не давая сделать вдох полной грудью.

Уже на подъезде к квартире, в которой Джио остановилась в Риме, она вдруг повернулась ко мне.

— Как думаешь, Эва не будет против, если я еще раз приеду?

— Думаю, что нет.

— Мне понравилось. Ну, знаешь, ужин, разговоры, словно мы — семья. — Следующий вопрос прозвучал так тихо, что я с трудом его расслышал: — Почему у нас такого не было?

— Я не знаю, — честно отвечаю, устало прикрывая глаза.

— Ты слышал, Исайа называет её мамой.

Киваю.

— Она этого заслуживают. Они оба заслуживают быть друг у друга.